Сын императора

— Как твоя нога? — ласково спросил Исин, входя в их общую с Чунмёном комнату. Последний лишь неопределенно махнул в сторону перевязанной лодыжки и тут же зашипел при попытке встать. — Почему меня не отпускают в Корё? — спросил омега, все еще пытаясь подняться. — Тебе здесь плохо? — альфа подошел к юноше, поднял его на руки и положил обратно на кровать. — Если тревожить рану — она будет заживать медленнее, так что полежи пару деньков и отдохни.       Чунмён фыркнул, но послушался. — Я и так ничего не делаю. В Корё, хотя бы, отцу с папой помогал, а тут… Не понимаю, зачем я понадобился императору. — Почему не спросишь? — поинтересовался Исин. Омега неопределенно повел плечами и посмотрел в окно, невольно любуясь легкими хлопьями снега, который кружит над всем Юанем и, скорее всего, не растает.

***

— Молодой господин, как Вы? — с волнением спросил Ифань, наблюдая за тем, как смуглое лицо побледнело, а руки начали трястись. Воин сразу подлетел к Цзытао, проводя пальцами по холодной щеке и оглядываясь, чтобы никто их не заметил. — Холодно… — прошептал омега, накрывая ладонью пальцы альфы. Последний поднял императора на руки и понес в сторону покоев, приказывая одному из мимо проходящих слуг позвать Исина.       Уложив легкое и подрагивающее тельце на кровать, альфа прикоснулся губами ко лбу, замечая, что тот, вопреки дрожащим пальцам, неимоверно горячий. — Живот… болит… — заскулил юноша, пальцами хватаясь за рукав рубахи Ифаня, притягивая его к себе. — Идите ко мне, мой господин, — воин погладил мягкие волосы и притянул к себе дрожащее тело. Тонкие ручки тут же обвили шею, а губы так и тянулись к устам напротив, через секунду даря Ифаню нежный поцелуй. — Ты ведь побудешь со мной, Ифань? — с совсем детской надеждой спросил Цзытао, прижимаясь к статному мускулистому телу, как к стене, которая защищает его. — Конечно, мой господин, — ласково улыбнулся Ифань и даже не отпрянул, когда Исин вбежал в комнату. — Я… — начал было он, смущенный такой неловкой картиной, но испепеляющий взгляд Ифаня заставил его подойти к омеге и уложить обратно на кровать, чтобы обследовать.- Ифань, Вы не могли бы… — Исин запнулся, не зная, как это будет звучать из его уст, — выйти.       Воин удивленно вскинул брови и недовольно покосился на лекаря. — Это еще зачем? — альфа сглотнул. — Обычно не принято, чтобы воин имел честь лицезреть драгоценное тело императора и всех к нему приближенных, — Ифань кивнул, мысленно давая себе пощечину за неосторожность, и вышел.       Альфа действительно волновался, расхаживая туда-сюда в ожидании Исина и его вердикта.       Через пару секунд он услышал всхлипы.       Совсем не контролируя себя, Ифань ворвался в комнату и застал всхлипывающего Цзытао и грустного Исина, который ободряюще похлопывал омегу по плечу. — Что случилось? — хриплым голосом спросил Ифань, отчего-то предчувствующий плохие вести. — Молодой господин беременный, — загробным тоном произнес Исин, а юноша всхлипнул еще громче. Альфа тут же подлетел к омеге и сгреб его в охапку. — Это же прекрасно, почему Вы плачете, мой господин? — Ифань сцеловывал слезы на щеках под шокированный взгляд Исина, а потом перевел на лекаря взгляд, немо просящий о молчании. Альфа понимающе кивнул. — Дело не в беременности, — хрипло произнес Цзытао сквозь плач. — А в чем? — Наш ребенок может умереть, — отчаянно вымолвил омега, припадая к широкой груди шокированного Ифаня и заходясь в новом приступе плача. — Что? Как?! — воин отказывался верить в это. Не секрет, что он всегда хотел, чтобы Цзытао родил ему ребенка, поэтому заявление о беременности осчастливило его, правда, ненадолго. — Зима будет холодной, а император очень чувствителен к холоду и если не будет соблюдать постельный режим, а сидеть на престоле, то вполне возможно, что он умрет, — проинформировал Ифаня лекарь, когда они вышли за пределы комнаты омеги, дабы лишний раз не давить на открытую рану. Воин закусил губу, крепко сжимая кулаки. Нельзя допустить анархии, но Цзытао для него важнее. — Что ты думаешь на этот счет? — обеспокоенно спросил альфа, смотря в глаза напротив в поисках поддержки. — Нельзя допустить переохлаждения, потому что молодой господин и так простужен, — серьезно заметил Исин. — Сейчас главное быть рядом с ним, думаю, это не проблема, — многозначительно продолжил альфа, не замечая покрасневших ушей воина. — Оденьте его как можно теплее и приносите чай интервалом в двадцать семь минут. Цзытао должен быть максимально защищен от холода, потому что зима, скорее всего, будет намного холоднее предыдущих. Главное, чтобы не началась война или что-то подобное, потому что тогда смерть Цзытао и малыша будет, к сожалению, неизбежна.       Ифань внимательно слушал и мысленно поклялся себе, что, во что бы то ни стало, защитит здоровье молодого господина и своего ребенка.

