Треугольник

Утро обрушилось на Томаса свинцовой тяжестью похмелья. Голова просто раскалывалась, в желудке мутило, и все тело жутко болело - уже этого было достаточно, чтобы он навсегда зарекся пить снова. Но хуже всего было другое... Как бы он ни хотел забыть о событиях прошедшего вечера и ночи, они, увы, прочно врезались в его сознание, чтобы остаться с ним навсегда, разъедая душу чувством вины и терзая несбыточными желаниями о большем. Он целовался с Минхо. Чудовищная, непоправимая ошибка, которая могла поставить под удар их дружбу и дальнейшее общение вообще. Поцелуй - такой неправильный, но такой прекрасный... Словно самый сладкий и самый запретный плод, к которому он посмел прикоснуться, чтобы потом — возможно, всю оставшуюся жизнь — вспоминать его дурманящий, ни с чем не сравнимый вкус. Вкус, пробудивший в нем тот же голод, что черным пламенем горел в глазах бегуна. Томас хотел Минхо - так сильно, что готов был забыть обо всем на свете. И почти забыл, когда сам практически лег на него, впиваясь в сводящие с ума губы, прогибаясь под сильными руками. Он потерял голову, поддался, не оттолкнул... И самым ужасным было то, что он выдал себя, свои чувства и желания, и Минхо теперь знал. Том боялся даже представить, какие последствия это может за собой повлечь и что может сделать его темпераментный друг. Друг... Черт. Черт. Черт. Воспоминания накрыли его жаркой волной, заставляя краснеть и вжиматься пахом в матрас, отчего словно электрические разряды пробежали по телу - от кончиков пальцев на ногах до вставших дыбом волосков на загривке. Он уткнулся лицом в подушку, до боли кусая губы. Ну зачем, зачем они все испортили?.. Все было в порядке, пока Минхо просто шутил, а он, Томас, просто делал вид, что не понимает намеков. Вряд ли они теперь смогут общаться как раньше... Черт. Несмотря на произошедшее ночью, он не сомневался - Минхо любил Ньюта. Но при этом хотел его, Томаса. И кажется, эта ситуация бегуна нисколько не смущала. Том совершенно не мог понять, что творилось у него в голове. И это окончательно ставило в тупик и сводило с ума. А еще он злился. Но разве мог он осуждать Минхо после того, как сам набросился на него, стоило тому лишь сделать первый шаг. На который у Тома в тот момент не хватило духа. О совести тогда он и не вспоминал. Ох, черт... И как теперь быть дальше? И как он теперь посмотрит Ньюту в глаза?.. Боже. Ньют... Милый, добрый, нежный, самый близкий, самый дорогой, лучший, любимый... И наконец-то счастливый. Он так долго был один, страдая по его, Томаса, вине... А когда наконец нашел кого-то, Том, кажется, и тут умудрился все испортить. Даже если Ньют и был раньше влюблен в Томаса, сейчас он был без ума от бегуна - это было ясно, как день, достаточно было лишь взглянуть на них вместе, увидеть, как Ньют буквально расцветает на глазах. Томас разрывался от боли и чувства вины. Боже, да он просто самый настоящий предатель... Он не хотел, не имел права лезть в их отношения, как бы ему не рвало крышу от собственных чувств. Томас сглотнул подкативший к горлу ком. Ему было так плохо. Как показаться на глаза друзьям, он не знал. Боялся... Боже, он не только предатель, но и трус. Как бы он хотел, чтобы этой ночи не было. Вот бы просто закрыть глаза и откатить все назад. Он, наверное, так и сделает - просто притворится, что ничего не было, что он спьяну ничего не помнит. Пусть это трусливо и жалко, пусть. Он просто не выдержит, если Минхо попытается заговорить с ним об этом... Найти бы только силы вести себя так, словно ничего не случилось. Когда он, потрепанный и хмурый, наконец вышел из комнаты, друзья вдвоем сидели на диване. Вернее, Минхо сидел, откинувшись на спинку, а Ньют практически полулежал на нем, забравшись с ногами