Треугольник

Наверное, парк для Ньюта был любимым местом для встреч с Минхо. Холода распугали большинство любителей пеших прогулок, и в опустевших аллеях им встречались разве что редкие собачники и мамочки с колясками. Шанс встретить в парке Томаса вообще сводился к нулю - друг не выносил праздного шатания среди кустов и деревьев, так что Ньют мог немного расслабиться и позволить себе чуть больше свободы. После напряженной подготовки к промежуточной аттестации они с Минхо неделю почти не виделись: оба были заняты сдачей собственных тестов, да и нагрузка на Минхо как на капитана команды в преддверии соревнований была высока, так что Ньют через несколько дней с удивлением обнаружил, что тоскует по нему, как какая-то влюбленная старшеклассница, круглые сутки не выпускающая телефона из рук. Это было странно. Он-то считал, что у него все под контролем. И их "отношения" - не то, что будет занимать все его мысли дни и ночи напролет. Однако вот он, как ему казалось, такой независимый и не испытывающий абсолютно никакой привязанности к бегуну, чуть ли не каждый час тоскливо поглядывал на телефон. Минхо не звонил, однако неизменно писал ему вечером перед сном, и пара часов - а то и больше - пролетала за перепиской, от которой у Ньюта горели щеки, учащенно билось сердце и ощутимо тяжелело в паху. Вот это последнее стало для него полнейшей неожиданностью. Это вообще нормально - возбуждаться от того, что тебе пишет какой-то парень? Ну, не "какой-то", а как бы "твой"... Черт, он совсем запутался, пытаясь придумать название их "отношениям" и своей роли в них. Он ругал себя, ругал Минхо, но стоило тому на вполне безобидный вопрос Ньюта "Чем занимаешься?" ответить что-нибудь вроде "Представляю тебя голым", и все - тема вечера была определена. Минхо дразнил его, но Ньют уже не был уверен, где заканчивались шутки и начинались провокационные откровения. Он честно старался не представлять Минхо, когда тот писал ему очередную непристойность. Но, черт... Черт... И когда бегун наконец прислал заветное смс с местом и временем встречи, Ньют, ругая и стыдя себя за несдержанность, почти бежал, прихрамывая, до самого парка. Он старался не думать, как нелепо он, должно быть, выглядел со стороны. Они бродили по пустынным, усыпанным листвой дорожкам, и он больше не вздрагивал, когда Минхо осторожно брал его за руку. Хотя, конечно, держаться за руки было чертовски смущающе - Ньют краснел и опускал взгляд - но, Боже, как это было приятно. Сильная теплая рука, уверенно и мягко сжимавшая его ладонь, была той самой опорой, которой ему так долго не хватало. Они могли переплести пальцы, сцепив руки в замок, или идти, едва касаясь друг друга пальцами, - Ньют просто таял от переполнявшего его тепла. Он пытался найти в себе хоть какую-то ноту отторжения - и не смог. Да и Минхо совершенно убаюкал его настороженную бдительность, взяв на себя обязанность отслеживать случайных свидетелей их прогулок. Они медленно возвращались к дому. Расходиться не хотелось. Ньют вдруг понял, что не хочет отпускать руку Минхо - не сейчас и вообще никогда в ближайшем обозримом будущем - и крепче, с какой-то отчаянной нежностью, сжал смуглые пальцы. Бегун поднял на него немного удивленный и насмешливый взгляд и остановился, столкнувшись с темными, широко распахнутыми глазами. Ньют тревожно хмурился, как это часто бывало, когда в сознании его шла какая-то внутренняя борьба, словно он прямо сейчас пытался решить для себя что-то. Он хотел бы сказать что-нибудь, но дыхание перехватило от напряжения, и все, что он смог, - это чуть приоткрыть пересохшие губы. Минхо изучал его лицо несколько мгновений; насмешка исчезла из глаз, сменившись чем-то темным, хищным, затягивающим, а затем он на пробу