Треугольник

Смотреть на Ньюта было просто невыносимо, однако Томас не мог оторвать взгляда. Что-то неуловимо переменилось в его друге, словно нечто новое, давно зревшее в нем, наконец раскрылось и расцвело. Том не мог объяснить, что это, но он каким-то шестым чувством, спинным мозгом чувствовал - Ньют изменился. Сам Ньют ничего не говорил, да и вообще чаще молчал, но не напряженно или замкнуто, как часто бывало раньше, — он словно витал в облаках, то и дело вдруг краснея или улыбаясь сам себе; он был где-то далеко в своих мыслях, где-то не с ним... Во всем его виде, даже в движениях сквозила непривычная расслабленность и томность; легкая рассеянность читалась в темных глазах под полуприкрытыми ресницами. Он мог долго сидеть один, задумчиво прикусив губу и глядя куда-то в пространство перед собой, а затем вдруг, словно вспыхнув от собственных мыслей или воспоминаний, прижать ладони к щекам. Том жадно следил за ним, подмечая смену эмоций на лице, мечтательность взгляда и вдумчивость прикосновений... И, да... Ньют постоянно трогал себя. Например, сидя с учебником на диване, одной рукой он небрежно держал книгу, а второй мог, уперев локоть в притянутое к груди колено или подлокотник, почти незаметно теребить прядку волос или поглаживать шею за ухом... Томас в такие моменты не мог отвести глаз, впитывая, запоминая эти маленькие тайные знаки. Или, наоборот, оживленный, словно парящий на крыльях, с сияющими глазами и искренней открытой улыбкой на лице, Ньют иногда казался совершенно беспечным и очаровательно небрежным. Он уже не застегивал рубашку на все пуговички, мог совершенно не обратить внимания на съехавшую с плеча лямку майки, или откровенно растянутый ворот толстовки, или слишком низко сидящие на бедрах штаны... Все это Том подмечал, краснея от собственных мыслей. Он довольно быстро сообразил, в чем дело. Ньют был просто счастлив и словно светился изнутри теплым мягким светом. И, как небезосновательно полагал Томас, причиной этому был Минхо. Сам бегун тоже просто сиял, а довольная сытая ухмылка практически не слезала с его лица. И Том, легко сложив в голове факты, пришел к выводу, что отношения его друзей вышли на новый уровень. Уровень, определенно включающий в себя секс. От этих мыслей он просто сходил с ума. Воображение услужливо подкидывало ему картинки одна ярче другой; а стоило ему увидеть, как эти двое целуются или обмениваются мимолетными прикосновениями, он легко дорисовывал в своих фантазиях дальнейшее развитие событий. Это было тяжело. Видеть их вдвоем и знать. Знать, что Ньют любит его; знать, что сам он нравится Минхо... И ведь, если подумать, он мог получить любого из них, если бы захотел. Боже... Том старался гнать эти мысли, ругая себя за ревность. Никогда он еще не ощущал себя третьим лишним так остро. Он понимал, что как хороший друг должен отойти в сторону. Но почему-то не мог. Собственные чувства не давали ему покоя, внося еще большую путаницу в мысли. В конце концов он, измученный душевными терзаниями, с каким-то отчаяньем бросил все силы на то, чтобы отвлечься от этих изматывающих и пугающих размышлений. *** В последние учебные дни перед началом зачетной недели участники сборной были официально освобождены от занятий. Весь университет гудел в ожидании соревнований, а парни из команды с Минхо во главе были объектами всеобщего внимания. Томас тоже был в приподнятом настроении - смесь волнения и радостного ожидания на время оттеснили на задний план сердечные тревоги. Да и большую часть времени он сейчас проводил с товарищами по команде, наматывая круги на стадионе или выслушивая наставления тренера. Минхо тоже почти все время был где-то рядом, но сейчас энергия капитана была направлена на подготовку и победу - других вариантов он и не рассматривал. Том лишь хмыкнул, глядя на такую самонадеянность, но про себя считал, что, если бы все зависело от одного Минхо, тот собрал бы им все золото на соревнованиях. Восхищаться спортивными достижениями и физическими данными капитана он никогда не переставал. За день до соревнований тренер объявил им