на диван и нежась в кольце сильных рук. Как, черт возьми, мило. Том поморщился, увидев, как при его появлении вздрогнул и напряженно выпрямился Ньют, выпутываясь из объятий и краснея. - Боже, расслабься, Ньют, - фыркнул он, стараясь говорить непринужденно, но пересохшее горло коверкало голос, придавая несвойственные ему едкие интонации. Ньют замер на месте, не зная встать или остаться, и смущенно опустил глаза. Надо сказать, после вчерашней попойки он тоже выглядел немного помятым, но все-таки не так ужасно, как сам Том. Растрепанные волосы, немного припухшие глаза и эти его вечно чуть нахмуренные брови; на стройном теле балахоном висела толстовка с подкатанными рукавами, обнажавшими тонкие бледные руки; домашние, немного коротковатые штаны, трогательные лодыжки и изящные босые ступни... Кажется, подмечать все до мельчайших деталей в образе друга стало для Томаса привычкой. - Все в порядке, вы же пара, - он перевел взгляд на бегуна, делая упор на последних словах. Он хоть и собирался делать вид, что ничего не помнит, не смог выжать из себя ни улыбки, ни приветливых интонаций. На душе было обидно и горько. Минхо оглянулся на него, и Том внутренне задрожал - взгляд бегуна был темным, тяжелым, пронизывающим насквозь. Он поспешно отвернулся и прошел на кухню - налить себе наконец стакан воды, а заодно и спрятаться от внимательно изучающих его глаз. Он и сам знал, что выглядел паршиво. А чувствовал себя и того хуже. Ох, только бы удалось списать все на похмелье. Ньют все же поднялся и, подойдя к нему, протянул на ладони большую растворимую таблетку. - Ты как, Томми? - в темно-карих глазах друга читались нежность и забота. Черт. Ну почему он так добр к нему? Это заставляло чувствовать себя еще большим дерьмом... - Нормально, - выжал из себя Том и поморщился, - просто больше никогда не давай мне так напиваться, - он вздохнул, старательно отводя взгляд и увлеченно наблюдая, как шипит и пенится в стакане воды таблетка. - Мозги словно отшибло... - Томас кашлянул, прочищая горло и молясь про себя, что звучит достаточно убедительно, - все как в тумане. Таблетка, стремительно уменьшаясь, сделала последний переворот и, подброшенная пузырьками вверх, забилась на поверхности воды, окончательно растворяясь. Как таяла и его собранная по крупицам решимость и показное равнодушие. Томас жадно приложился к стакану, отчаянно надеясь, что продолжать объяснения не потребуется. - Ну, надеюсь, ты помнишь, что вы победили, - Ньют сочувственно улыбнулся и мягко потрепал его по плечу, отчего по коже побежали мурашки, - а больше за вечер ничего и не случилось. *** Все время, что Минхо гостил у них на выходных, Том старался вести себя как обычно, но получалось из рук вон плохо. Первый шок и растерянность сменились разъедавшими душу виной и тихим глухим отчаянием. Он молился, чтобы Минхо не решил вдруг посвятить своего парня в случившееся. Этого он просто не вынесет - ни реакции Ньюта, ни собственного позора... Но Минхо молчал. Да и вообще вел себя непривычно сдержанно и серьезно, даже шутить перестал. Но взгляды - пронзительные, хищные - не давали Томасу покоя, заставляя ерзать как на иголках и то и дело позорно скрываться в своей комнате. Кажется, он видел его насквозь. Да и Ньюта, знавшего его с детства, с его лисьим чутьем на настроение и эмоции сложно было провести. Он настороженно хмурился, скользя изучающим взглядом по лицам друзей, и Том отводил глаза, чувствуя, как сердце заходится в груди словно от панической атаки. А Минхо... Минхо, мягко и тепло улыбаясь, притягивал Ньюта к себе уверенным и чертовски ласковым движением, и тот, забыв о тревоге, расплывался в счастливой улыбке. В конце концов Ньют, не понимая причин их странного настроения, кажется, просто