осторожно придвинулся ближе, чуть склоняя голову и сжимая его руку в ответ. И Ньют не отшатнулся, не отвернул головы. Он стоял, словно оцепенев, и только ресницы его дрогнули, когда он опустил взгляд на губы бегуна и непроизвольно облизнулся. И этого оказалось достаточно. Минхо, едва заметно улыбнувшись уголком рта, наклонил голову немного в бок и медленно качнулся к нему, замерев буквально в паре сантиметров от раскрасневшегося лица, позволяя Ньюту самому сделать выбор. И тот, судорожно выдохнув, поднял подбородок и, приоткрыв рот, прижался к губам бегуна. Жарко. Ему стало жарко, когда Минхо свободной рукой обхватил его за талию, притягивая к себе. Ноги подкашивались, и он вцепился в широкие плечи. Это был головокружительный, сводящий с ума, пробирающий до дрожи первый поцелуй. Губы Минхо были теплыми, мягкими; он осторожно целовал его, легко касаясь приоткрытых губ Ньюта, ловя сбившееся дыхание, не пытаясь доминировать, но увлекая, затягивая, заставляя желать еще. И Ньют льнул к нему, отвечая, робко, на пробу, прикусывая за нижнюю губу, несмело касаясь кончиком языка, пытаясь получить больше. Это был искусный, умело поставленный капкан. И Ньют сам влетел в него, с отчаянным, почти молящим всхлипом прижимаясь к чужим губам, и наконец благодарно пропуская в рот чужой язык. От горячих прикосновений по телу пробегала дрожь, холодный воздух пощипывал залитые румянцем щеки, колени подгибались от ощущения силы в обнимавших его руках. Ньют просто таял. Сквозь оглушительный стук собственного сердца где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что он всегда пытался представить, каково это будет... с Томми. Воспоминание отдавало горечью, и Ньют открыл глаза, отстраняясь от горячих губ Минхо. Думать сейчас о Томасе было нечестно не только по отношению к Минхо, но и к самому себе. Бегун тяжело дышал и не сводил с него темного прожигающего взгляда. Ньют смотрел на него несколько секунд, словно запечатлевая каждую черту, а затем, обняв руками за шею, снова сам прильнул к его губам, закрывая глаза и отгоняя наваждение. Минхо был живым, горячим, настоящим, и было бы глупо пытаться подменить его какими-то призрачными воспоминаниями или фантазиями... Он не помнил, как потом добрел до дома, как, совершенно оглушенный, словно пьяный от переполнявших его эмоций, широко и счастливо улыбнулся сидевшим на кухне Томасу и Бренде, а потом, закрывшись в комнате, упал на кровать, стискивая подушку. Ньют сам себя не узнавал. Он уже несколько минут стоял в ванной, разглядывая свое отражение. Он определенно, совершенно точно спятил. Из зеркала на него смотрел взъерошенный раскрасневшийся паренек с огромными сияющими глазами и совершенно идиотской улыбкой. Он закусил нижнюю губу, а затем приложил к ней подушечки пальцев, пытаясь оживить в памяти те ощущения, когда Минхо целовал его... Губы немного саднило - бегун долго не отпускал его, целуя, прикусывая и лаская языком его рот. И, черт, если бы было можно, Ньют остался бы там, в темнеющей аллее, еще на несколько часов. Эти поцелуи совершенно лишали его воли и способности соображать здраво. Он тяжело выдохнул, умылся прохладной водой и потер лицо ладонями. Спятил. Сошел с ума. Втрескался. Ох, черт... Все, точка невозврата пройдена. И теперь они точно парочка, сколько бы он не ломался. Он терзался запоздалым чувством вины, пытаясь совместить в своем сознании эту опьяняющую, черт возьми, влюбленность в Минхо и его чувства к Томми, которые, надо сказать, тоже никуда не делись... Это было действительно странно. И пугающе. Когда он, выйдя наконец из комнаты, занял свой излюбленный пост за кухонной стойкой, Том и Бренда расположились на диване, и он мог, не таясь, наблюдать за парочкой. За Томми. Тот сидел