результаты жеребьевки между университетами-участниками, а также окончательно распределил бегунов по ключевым испытаниям. Минхо как капитан — да и, что там таить, лучший из состава сборной — открывал день соревнований на длительной дистанции. И это давало им большие шансы сразу получить фору. Томасу же выпало представлять команду на "стометровке" - заключительном состязании бегунов. Они, конечно же, участвовали и в остальных дисциплинах, так как на соревнованиях засчитывались и индивидуальные показатели спортсменов. В конце концов победа определялась по общему количеству баллов команды и медалям, которые получали ее участники. И если для Минхо это были не первые соревнования, и он буквально лучился уверенностью и силой, то для Томаса, как и еще для нескольких ребят, не видевших раньше ничего крупнее школьных спортивных сборов, все было ново, волнительно и даже немного страшно. А вспоминая свою слабость и внезапный почти-обморок на отборочных, Том изрядно нервничал, боясь облажаться и в этот раз. Такого позора он просто не переживет... К счастью, тревоги его были напрасны. Утром в день соревнований он проснулся в потрясающе бодром состоянии и полный сил. А прилив решимости и хорошего настроения ему обеспечил Ньют. Друг не только приготовил ему завтрак, но и натянул на себя футболку с эмблемой команды, взяв на себя роль его персонального чирлидера. Томас расплывался в улыбке, уплетая за обе щеки свой "чемпионский омлет" и глядя, как Ньют, смеясь и бурно жестикулируя, зачитывает подбадривающие речевки, позаимствованные из репертуара команды поддержки. Да ему только юбчонки да помпонов не хватало! Ньют, похоже, переживал за успех сборной и своих друзей не меньше их самих. И, глядя в горящие глаза друга, Том чувствовал, как на душе становится светло и радостно. Так что, когда за ними наконец заехал Минхо, он тоже готов был броситься в бой. Когда они приехали на стадион, тренер почти сразу забрал их с собой в раздевалку - переодеваться, готовиться, настраиваться. Ньют порывисто обнял их обоих и затерялся в толпе болельщиков. Когда же они уже всей командой наконец снова вышли на поле для официального приветствия, Томас потрясенно огляделся, осознавая масштабы события, - трибуны были полны людей. Он рассеянно скользил взглядом вокруг, пока Минхо не ткнул его в бок, указав на сектор с болельщиками их университета. Однако первым, кого Том заметил, была Бренда. Та сидела в компании подружек, а еще с ней был парень. Похоже, она не поленилась притащиться на стадион, чтобы продемонстрировать своего нового бойфренда. Томас поморщился, в груди неприятно кольнуло, и он скользнул взглядом дальше. Среди знакомых лиц студентов и преподавателей он нашел Алби - скорее по шуму, который издавал здоровяк, крича и махая им рукой, - а в нескольких метрах от него, на третьем ряду у прохода, сидел Ньют. Их глаза встретились, и они оба одновременно улыбнулись, отчего Томас ощутил новый прилив сил и какого-то окрыляющего тепла, наполнившего его грудь. Минхо опустил ладонь ему на плечо, отвлекая внимание на себя. И Том, внутренне собравшись, повернулся к другу. - Пора на построение, - глаза капитана словно пылали невероятным жарким огнем и азартом. - Порвем их, детка. *** Они победили. Минхо не сомневался в этом, пристально следя, как Томас занимает свое место на дорожке, пока его сердце отсчитывало мгновения до трели свистка. Он не отводил взгляда от младшего бегуна, когда тот, словно пружина, выстрелил вперед с низкого старта, а затем понесся, разрезая воздух, уверенно обгоняя и оставляя позади остальных. Его собственные мышцы были напряжены до предела, словно он тоже сейчас мчался по беговой дорожке, упруго отталкиваясь подошвами от земли, ритмично работая руками и шумно втягивая носом воздух. Минхо затаил дыхание, когда Том, преодолев последние метры, пересек финишную черту, а потом его сердце словно взорвалось от ликования. Томас добыл им победу, взяв золото на "стометровке" в индивидуальном зачете и тем самым выведя их сборную на высшую ступень пьедестала в общем соревновании команд. Минхо был