списал все на отходняк после соревнований. Хоть их команда и победила, а стресс все-таки для молодых спортсменов был колоссальный. Немудрено, что после всего адреналина, возбуждения и эйфории победы их приподнятое настроение откатило в противоположную сторону. Бывает. Томас никогда не предполагал, что будет так рад своей первой сессии. Соревнования отгремели, пролетели выходные, и с понедельника начиналась зачетная неделя. И, несмотря на то что его успехи в учебе в последнее время оставляли желать лучшего, начало сессии означало конец занятий и тренировок, а значит, конец возможностей и поводов для встреч с Минхо. Наверное, это даже хорошо, что в ближайшие десять дней они все будут слишком заняты подготовкой и сдачей зачетов и экзаменов. Тому срочно была необходима передышка - иначе он просто сойдет с ума. Он даже не надеялся, что Минхо поверил в его алкогольную "амнезию". А, судя по долгим пронизывающим взглядам, что бросал на него бегун, он все прекрасно понял без слов. Томас сгорал от стыда, проклиная себя за трусость, но каждый раз, стоило лишь заметить в коридорах университета широкую спину капитана, он позорно опускал взгляд, стараясь незаметно прошмыгнуть с толпой мимо, а то и вовсе сворачивал в другую сторону. Минхо не пытался подойти к нему и заговорить при всех. Но Тому иногда казалось, что бегун совершенно не случайно то и дело оказывался в поле зрения. Он, словно хищник, попробовавший крови, преследовал его по пятам. Однако отсутствие тренировок и разные расписания сделали свое дело - пересекались они не часто. А необходимость интенсивно готовиться к идущим один за другим зачетам вынуждала парней сидеть по домам в компании учебников и конспектов. Том мысленно уговаривал себя, что это даже к лучшему. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон... Только вот сердце почему-то совсем не хотело соглашаться с доводами рассудка. И ему было ужасно плохо... *** Это, конечно, не могло продлиться долго. Минхо не был бы собой, если бы спустил все на тормозах после того, как Томас так откровенно и отчаянно открыл ему свои чувства. Не зря говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А язык Томаса в ту ночь весьма недвусмысленно рвался в его, Минхо, рот. Но притормозить все-таки пришлось - парню необходимо было немного времени, чтобы прийти в себя. Однако вместо того, чтобы подумать и поговорить, Том выбрал другую тактику: он совершенно бездарно и нелепо пытался делать вид, что ничего не помнит. Вот только все его взгляды, обиженное молчание и неловкая зажатость выдавали его с головой. Минхо и сам был немного растерян и зол на себя - за свою несдержанность, за то что так легко поддался порыву... Но, черт, он и правда слишком давно держал это в себе. А Томас... Рядом с Томасом весь его хваленый самоконтроль срывало к чертовой матери. Сессия закрутила их, лишая возможности видеться и проводить время вместе. Даже с Ньютом они почти не встречались. Лишь пару раз ему удалось перехватить паренька после зачетов и, утянув на заднее сидение машины, провести с ним полчаса на парковке, отчаянно целуясь и шаря руками под одеждой. Ньют, надо сказать, отвечал со всей страстью и даже сам лез к нему в штаны, цепко хватая за член и, осмелев, припадая к нему губами. Минхо с ума сходил от желания, уговаривая его наплевать на все и поехать, ну, хоть куда-нибудь, чтобы провести в постели пару часов. Однако отличник Ньют, сам задыхаясь от возбуждения, все же отказывал ему, а затем раскрасневшийся, с опухшими от поцелуев губами и вкусом спермы на языке убегал домой, чтобы снова просиживать часы за учебниками, готовясь к следующему зачету. Оставалось смириться и ждать. Ждать Ньюта было не ново. Ждать Томаса... что же, деваться все равно было