в пол-оборота, и Ньют не сводил глаз с его профиля. Каждую черту его лица он, кажется, знал наизусть. И немного вздернутый нос, и скулы, и созвездия родинок на щеках, и густые ироничные брови, и тепло-карие оленьи глаза, и улыбчивые губы. Томас над чем-то рассмеялся, откинув голову, и звук его голоса теплом отозвался в ньютовой груди. Он проследил взглядом линию его шеи до широкого выреза футболки и тяжело сглотнул. А затем Том протянул руку и мягко провел кончиками пальцев по коротким волосам девушки, и та подалась ему навстречу, и потом... потом они поцеловались. Ньют опустил глаза. Больно. Все еще больно. Как он мечтал оказаться когда-нибудь на месте Бренды, Терезы и прочих... Он зажмурился, закусив губу, пока та не начала гореть от боли. Как бы он хотел сейчас, чтобы Минхо был рядом... Бегун не был для него вынужденной заменой Томми. Нет. Он был до того яркий, горячий, пылающий, что претендовал на роль второго Солнца в маленькой ньютовой вселенной. И, в отличие от такого блистательного, но недостижимо далекого Томаса, его тепло согревало, давало надежду и желание жить. Что это, если не любовь? Можно ли так? Нормально ли это? Возможно ли? Честно ли?.. Ньют взъерошил волосы. Ответов он не знал. И спросить совета было не у кого. Не к Томасу же в самом деле обращаться... Наверное, он должен был поговорить с Минхо... Но, судя по тому, что сам бегун, зная всю ситуацию, так сказать, из первых рук, не имел ничего против и явно не беспокоился, вряд ли его можно было считать образцом морали и праведности. Он делал, что хотел и с кем хотел. И, видимо, был вполне доволен жизнью. И может быть, Ньюту тоже не стоило заморачиваться?.. Он закрыл глаза и снова коснулся припухшей губы. Ему срочно нужен был Минхо. И поцелуи. *** Пока Томас, выжатый, как лимон, после изматывающей тренировки, отмокал в душе, а Ньют хозяйничал на кухне, Минхо развалился на диване, устало потягиваясь. День выдался на редкость тяжелый. Но он не жаловался - наоборот, благодаря всем этим заботам, они с друзьями, кажется, сблизились еще больше. Он, конечно, не отказался бы и от другого рода близости, особенно с Ньютом, но парень и так показывал просто чудеса податливости, так что не стоило требовать от него больше, чем он готов пока дать. Хотя и хотелось. Очень. Он приоткрыл глаза, когда Ньют с тихим звяканьем поставил на столик чашки и замер перед диваном, не решаясь сесть. - Эй, - губы Минхо растянулись в хитрой улыбке, - иди ко мне. Ньют фыркнул, краснея; однако, помявшись немного, все-таки сел рядом с бегуном, сложив руки на коленях, как прилежная школьница. Минхо ухмыльнулся. Он с удовольствием подмечал эти перемены в поведении паренька. Ньют больше не шарахался от него, не вздрагивал, когда он касался его. Смущался, да, но кто сказал, что это плохо? Это подстегивало... И заводило... Он поймал руку Ньюта, переплетая пальцы, а потом осторожно потянул на себя. - Эй, Том же... - Ньют начал было протестовать, беспокойно оглядываясь на коридор. - Еще занят, - прервал его Минхо и, поймав в кольцо сильных рук, поцеловал. И, да... Целовался Ньют до того жарко и отчаянно, старательно отвечая и с готовностью приоткрывая рот, что Минхо хотелось послать к чертям все свое терпеливое ожидание и, не слушая возражений, завалить его прямо здесь, на диване, рискуя в любой момент быть увиденными Томасом. Этот мальчишка просто сводил его с ума. Он запустил одну руку в светлые волосы, а второй с силой провел по спине Ньюта, проскользнул пальцами под край футболки и опустил горячую ладонь ему на поясницу, отчего тот прогнулся, глухо простонав. - Минхо, стой... - Ньют цеплялся за его плечи, комкая в пальцах толстовку, однако его тело говорило само за себя: он дрожал, его щеки горели, а