первым, кто подхватил Тома после линии финиша, до хруста ребер стискивая в объятиях и горячо шепча ему куда-то в мокрый от пота висок: "Ты молодец". Он чувствовал, как колотится сердце друга, ударяясь о ребра, словно стучась в его собственную грудь. Потом - через мгновение - подбежали остальные ребята и тренер. Они кричали, смеялись, хлопали Томаса по плечам и спине и, кажется, готовы были поднять его на руки и подбрасывать в воздух. Сам Том, оглушенный ревом трибун, еще не до конца осознавший результат, на адреналине смеялся и радостно вопил вместе со всеми. Минхо не сводил глаз с его лица - счастливого, возбужденного, покрытого капельками пота, такого прекрасного и живого... И Томас смотрел на него - смелый, сильный, равный. Смотрел с жаром, с вызовом, от которого в груди Минхо разгорался яростный хищный огонь. Потом все замелькало пестрой чередой: выступление команд поддержки, пока судьи подсчитывали баллы, раздевалка, торжественные речи тренера и ректора, официальное награждение в блеске софитов и летящий, словно с неба, дождь мерцающих блесток и золотых конфетти... Когда их наконец выпустили к болельщикам, Минхо выхватил из собравшейся вокруг них толпы растрепанного, счастливого и, кажется, совершенно охрипшего от крика Ньюта и, притянув к себе, поцеловал. На глазах у всех, сминая мягкие послушные губы, сжимая прильнувшее к нему тело, выплескивая все напряжение, ярость и жар, сжигавший его изнутри. Ньют не пытался вырваться или отстраниться, вцепившись в его плечи и волосы и практически повиснув на нем. Вокруг смеялись, свистели и улюлюкали, поздравляли друг друга их друзья и педагоги, кто-то щелкал вспышкой, запечатлевая счастливые лица ребят. Минхо выпустил Ньюта, когда им обоим уже стало не хватать кислорода. В крови все еще плескался бешеный адреналин и то голодное желание, вспыхнувшее в нем, когда Томас прижался к нему на один-единственный миг, сжимая в объятиях и шумно выдыхая ему в шею. Он окинул взглядом ребят вокруг: кто-то удивленно таращился на них с Ньютом, кто-то понимающе ухмылялся, кто-то деликатно отводил глаза — большинству же было не до чужих любовных сцен. Ньют рядом смущенно улыбался, пытаясь отдышаться и крепко сжимая ладонь Минхо в своей. А Томас... Томас, вместе с остальными бегунами окруженный толпой студентов и преподавателей, смотрел на них с открытым ртом, пока декан настойчиво тряс его кисть в торжественном рукопожатии. Их взгляды встретились, и младший бегун смущенно отвернулся. А через мгновение к ним подлетел Алби, сгребая их с Ньютом за плечи и громогласно смеясь. - Это надо отметить, ребята, - прокричал он, перекрывая гомон толпы, и бегуны-победители ответили ему одобряющими криками. *** Затем они, наконец распрощавшись со всеми и покинув стадион, шумной толпой ввалились в ближайший спортивный бар. Парни из сборной, несколько бегунов, не участвовавших в соревнованиях, друзья и девчонки, они сдвинули столы, рассаживаясь все вместе и занимая значительную часть пространства заведения. Ньют с улыбкой и какой-то внутренней гордостью наблюдал за своим парнем. Капитан команды, душа компании и всеобщий любимец, Минхо, кажется, был единственным, кто не пил в баре, однако смеялся и балагурил больше всех, подпитывая всеобщее веселье. Сам Ньют немного смущался в большой компании, где он присутствовал, похоже, на правах "подружки" капитана. Однако остальные ребята, а также несколько девушек из команды поддержки, пришедшие с ними, относились к нему вполне дружелюбно, а когда узнали, что Ньют в прошлом тоже был бегуном, прониклись к нему еще большей симпатией. Ньют не вдавался в подробности, почему оставил спорт, ограничившись лишь общими фразами про "травму", но и этого оказалось достаточно, чтобы чирлидерши бросились его утешать, а парни хлопать по плечам и жать руку. Все это было довольно неловко, и он с благодарностью сжал ладонь Минхо под столом, когда тот отвлек всех, напомнив, что пора делать заказ, а заодно перевел тему разговора на героя сегодняшнего дня. Томас, раскрасневшийся и взволнованный, сидел напротив. Он то и дело бросал