***

— Что случилось? Почему такая суматоха? — поинтересовался Чунмён, приподнимаясь на локтях, когда Исин вошел в комнату. — Наш молодой император ждет ребенка, — счастливо улыбнулся лекарь, словно отец — это он, а не Ифань. — Вау, — без тени удивления выдал омега, затем хмыкнул и упал на постель, бездумно смотря в потолок. — Кстати, если хочешь, могу попросить его отослать тебя обратно в Корё, — предложил Исин, хотя слова шли через силу. Ему ни в коем случае не хотелось разлучаться с этим строптивым и своевольным юношей, но желание Чунмёна вернуться на Родину стояло намного выше его собственных хотений. — Если тебе не трудно, — сонно пробурчал омега, а потом закрыл глаза, немного задетый таким предложением. Он-то думал, что альфа к нему питает немного больше чувств, но, как это обычно бывает, ошибся. И не то, чтобы Чунмён сразу кинулся в объятия китайца, просто внимание и забота с его стороны разливала внутри приятное тепло, которое заставляло улыбнуться, пока Исин не видит.       Но омега просчитался в своих суждениях и твердо решил отодвинуть свои мечты, в которых их пальцы переплетаются, а пухлые губы альфы целуют его щеку, на самый последний план, чтобы не мешали.       С такими не очень оптимистичными мыслями Чунмён и уснул, хмурясь и тихонько всхлипывая во сне, что не осталось незамеченным со стороны лекаря. Он подошел к свернутому в позу эмбриона телу и нежно прошелся мягкой ладонью по волосам, ласково убирая их с нахмуренного личика, от чего складки на лбу разгладились и Исин, довольный проделанным делом, ушел, тихонько закрывая дверь.       Юноша проснулся от неимоверного холода, который забирался под складки одежды и гулял по непривыкшему к такому низкому градусу телу, что заставило Чунмёна обнять себя и скрутиться сильнее. Но это не помогло, одеяло было слишком тонкое, чтобы сдержать бушующий за окном ветер, который непонятным образом проник и в помещение. Омега поднялся и наткнулся взглядом на аккуратно сложенное ханьфу темно-сиреневого цвета в комплекте с двумя халатами. Хмыкнув, юноша вышел из комнаты, наивно полагая, что эта одежда для Исина.       Но лекари, слуги или воины не носят ханьфу.       Немного неуверенно войдя в тронный зал, омега сразу наткнулся взглядом на дремлющего Цзытао, который сидел на троне, укутанный в три или больше халатов и поглаживающий плоский живот. Чунмён поджал губы, осознавая, что с императором ему не поговорить, и собирался уйти, как услышал тихое пение. Невольно омега остановился, зачарованный чистотой и нежностью голоса. Даже за пределами Юаня, в Корё, многие, если не все, были наслышаны о голосе императора, который западет прямо в душу, и, по словам странствующих торговцев, «ты не можешь наслушаться, хочется еще и еще». Чунмён никогда в эти бредни не верил.       До этого момента.       Чистое пение омеги, слова которого он совсем не разбирал, заставило юношу обернуться и невольно подойти ближе, чтобы расслышать каждую ноту.       Юноша даже выпал из реальности, вслушиваясь в слова песни, которую он никогда не слышал.       И только когда голос императора начал затихать — открыл глаза и судорожно выдохнул. — Тебе понравилось? — внезапный вопрос заставил омегу вздрогнуть и резко поднять взгляд на улыбающегося Цзытао. — Д-да… это было волшебно… — выдавил Чунмён, немного смущенный, будто бы его застали за какой-то кражей. — Спасибо. Ты за чем-то пришел? — омега тут же закивал и вернулся к главной мысли. — Я хотел бы вернуться в Корё.        Сведенные к переносице брови Цзытао немного обеспокоили Чунмёна, но он продолжал ждать ответа. — Ты моя муза, я не хотел бы тебя отпускать. Кстати, почему ты не надел то, что я велел тебе доставить? — юноша нахмурился еще больше и омеге стало даже как-то неловко за свою просьбу. — Я… я не думал, что это мне. — Это тебе. Ханьфу носят только люди из высшего общества, коим ты и являешься, — Чунмён удивленно вскинул брови. — Я? Мне кажется, Вы что-то напутали. — Совсем нет, — бесстрастно ответил император. — Я же сказал, что ты моя муза, следовательно, ты стоишь со мной почти на одном уровне, поэтому обязан носить ханьфу. Ты вдохновил меня с первой нашей встречи, вот почему я не хочу, чтобы ты уезжал, — юноша почувствовал себя неловко от такой чести, потому что ему, в общем-то, очень приятно, но ведь в Корё у него родня, друзья, собратья… — Все же, я хотел бы вернуться на Родину, — прочистив горло, повторил омега, смотря в пол и не желая пересекаться с молодым господином взглядами. Цзытао вздохнул. — Как пожелаешь.

***

      Чунмён долго копошился у лошади, на которой должен был отправиться обратно в Корё, и не заметил, как сзади к нему подошел лекарь. — Уезжаешь? — пытаясь скрыть печаль и горечь, спросил альфа. Чунмён повернулся к нему лицом и неловко почесал затылок. Он чувствовал себя немного виноватым перед Исином, потому что даже не поблагодарил его за оказанную помощь. И если бы все решилось спонтанно, но ведь прошло уже пару дней. Цзытао настоял на том, чтобы нога зажила и омега согласился. И за эти пару дней юноша по-прежнему не поблагодарил Исина. — Да. И спасибо тебе, — выдавил Чунмён. Лекарь дружелюбно улыбнулся и протянул цветущую веточку сакуры. — Передавай брату привет, — омега удивленно посмотрел на веточку, затем тепло улыбнулся и, забрав подарок и положив его в один из карманов, смущенно обнял удивленного альфу.

***

— Еще встретимся! — прокричал омега, махая рукой Исину и Ифаню. Цзытао же предпочел наблюдать за этим из окна, чтобы не сорваться и не приказать оставить омегу себе.       Впервые молодой господин всхлипнул от счастья и печали одновременно.