глаза блестели лихорадочным огнем. - Минхо... пусти... Ох, черт. Это сопротивление распаляло еще сильнее. Минхо прикусил его губу, и Ньют, тихонько охнув, послушно приоткрыл рот, пропуская внутрь горячий язык. Ньют отпрянул от него, когда щелкнула дверь ванной комнаты, и, взъерошенный и задыхающийся, вскочил на ноги. Минхо расслабленно откинулся на спинку дивана, принимая самую непринужденную позу. Томас, прошлепав босыми ногами по коридору, зашел в комнату, и они, не сговариваясь, оглянулись на друга. Ньют смущенно открыл рот. Минхо присвистнул. - Шмотки забыл, - Томас раздраженно махнул свободной рукой в воздухе, второй придерживая полотенце на бедрах, и, не обращая внимания на устремленные на него взгляды, прошел в свою спальню. - Смотри, не простудись, - хрипло выдохнул Ньют ему в спину, глядя через открытую дверь, как сосед наклоняется, подбирая какую-то одежду с пола. Минхо скользнул взглядом по стремительно краснеющему лицу Ньюта и ухмыльнулся... Да уж, Томас со своей непосредственностью мог быть просто сногсшибателен. Ньют меж тем, поймав его взгляд, смущенно нахмурился, пытаясь придать своему взволнованному и явно возбужденному лицу суровое выражение. - Не делай так больше, не дома, - шепнул он строго, однако голос его предательски дрогнул. И Ньют, развернувшись на пятках, ушел на кухню - наливать Томасу чай. Минхо с улыбкой закатил глаза. Ладно, черт возьми. С Ньютом с самого начала было непросто. Ну, а все свое неудовлетворенное влечение он сможет выместить на Томе - дразнить его было одно удовольствие. *** Томас не мог не заметить перемену в отношении Ньюта к Минхо. И, черт возьми, это не могло его не радовать. Кажется, эти двое наконец-то поладили! Он с самого начала прикладывал столько сил, чтобы Минхо понравился его лучшему другу: практически с первого же дня расхваливал нового знакомого, как только мог, приглашал в гости, звал на совместные перекусы и встречи после занятий. Но, кажется, Ньют был совершенно непробиваем и, что еще хуже, невзлюбил Минхо с их первой встречи в клубе... Хотя, как казалось Томасу, в тот день все прошло как нельзя более удачно - благодаря Минхо они отлично провели время. Но, несмотря на все его усилия, Ньют только больше ощетинивался. И хотя Минхо, наверное, ничего и не заметил, уж он, Томас, знал своего друга, как облупленного, и легко угадывал его настроение. И вот наконец-то Ньют принял бегуна. Том сидел на полу, подключая ноутбук к телевизору и выбирая фильм для сегодняшнего просмотра - их ставшие уже традицией вечерние посиделки после тренировок или занятий, на его взгляд, как нельзя лучше способствовали сплочению их компании. Минхо уже привычно вальяжно развалился на диване, который облюбовал еще с первого своего визита, не слишком беспокоясь, что может стеснить хозяев, а Ньют не дулся и не прятался на кухне, а, принеся чай, небрежно спихнул с дивана вытянутую ногу бегуна и уселся в свой угол с совершенно невозмутимым видом. Минхо скользнул по нему взглядом, довольно прищурив глаза и слегка ухмыляясь, а Том, наблюдая эту сцену, не сдержал довольной улыбки во все тридцать два, словно это было его личное достижение. Ну наконец-то они подружились. Отличник Ньют просто не мог не оценить стараний бегуна перед тестами, а сам Том, сдавший все на "отлично", прекрасно закрепил результат. И Минхо наконец завоевал симпатию и доверие его друга. Закончив с настройками, он подошел к дивану, выискивая место и для себя. - Тащи свой зад к папочке, - Минхо гостеприимно похлопал ладонью рядом с собой; в глазах его играли веселые искорки. Вызов брошен. Ньют фыркнул в чашку с чаем, давя смешок, а Томас закатил глаза. Ох уж этот Минхо. Он окинул взглядом предлагаемое ему место. Тесновато, но кто он