некуда. Тот пока шарахался от него как от огня. Минхо спустился по ступеням и прошел через полный студентов холл, на ходу застегивая куртку и поднимая воротник. Погода сегодня была самая отвратительная: морозы спали, и на город обрушился снегопад с порывистым ветром - самая настоящая метель, за несколько часов укутавшая улицы непроходимыми сугробами и превратившая дороги в снежную кашу. Томаса он заметил еще с лестницы - тот топтался у выхода на крыльцо, разглядывая снежную бурю за стеклянными дверями и не решаясь выйти. Когда он остановился рядом, Том вздрогнул, хлопая глазами и растерянно приоткрыв рот. Такой забавный. Кажется, сейчас схватит сердечный приступ. Но нет, справился: со скрипом натянул подобие вежливой улыбки - на "троечку", конечно... - Пошли, подвезу, - Минхо отвернулся прежде, чем друг успел заметить его ухмылку, решительно толкнул дверь и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Томас, помешкав одно мгновение, как и раньше - словно на поводке - без возражений пошел за ним. Ехали они молча. Том, кажется, был слишком смущен, если не напуган, а Минхо - сосредоточен на дороге. Крупные снежные хлопья так и норовили залепить лобовое стекло, дворники работали не переставая, но видимость все равно оставляла желать лучшего, и автомобильный поток тащился невыносимо медленно. Это утомляло. А повисшее молчание начинало раздражать. - Как успехи с зачетами? - Минхо вздохнул и провел рукой по волосам, взъерошивая челку, когда они все-таки встряли в пробку всего лишь в квартале от дома. - Нормально... - с явным трудом выдавил Томас, бросив на него немного растерянный взгляд. Он помялся, словно собираясь с мыслями для "светской беседы", и неловко продолжил: - Правда, чуть не провалился сегодня. Но профессор сделал мне поблажку за участие в соревнованиях. Минхо хмыкнул, глядя на дорогу. Знакомая история, но сам он старался не доводить до таких крайностей. - Считай это дополнительным бонусом, к бегунам часто особое отношение. Тем более к призерам соревнований, как ты. - Но это же нечестно... - Томас хмурился и крутил в руках лямку рюкзака. Он нервничал, боясь продолжить, но и молчать, кажется, не мог. - Это неправильно. - "Правильно", - Минхо иронично ухмыльнулся, повернувшись к пассажиру, - понятие растяжимое. Он насмешливо приподнял брови, наградив Тома долгим многозначительным взглядом, и тот вспыхнул и отвернулся. Гнев пополам со смущением, исходившие от него, были почти физически ощутимы. Ох, Том хотел высказать все, что накипело, но не мог позволить себе сорваться на выяснение отношений, а потому мучительно закусывал губу и только хмурился от распиравших его эмоций. Минхо поглядывал на него, гадая, куда делся тот горячий, дрожащий от напряжения и переполнявшей его силы Томас, взявший золото на соревнованиях; и тот взгляд - уверенный и дерзкий - взгляд победителя, взгляд сильного молодого животного, готового броситься на тебя, толкнуть в грудь и впиться зубами в глотку... или повалить навзничь и мягко прикусывать шкуру на загривке, играя и ласкаясь... И тот Томас, яростно целовавший его ночью, совершенно не был похож на этого нервного паренька, ерзавшего сейчас на пассажирском сидении. Дальше беседа уже не клеилась, и они в молчании доехали до дома. - Спасибо, что... - Том наконец поднял на него взгляд, нетерпеливо дергая замок ремня безопасности. - Может, хватит? - Минхо раздраженно оборвал его. - Хватит строить из себя праведника. Хватит убегать. Томас на миг застыл с открытым ртом, шокированный такой прямолинейностью. В распахнутых карих глазах теперь уже плескалась откровенная паника. Минхо поморщился от собственного резкого тона, понимая, что одним напором делу не поможешь. - Томас... - собственный голос прозвучал