на них смущенные взгляды, когда Минхо, не стесняясь дружеской компании, откровенно обнимал Ньюта за плечи или, улучив момент, быстро целовал его. Сам Ньют смущался и краснел, вызывая у девчонок приступы восторженного хихиканья и вздохи умиления. Надо сказать, в последние дни, после того первого раза в спальне, Минхо методично боролся с комплексами Ньюта. Он то и дело открыто целовал его в университете или мог совершенно непринужденно обнять его за талию, если они шли рядом... Ньют нервничал, краснел, бледнел, но не позволял себе опускать глаз. И хотя внутри он все еще боялся, что их открытость спровоцирует какого-нибудь придурка вроде Галли, но все-таки не хотел больше стыдиться себя и их отношений на публике. А еще, стоило им оказаться наедине... Минхо не упускал ни единой возможности зажать его в каком-нибудь углу и запустить руки в его штаны. И спустя несколько минут Ньют обнаруживал себя стоящим на коленях с членом во рту. Дома, в машине или любом укромном месте, где они могли уединиться... Это было так непривычно и дико. Ньют сначала пытался возмущаться, но вынужден был признать, что, несмотря на стыд, ему это нравилось, его это заводило. Да и, если быть честным, Минхо был инициатором далеко не всех их безумных выходок. Ньют еще только учился быть смелым. И пока что верхом бесстыдства для него был случай, когда Минхо отсосал ему в туалете кафе, где они обедали с Томасом и Алби. Ох... Он зажмурился, краснея от воспоминания. Минхо сжал руку на его колене под столом, привлекая внимание. Подошедший к столику официант выжидающе смотрел на него, готовый записывать заказ. Ньют растерянно моргнул. - Клубничную "Маргариту", - весело подсказал Алби, и все заржали. Официант скептически приподнял бровь, делая пометку в блокноте, и повторил весь заказ: - Четыре пива плюс три безалкогольных, две текилы, четыре вишневых сока, джин с тоником и два "Космо", "Лагуна" и "Маргарита" для дам, - он бросил веселый взгляд на Ньюта и удалился под еще один взрыв хохота. Ньют, смущенно улыбаясь, перевел взгляд на Томаса. Тот сидел с совершенно потерянным видом и горящими от румянца щеками. Томми по-прежнему был единственным человеком, перед которым Ньют стеснялся открыто нежничать с Минхо. Перебороть в себе это чувство он пока никак не мог. Когда официант наконец принес их заказ, парни разобрали выпивку. - За Томаса! - провозгласил Бен, и остальные поддержали его звоном бокалов. - Лучший спринтер за этим столом, - подхватил Минхо, - и самый многообещающий член сборной. Девушки захихикали на последних словах, сверкая глазами из-под густо накрашенных ресниц, и занялись своими коктейлями. Томас, красный как рак, приложился к бокалу с пивом. Вечер обещал быть долгим. *** Когда они наконец приехали домой, было уже далеко за полночь. Минхо, смеясь и ругаясь, почти тащил на себе парочку явно перебравших друзей, обнимая за талию благодарно льнувшего к нему Ньюта и придерживая за плечи нетвердо шагавшего рядом Томаса. И как-то само собой разумеющимся оказалось то, что бегун остался на ночь. Совершенно вымотанные после насыщенного дня соревнований и последующих бурных празднований в баре, они кое-как перекусили, хотя Томасу кусок в горло не лез после выпитого за вечер. Веселое настроение, царившее в баре, совершенно развеялось по дороге домой, сменившись на тяжелый алкогольный дурман. Том злился на себя за то, что переборщил с выпивкой, ощущая неприятную слабость в теле и путаницу в мыслях. Но, несмотря на муть в голове, он не мог не заметить, как смущался и нервничал в его присутствии Ньют. Еще бы, Минхо не сводил с него голодного взгляда, от которого у самого Тома начинали гореть щеки. Однако, даже если Ньют и хотел провести эту ночь со своим парнем, он пока все еще стеснялся так открыто приводить его в свою спальню. От осознания этого факта у Тома противно сводило зубы. Хотя он был уверен, что Минхо уже успел провести там немало времени, когда его не было дома. И пока Ньют под пристальным насмешливым взглядом бегуна демонстративно стелил для него постель на диване, Томас слонялся по