такой, чтобы пасовать перед трудностями? Тем более, сидеть на полу после душа - вообще не вариант, а пытаться согнать Минхо с нагретого места - задача почти непосильная. Так что он уселся рядом с теплым боком бегуна, пряча за показным страдальческим вздохом собственное смущение. Ладно, бывало и хуже: как-то раз Минхо вообще завалился головой к нему на колени, а уж касаться его бедром или коленом, сидя рядом, было вообще обычным делом. Не то чтобы его сильно беспокоила такая близость, просто бок Минхо почему-то был возмутительно теплым, а сам бегун был до того уютным, что хотелось привалиться к нему еще ближе и заслуженно расслабиться после всех этих аттестаций и тренировок. Не те мысли, что должны приходить в голову парню, у которого есть девушка. К слову о Бренде. Как раз сегодня они грандиозно поцапались. И все из-за того, что он, видите ли, слишком много времени проводит со своими "дурацкими друзьями". Но ведь они не только дурака валяли, но и готовились к тестам! А потом еще подготовка к отборочным... Сказать по правде, девушка, кажется, действительно страдала от нехватки внимания, о чем не поленилась ему сообщить в самой неприятной форме на глазах практически у всей команды бегунов с Минхо во главе. Он тяжко вздохнул, предвкушая предстоящие разборки с извинениями. Ну почему девчонки все усложняют? Минхо, ставший невольным свидетелем их ссоры днем, словно угадав его мысли, потрепал его по волосам, мягко взъерошивая все еще влажные темные пряди. Это было приятно. Но мало. Старший бегун слишком быстро убрал руку, опустив ее на спинку дивана за его спиной, и Том передернул плечами, ощутив, как по загривку пробежали мурашки. Он снова вздохнул. Еще одна проблемка, занимавшая его в последние дни. Кажется, Минхо пробуждал в нем не только спортивный интерес. Бегун был для него не просто приятелем из университета и наставником в спорте - он занял роль намного более важную, чем Томас мог бы вообразить в начале их знакомства. Получить одобрение капитана команды, показать себя в лучшем свете, доказать, что он не хуже, что он достоин его... Том не мог понять, почему это стало так важно для него, важнее, чем сами спортивные достижения. Теперь попасть в сборную было не целью, а средством, чтобы заслужить уважение и признание старшего друга. Эти мысли вызывали в нем настоящую бурю чувств, и он боялся, что из-за волнения постоянно выставляет себя идиотом. И что все видят его жалкие попытки насквозь. Он сидел, боясь шелохнуться, прижимаясь плечом к боку старшего бегуна, чья рука, все еще лежавшая на спинке дивана, теперь переместилась ближе к его шее, а кисть словно случайно соскользнула на томасово плечо. Черт, да он же фактически обнимал его! Минхо обнимал его! Том нервничал. Он не рискнул бы сейчас посмотреть на Минхо, боясь встретиться с тем самым изучающим насмешливым взглядом и выдать себя, и потому продолжал делать вид, что ничего такого странного не происходит. Подумаешь, обычное дело. Парни часто обнимают друзей, верно? Других ребят Минхо ведь тоже обнимал, Том сам видел. Вот того же Алби, например. Эти двое, кажется, постоянно пихались и хлопали друг друга по плечам, что, конечно, не всегда можно было бы назвать нормальным объятием, но все же. Или вот своего таинственного парня Минхо ведь тоже наверняка обнимал. Хотя, стоп, это уже другое... Томас тяжко вздохнул. Кажется, его повело не туда. Нужно было успокоиться. А то еще немного, и его сумбурные мысли красной строкой побегут у него на лбу. Он просто сам себя накручивает. Все из-за ссоры с Брендой, да. Том опустил взгляд на свою руку, лежащую рядом с бедром бегуна, и сжал пальцы в кулак. Потом осторожно глянул на задумчиво кусавшего губу Ньюта и постарался сосредоточиться на фильме.