неожиданно устало и как-то сорвано, и он потянулся к другу рукой, но тот резко отпрянул. - Детка, ты же... - Заткнись! - прошипел Том, в глазах его разгоралась злость. - Замолчи. Может, это тебе хватит? Хватит играть со мной, - он все больше распалялся, уже не сдерживая кипевшую в нем бурю эмоций. - Черт, ты же с Ньютом встречаешься! Хочешь сердце ему разбить? Я... Я не могу так. И Ньют, он же любит тебя! Страх и отчаяние подпитывали его ярость, искажая красивое лицо; руки непроизвольно сжались в кулаки. Кажется, он готов был наброситься на друга - или сбежать, не выдержав напряжения. Минхо хищно прищурился. Вместо промелькнувшей в груди нежности теперь быстро нарастал гнев. - По крайней мере, я не вру себе, - процедил он холодно. - И не стоит недооценивать Ньюта. К тому же любит он тебя. Томас вздрогнул от напоминания, как от пощечины; во взгляде вспышкой промелькнула боль. Нет, это уже удар ниже пояса... Не сказав больше ни слова, он рванул ручку двери, выскочил на улицу и зашагал к дому. Ноги скользили и увязали в рыхлом снегу, дыхание судорожно вырывалось изо рта, грудь просто распирало от едва сдерживаемого бешенства и обиды. Он слышал, как хлопнула дверца со стороны водителя. Ох, нет. Минхо преследовал его. Влетев в подъезд, Томас почти бегом бросился по коридору, слыша приближающийся звук шагов за спиной. Взгляд уперся в стальные створки дверей лифта, и в душе полыхнула паника, воскрешая в памяти все те воспоминания и чувства, что он так отчаянно пытался давить в себе в последнее время. Нет, только не лифт... Он, не сбавляя шага, метнулся к двери на лестницу и бросился по ступенькам вверх. Минхо нагнал его на лестничной площадке второго этажа и, ухватив за плечо, грубым рывком развернул к себе. - Томас! - рявкнул бегун, схватив его за грудки и встряхнув так, что Том щелкнул зубами. В черных, совершенно безумных глазах плескалась неподдельная ярость и... боль... Голос сорвался на шепот: - Томас... От вкрадчивого, чуть хриплого шепота Том с ужасом ощутил, как предательски слабеют колени, а в животе все скручивает в тугой узел. Минхо был так близко, что он чувствовал его горячее сбивчивое дыхание на своих губах, чувствовал силу, он плавился под его взглядом... И он хотел его. Прямо сейчас. Несмотря на клокотавшую в груди бурю. Притяжение между ними, кажется, начинало искрить электрическими разрядами. Боже, они слишком близко... Зажмурившись и призвав на помощь стремительно таявшую решимость, нарочно распаляя в себе гнев, он изо всех сил толкнул бегуна в грудь, разрывая контакт, и, не помня себя, замахнулся для удара. Минхо отшатнулся, молниеносно блокировав его руку и отводя сжатый кулак в сторону, так что тот едва ли задел его скулу. Томас отпрянул назад, потрясенно глядя в лицо бегуна. Сердце сжималось от боли. Боже, он пытался ударить своего друга... - Я так не могу... - глухо выдохнул он и бросился прочь по лестнице, уже не в силах выносить взгляд, будто прожигающий его насквозь. Минхо, тяжело дыша, остался стоять внизу. Задыхаясь, Том влетел в квартиру и гулко захлопнул дверь. Его трясло. Из кухни выглянул удивленный Ньют, и Томас мысленно поблагодарил бога, что темнота прихожей скрывает его раскрасневшееся лицо. - Ты один? - в голосе друга звучало нескрываемое разочарование, и он, опустив вмиг потухший взгляд, вернулся к готовке. Том торопливо разделся, отходя от аффекта, а затем, стараясь не поднимать лица, прошмыгнул в ванную. - Планы изменились, - бросил он мимоходом и закрыл дверь. *** Минхо у них не появлялся, и Ньют откровенно скучал по бегуну. Томас видел тоску и томление во взглядах, тихих вздохах и общем настроении друга. И сколько он ни пытался душить в себе чувства, ему тоже было паршиво. Из-за всех этих переживаний