квартире, совершенно не зная, куда себя деть. Он чувствовал себя ужасно неловко, словно он был единственной причиной, мешавшей страстному воссоединению двух влюбленных. Эти мысли вызывали сводящую с ума ревность и чувство вины, а еще болезненное ощущение неуместности своего присутствия в собственном доме. В конце концов он принялся убирать со стола остатки их позднего ужина, скрывая свое раздражение за бурной деятельностью. Ньют, такой же смущенный всей этой ситуацией, первым смылся в ванную, а затем, краснея и пряча взгляд от бегуна, пожелав друзьям спокойной ночи, ушел к себе. Пока Томас мыл посуду, Минхо достал из прихваченной из машины спортивной сумки полотенце и зубную щетку и отправился в душ. Черт. Просто прекрасно... Том раздраженно вытер руки. Теперь ему тоже ничего не оставалось, как убраться в свою комнату. Наверное, лечь спать - действительно самое правильное решение. Вот только сон не шел. Несмотря на усталость и шумевший в голове алкогольный шторм, Томас никак не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок. Освежающий душ - вот, что было ему нужно, - поможет расслабиться и прояснить сознание. Он осторожно выглянул из своей комнаты. В гостиной было темно и тихо, на диване - пусто. Похоже, Минхо все-таки нашел способ уломать Ньюта и пробрался к нему в спальню, а может они просто дождались, когда Томас уйдет к себе. И сейчас, вероятно, этой парочке было точно не до него... Стараясь не шуметь и не наткнуться ни на что в темноте, он, слегка шатаясь, прошел по коридору и осторожно повернул ручку двери в ванную комнату. В глаза ему ударил яркий свет, и он зажмурился, совершенно не ожидавший наткнуться на полуголого друга. Минхо, в одних спортивных штанах, как ни в чем не бывало стоял у раковины и умывался. - Черт, прости, - Томас ошарашенно замер в дверях, щурясь от света и стремительно краснея, - я думал, ты... Черт... Взгляд его против воли бегал по фигуре капитана, жадно подмечая мельчайшие детали: еще влажные после душа волосы, небрежно висящие на бедрах штаны, босые ноги, капельки воды на плечах, которые так и хотелось стереть пальцем... или собрать губами... Ох, черт... Том громко сглотнул, глядя как Минхо, отложив зубную щетку, наклонился к раковине и плеснул воды в лицо. - Я попозже зайду, - он уже собирался попятиться и удрать в свою комнату, но бегун окликнул его. - Да стой ты, - Минхо с улыбкой повернулся к нему, - я почти все. Ты умываться? Томас остановился и мотнул головой, стараясь не слишком откровенно пялиться на обнаженный торс друга. - В душ, - хрипло выдохнул он. - А, ну, иди давай, чего встал, - усмехнулся бегун, - раздевайся. Он неспешно сполоснул под струей воды руки и зубную щетку - темно-синюю, отметил Том - и с тихим звякающим звуком поставил ее в стаканчик на раковине, где стояли еще две - оранжевая и голубая. - Я... Кхм, - Томас растерянно топтался на месте. Похоже, бегун не слишком торопился оставить его одного. - Ой, да брось, - Минхо, видя его замешательство, снова лукаво усмехнулся и взял полотенце, - что мы друг друга, в раздевалке не видели? Том открыл рот, но не нашел слов для достойного ответа. Да, видели, и не раз. Сколько бы Томас ни отворачивался и ни прятал взгляд, он то и дело случайно или тайком поглядывал на капитана. Что до Минхо, тот вообще регулярно, не стесняясь, разглядывал его в свое удовольствие. Но одно дело - раздевалка и общая душевая в университете, где помимо них всегда был кто-то еще, и совсем другое дело - здесь, у себя дома... Видеть полуобнаженного, все еще горячего и влажного после душа, такого домашнего Минхо было так непривычно и, черт возьми, невероятно возбуждающе... Томас снова шумно выдохнул, краснея и переводя взгляд на зубные щетки в стаканчике. Три вместе. Так мило и уютно. Почти по-семейному. Минхо набросил свое полотенце на крючок и усмехнулся. - Боже, детка, ну, ты как в первый раз, - он шагнул ближе, и Том прижался спиной к дверному косяку, быстро задышав. - Я же тебя не съем... А вот в этом Томас не был уверен. Иногда старший бегун смотрел на него так, что он буквально ощущал, как