зачеты давались ему тяжело. Просто невозможно было сосредоточиться на учебе, когда все его мысли занимал Минхо, а перед глазами почти постоянно был Ньют. Они день за днем просиживали вдвоем до глубокой ночи, листая учебники и перечитывая конспекты, перебрасываясь фразами и комментариями по поводу объемов учебного материала и прочих тягот студенческой жизни. И хотя Томас терпеть не мог корпеть над учебниками и зубрить прогулянные темы, ему нравилось сидеть рядом с Ньютом на диване, куда они оба как-то незаметно перебрались из своих комнат. Рядом с Ньютом было уютно, спокойно, приятно и немного... волнительно, что ли... Том то и дело, задумавшись над очередной задачкой, начинал блуждать взглядом по комнате, и каждый раз его глаза словно сами собой останавливались на Ньюте, а в голове вместо математических формул и графиков как-то незаметно появлялись совсем другие мысли. Например, что Ньют красивый. Изящный, стройный, белокожий. Он, конечно, всегда был таким, просто Томас не замечал, не думал о нем так. Он скользил взглядом по сосредоточенному лицу, склоненному над учебником; по светлым волосам, которые друг устало ерошил, пытаясь уложить в голове очередной блок информации; по шее с острым кадыком и открытым ключицам; по плечам с едва заметными бледными веснушками; по тонким, но жилистым рукам... В конце концов он, тяжело сглотнув, одергивал себя, напоминая об учебе. Или торопливо отворачивался, когда Ньют, почувствовав, что его так бессовестно разглядывают, поднимал от книги вопросительный взгляд. Том смущался и говорил какую-нибудь глупость, а Ньют мягко и немного грустно улыбался в ответ. И, черт, это совсем не помогало успокоить разошедшуюся фантазию, особенно вкупе с воспоминаниями о том вечере, когда Том был готов поцеловать Ньюта, когда узнал, что друг любит его. Ох... И этот вечер обещал ничем не отличаться от предыдущих, если бы стоящий на полу ноутбук Томаса не разразился вдруг слишком узнаваемой мелодией входящего вызова в Скайпе. Друзья удивленно переглянулись, и Том открыл окно видеозвонка. Мама. В сердце всколыхнулась теплая волна, но в сознание тут же закрались нехорошие подозрения. Родители звонили крайне редко, удовлетворяясь смс-рапортами типа "жив-здоров, учусь хорошо". И Томас не ошибся в ожиданиях, когда мать, донельзя довольная собой, вместо приветствия пропела: "Я жду вас домой на Рождество!" Идея, что сын просто обязан вернуться в родительское гнездо на праздники, и раньше звучала в их редких разговорах, но Том почему-то не придавал этому значения, списывая все на тоску нежного материнского сердца. Он, если честно, и думать забыл об этом, слишком поглощенный событиями и переживаниями студенческой жизни: учеба, соревнования, сессия, Минхо, Ньют... Всегда казалось, что до каникул еще слишком далеко, так что он не заморачивался, надеясь, что в решающий момент сможет откосить от поездки. А теперь оказалось, что родители рассчитывали заполучить на праздники не только его, но и забронировали авиабилет для Ньюта. Сам Ньют, чья лохматая голова маячила в кадре рядом с физиономией Томаса, тоже был, мягко говоря, в шоке. - Сразу после сессии, на утро следующего дня у вас прямой рейс, - радостно оповестила их мама Томаса, - и вы прилетите как раз перед кануном Рождества. Пока Томас растерянно хлопал глазами и пытался переварить информацию, Ньют, быстро сообразив, что к чему, решительно повернул ноутбук к себе. - Спасибо, миссис Эдисон, - он взволнованно хмурился, но голос его звучал твердо, - но я не могу принять от вас такой, кхм, подарок. - Глупости, Ньют, - мать Тома нежно улыбнулась, - ты для нас как член семьи, ты же знаешь, - она ласково смотрела на парней с экрана, и стоило только Ньюту лишь попытаться открыть рот, чтобы выдать свое первое "но", тут же перехватила инициативу: - И я знаю, что у тебя в семье... хм... напряженная ситуация, - она на миг сочувственно поджала губы, - так что ты остановишься у нас. Спальня Томми будет в вашем распоряжении. Ньют вспыхнул и опустил взгляд, не заметив, как залился пунцовым румянцем Томас. - К тому же, - не унималась миссис Эдисон, - я просто не могу позволить тебе сидеть одному в чужом городе все праздники, так что даже не сомневайся. Мы ждем вас обоих. - Вообще-то, - Ньют раскраснелся еще сильнее и уставился куда-то в угол экрана, - мне есть, с кем отметить... Так что я все-таки должен отказаться, - он слышал, как закашлялся Том, давясь воздухом, и смущенно улыбнулся. - Так ты нашел подружку? - мать Томаса расплылась в улыбке умиления. - И кто она? Наверняка хорошая и умная девочка, зная тебя, не сомневаюсь... - она вздохнула. - Что ж, придется отменить твою бронь... Она продолжала еще говорить что-то, с явным сожалением принимая отказ Ньюта, пока сам он, краснея до корней волос, хлопал совсем уж охрипшего от кашля Томаса по спине. В конце концов Том, справившись с приступом, схватился за ноутбук, наклоняясь так близко к камере, что его лицо заполнило весь экран. Но любые его попытки отмазаться от перспективы семейного торжества были тщетны. И на протяжное обреченное "Ну, мааам..." миссис Эдисон лишь непреклонно покачала головой. - Мы же договаривались. Так что увидимся дома, - лучезарно улыбнулась она на прощание. - Папа встретит тебя в аэропорту. Томас уставился в потухший экран. В груди клокотала обида. За родительский "беспредел", за несправедливость мира и за то, что Ньют бросил его... Предпочел Минхо... Боже. Почему ему так больно?.. - Вот черт, - он сгреб ноутбук и, не взглянув на замершего на диване друга, ушел в свою комнату, хлопнув дверью. *** Через пару часов Том наконец справился с захлестнувшей его обидой - Ньют имел полное право провести праздники с кем хочет. А он явно хотел Минхо. Отказ больно жалил сердце, но в глубине души Том не мог винить друга. И, если быть честным, он тоже предпочел бы отметить Рождество самостоятельно и по-взрослому - с друзьями, ну, или с девушкой, если бы таковая имелась, а не лететь в другой штат, чтобы просиживать штаны за семейным столом. Томас вышел из спальни, чтобы наконец умыться и затем лечь спать, но замер посреди гостиной - Ньют все еще был здесь. Вот только, похоже, он давно уже спал, вытянувшись на диване и уткнувшись носом в мягкую кожаную обивку. Он выглядел так уязвимо и хрупко, что у Тома сердце сжалось от нежности. Все обиды тут же вылетели из головы. Черт, да кто он такой, чтобы мешать Ньюту проводить время с его парнем? Он, как друг, наоборот должен был порадоваться за него. За них. Это было бы правильно. Но... Он не понимал, что творилось в его душе. Он сходил с ума по Минхо, ревновал, завидовал, боялся, сгорал от стыда, и мучился чувством вины перед Ньютом, и в то же время млел от переполнявшей его нежности, задыхался от тоски и ноющей в груди боли... И он, наверное, окончательно спятил, потому что... потому что его сердце забилось быстрее от вида взъерошенного затылка, убегающих за вырез майки позвонков и острых лопаток, явно выделяющихся под тонкой тканью. И при взгляде на обнаженные плечи в его сознании сами собой вспыхивали сцены, где стройное тело его друга обнимали смуглые сильные руки бегуна. Руки, жар которых он успел ощутить на собственной коже... Ох, черт. Опять он думает об этом. Томас подошел к спящему соседу и присел рядом, мягко опустив ладонь на бледное плечо. - Эй, - он тихонько позвал его севшим голосом, - не спи здесь, замерзнешь... Но Ньют не просыпался, только едва заметно поморщился сквозь сон и плотнее уткнулся лбом в спинку