тот пожирает его глазами. Да и, помня о том откровенном признании... Боже, да ведь Минхо постоянно дразнил его и провоцировал... И это были не просто шутки. Кажется, совсем не шутки. Минхо, словно хищник, почувствовавший слабость жертвы, замер в полушаге от него. - А может, тебе помочь?.. - хриплый голос вызвал внезапную дрожь и слабость в коленях. Боже... опять он делает это. - Н-нет, - Том замотал головой, - я сам... Сам. Минхо криво ухмыльнулся, явно наслаждаясь видом растерянного и смущенного друга, а затем отстранился от него и толкнул дверь. - Ну, если что, ты знаешь, где меня искать, - он весело подмигнул и вышел, скрывшись в темноте коридора. Томас шумно выдохнул, едва удерживая себя на подгибающихся ногах. Сердце в груди бешено колотилось. Дрожащими руками он запер дверь изнутри и повернулся к зеркалу. В отражении он не узнавал себя - раскрасневшееся лицо, отчаянный взгляд и болезненно нахмуренные брови. Черт, да что с ним творится?.. Когда он успел так потерять голову? Он включил холодную воду и ополоснул лицо, пытаясь прийти в себя. Капли воды, словно слезы, срывались с ресниц, катились по щекам и подбородку, дразнили мимолетным прикосновением губы... Жалкое зрелище. Том тяжело выдохнул и потянулся за полотенцем. Его рука дрогнула и остановилась, когда взгляд упал на оставленное бегуном большое махровое полотенце. Мгновение поколебавшись, он осторожно коснулся пальцами белоснежной, чуть влажной ткани, провел ладонью вверх и вниз, представляя ощущения на теле. А потом, не выдержав, прижался лицом, зарываясь в мягкие складки и жадно вдыхая едва уловимый запах хозяина. Он точно сошел с ума... То, что произошло потом, наверное, могло бы претендовать на самую позорную страницу в его жизни. Он мастурбировал. Дрочил над полотенцем Минхо, стоя прямо там, у стены, и прижимаясь щекой к махровой материи, глуша тихие всхлипы собственной ладонью. Он был пьян, устал, он ужасно запутался, и, черт... он был напуган. Своими чувствами и своим отчаянно безвыходным положением. Хорош друг, ничего не скажешь. Нет, он не винил Минхо - тот всегда вел себя несколько вызывающе, а иногда и откровенно провокационно. Но никто не заставлял его, Томаса, вестись на эти самые провокации. Как же он безнадежно влип. Когда он, совершенно обессилевший после оргазма и долгого душа, осторожно вышел из ванной, то правда искренне надеялся, что бегун уже давно спит. Однако не успел он сделать и пары шагов через темную гостиную, как его окликнул тихий голос: - Ты долго. Думал обо мне? Том оцепенел от ужаса. Боже, неужели он слышал?.. Не может быть... - Нет, я... - он начал было лепетать оправдания, но язык не слушался его, а в голове была просто каша, и он сконфуженно замолчал. Хорошо, что ночной полумрак скрывал его горящее от стыда лицо... Минхо приподнялся на локтях и сел, не сводя с него глаз, словно мог видеть в темноте, словно он видел Томаса насквозь. - Иди ко мне, - чуть хриплый, обманчиво мягкий шепот прозвучал так обезоруживающе и маняще. И Томас, уже не в силах спорить или хотя бы просто думать, подошел и замер у дивана, глядя на Минхо сверху вниз. Он видел лишь светлый силуэт фигуры с причудливым узором теней на рельефе мышц. Тусклый свет, проникавший через окна с улицы, не позволял рассмотреть бегуна в полумраке, скрадывая детали, стирая знакомые черты, оставляя их обоих словно под маской темноты. А в темноте ведь может всякое случиться... И никто не увидит, не узнает... Минхо сделал легкое движение навстречу, и Томас оцепенел. Он слышал глубокое, чуть напряженное дыхание, а потом почувствовал прикосновение чужих пальцев к своей руке, потянувших его вниз, и послушно сел на край дивана. Все его тело охватила слабость, в голове шумело, пульс оглушительно стучал в висках, глаза болели от усталости и напряжения в попытке хоть что-то разглядеть, и Том просто опустил взгляд, сдаваясь. Он правда чертовски устал. От всего этого. Тихий шорох простыни, трущейся о тело, приглушенный скрип кожаной обивки, звук дыхания, стук собственного сердца... - Я не сказал тебе раньше, - бегун говорил