дивана, видимо, слишком уставший и изможденный всей этой зубрежкой и переживаниями последних дней. Том вздохнул. Ньют действительно скучал по Минхо. И любил. Только слепой не заметил бы этого. И Томас просто разрывался от вины, видя, как друг вечер за вечером устраивался на диване - на месте бегуна, - сбегая от одиночества собственной спальни. И видеть это, знать было просто невыносимо... Он не стал больше пытаться разбудить Ньюта и неуверенно окинул взглядом худую фигурку. Ему, похоже, было холодно - тонкие руки охватывали обнаженные плечи в попытке удержать хоть немного тепла. И Том, не слишком задумываясь, что делает, сходил в свою комнату за одеялом, выключил в гостиной свет и, закутав друга, осторожно улегся рядом. Он ведь тоже чертовски устал. И тоже нуждался в тепле... Диван не позволял особо развернуться, едва вмещая их двоих, так что Томас, затаив дыхание, прижался к спине Ньюта, подложив одну руку под голову, а второй неуверенно обнимая того за тонкую талию. Несколько мгновений он лежал, боясь шелохнуться, отсчитывая удары своего колотящегося сердца. Но когда ощутил, как в долгожданном тепле наконец расслабился спящий друг, позволил себе выдохнуть в близкую шею, а затем жадно втянуть мягкий и такой родной запах светлых волос. Ньют немного поежился от коснувшегося его дыхания, бледная кожа шеи и плеча покрылась мурашками, но он не проснулся, а Томас, мысленно обругав себя, повыше натянул на них одеяло. Он нерешительно провел рукой вверх и вниз по боку друга, осторожно поглаживая, а потом скользнул ладонью дальше, к животу, нашел его руку и переплел их пальцы. Все это было так странно, в голове серым неясным роем мелькали мысли, воспоминания, смутные желания... В конце концов Томас не заметил, как сам заснул, убаюканный размеренным дыханием Ньюта и теплом, которое они разделили на двоих. Наутро они чудом не проспали. Сквозь сладкую пелену какого-то чертовски приятного сна Том едва расслышал звон будильника в своей спальне. Дребезжащий звук на самой кромке сознания, казалось, так и остался бы незамеченным, если бы кто-то, ворочаясь совсем рядом, не пихнул его острым локтем под ребра. Томас с трудом открыл глаза, пытаясь сообразить, где он и что происходит. И тут же вскинулся, разглядев перед собой заспанное и испуганное лицо едва продравшего глаза Ньюта. Они оба подскочили на диване, путаясь ногами в одеяле и глядя друг на друга. Ньют судорожно ощупал себя руками, проверяя наличие одежды на собственном теле. Слава Богу, он был не голый! Первая шальная мысль, пронесшаяся в его сознании, когда он, открыв глаза, увидел лицо Томаса, - "мы переспали" - не подтвердилась. А судя по растерянно хлопавшему глазами другу - тот пребывал в таком же шоке и недоумении, как он, черт побери, вдруг оказался тесно прижавшимся к Ньюту под одним одеялом. Они, наверное, так бы и пялились друг на друга, краснея, пытаясь осмыслить ситуацию и хоть что-то сказать, однако заунывная трель будильника наконец оборвалась, и повисла отрезвляющая тишина. Боже, экзамен! - Универ! - выпалил наконец Томас и, вскочив на ноги, бросился в свою комнату. Ньют метнулся с дивана, но рухнул на пол, чудом избежав столкновения с журнальным столиком, - ноги затекли от долгого пребывания в одной позе, и он кое-как проковылял к себе в спальню, на ходу разминая занемевшие конечности. Потом, быстро одевшись, они торопливо умывались и собирались, все еще смущенные неожиданным пробуждением, но времени поговорить не было. А когда, скользя и оступаясь, неслись по обледенелым улицам к университету, было уже не до разговоров - успеть бы на экзамены. Однако в суматохе нового дня мысли Томаса были далеки от учебы - он думал только о том, как ему быть дальше. Слишком сложно все стало...