тихо, вынуждая Томаса наклоняться еще ближе. - Ты был лучшим сегодня. То, что ты сделал, было потрясающе. Ты потрясающий, Томас. Детка... Минхо, кажется, хотел сказать что-то еще, но дыхание перехватило, и он просто придвинулся ближе и уткнулся лбом в его висок, почти касаясь носом его горящей щеки. Он был так близко, что Том чувствовал его напряжение и исходящее от его тела тепло, а еще... Еще он хотел сейчас, наплевав на все на свете, податься вперед, чуть повернуть голову и... Он вздрогнул, когда чужая горячая ладонь легла на его затылок и пальцы запутались во влажных волосах; теплое щекочущее дыхание коснулось его уха... Боже, помоги... Томас замер, прерывисто дыша и не смея поднять дрожащих ресниц. Не выдавать себя, ждать... Минхо, закрыв глаза, скользнул ладонью по его шее, сильнее сжимая пальцы, провел носом в коротких волосах над ухом, шумно втягивая воздух, а потом... Потом Томас услышал, как бегун тихо выругался на выдохе, а в следующий миг поймал его за подбородок второй рукой и, притянув к себе, поцеловал. Черт... Ох, черт... Кажется, это были последние связные мысли, промелькнувшие в сознании Томаса. Потому что он, вместо того чтобы оттолкнуть Минхо и уйти, вцепился в его плечи и нетерпеливо толкнулся языком в чужой жаркий рот. Это, наверное, был самый яростный, самый отчаянный поцелуй в жизни Тома. Ни одна девчонка не целовала его так. Минхо был грубым, агрессивным, доминирующим... Он впивался в его губы, кусал, глубоко толкался в его рот. И Томас не собирался уступать. Он настолько увлекся противоборством их языков, что пропустил момент, когда Минхо обхватил его голову ладонями и откинулся назад, утягивая его за собой. Том потерял равновесие и завалился на бегуна сверху, едва успев упереться локтями в подушку. Они, не разрывая поцелуя, стукнулись зубами, и он ощутил привкус крови на языке. Минхо тут же впился в его губу, лаская языком маленькую ранку, а потом обхватил Томаса руками и перекинул одну его ногу через себя, так что тот оказался практически стоящим на четвереньках. Диван под ними предательски заскрипел, Минхо шумно выдохнул, на миг оторвавшись от него, и запрокинул голову для сорванного вдоха. И Том повелся, с новой силой и какой-то отчаянной решительностью впиваясь в губы парня под собой. Иллюзия контроля над ситуацией, когда ты вроде как "сверху", развеялась, стоило лишь ощутить, как руки Минхо задрали на нем футболку, а затем дерзко, совершенно по-хозяйски прошлись по его бокам и сжали бедра. В то время как руки самого Томаса удерживали вес его тела, чтобы он не рухнул на Минхо окончательно. Его затрясло от властных прикосновений горячих ладоней и Том с ужасом осознал собственную беспомощность - руки заняты, ноги широко разведены, предоставляя лежащему на спине бегуну полный доступ... И Минхо не замедлил этим воспользоваться, огладив его поясницу и ягодицы, заставляя Томаса прогибаться и дрожать, а затем сжав его член через мягкую ткань домашних штанов. Словно сквозь вату Том услышал собственный сдавленный стон. И это стало спусковым крючком, включившим его сознание. Он вырвался из сильных рук и кубарем скатился с дивана, больно ударившись об угол журнального столика. В голове бешено пульсировала лишь одна мысль - что сказал бы Ньют, увидь он это?.. Боже, что они вообще творят?.. Том, путаясь в собственных ногах и спотыкаясь, бросился в свою комнату и захлопнул дверь. В повисшей тишине Минхо накрыл ладонью глаза, пытаясь совладать со срывающимся дыханием. Вот черт... Он все еще чувствовал призрачное тепло и вкус губ Томаса, тяжесть его тела на себе и его не оставлявший сомнений, просто каменный от возбуждения член, так идеально легший в его ладонь. Том хотел его... Хотел, наверное, так же сильно, как сам Минхо... Пальцы горели от недолгого прикосновения, и он сжал их в кулак, удерживая себя от желания встать и, наплевав на все, пойти в комнату к этому мальчишке. Или в комнату к Ньюту... Боже. Он перекатился на живот и зарылся лицом в подушку, глухо простонав. Это становилось просто невыносимо. Еще немного, и он совсем потеряет контроль.