Долгая дорога домой

      Оказавшись на «Икаре», я испытал очень странную смесь ностальгии и, как это ни странно, некой отчуждённости. Корабль, который я покинул где-то около месяца назад, выглядел так, будто бы сюда несколько лет не ступала нога человека и сейчас, впустив меня внутрь, он будто бы пытался заново со мной познакомиться. Я уже и забыл, как меня бесили тёмные тона его внутренней обшивки, но сейчас они дарят мне то самое ощущение дома, которого мне очень не хватает. Зайдя в кабину пилота, я сел в старое кожаное кресло и повернулся к приборной панели, которая за время моего отсутствия уже успела покрыться толстым слоем пыли. Конечно, было бы неплохо здесь хоть чуть-чуть убраться, но, к сожалению, сейчас это не представляется возможным: я и Труди пришли сюда буквально на десять минут, и совсем скоро нам надо будет уходить. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Пока мы не доберёмся до границы, о корабле можно и не мечтать… — Джейк, иди сюда! Пока Труди копалась в своих вещах, я уже успел как следует устроиться в кресле и расслабиться, поэтому идти к ней у меня не было никакого желания. Развернувшись в кресле в сторону зала, я крикнул: — Что случилось? Её ответ не заставил себя долго ждать: — Мне нужна твоя помощь! С большим трудом выбравшись из «зоны комфорта», я направился в каюту, где меня ожидала Труди. Стоя возле своей кровати, она выглядела немного напряжённо, но я, не придав её волнению никакого значения, устало сказал: — Ну, что такое? Закусив губу, Труди убрала руки за спину и не спеша подошла ко мне. Убрав с лица локон чёрных как уголь волос, она сказала: — Джейк, мне нужно с тобой очень серьёзно поговорить… Внутри меня похолодело. Если для серьёзного разговора Труди привела меня на «Икар», то это значит только одно: она не хотела, чтобы нас слышал кто-то ещё. Вполне возможно, что предмет разговора связан с Уиллом или Нейтири, или может быть дело касается сразу их двоих? Непривычно тихим для себя голосом я ответил: — Я тебя слушаю, Труди. Взяв меня за руку, она медленно повела меня за собой, и теперь мы сидим на её кровати друг напротив друга. Тяжело дыша от волнения, она сказала: — Джейк, мы давно друг друга знаем, и, я думаю, что как взрослые люди, мы можем обсудить кое-какие темы, интересные нам обоим… Труди запнулась, и я с удивлением обнаружил, что теперь она сидит гораздо ближе ко мне, а её рука находится на моём колене. Кажется, я начал догадываться о причине её волнения и теме нашего разговора, ради которого она меня сюда привела. Сделав глубокий вдох, она продолжила: — Я знаю, что иногда бываю груба, да и вообще мой характер не иначе как сложным не назовёшь, но мне, как и любой женщине, иногда нужна ласка… Теперь меня бросило в жар. Весь «серьёзный разговор» Труди со мной заключается лишь в том, чтобы уговорить меня снять штаны и проявить нежность к женщине, которая хоть и строит из себя «сильную и независимую», но, тем не менее, нуждается во внимании. Надо что-то делать… Труди, по всей видимости, тоже об этом подумала, поэтому, не став ждать от меня ответа, сняла с себя уже давно не белоснежную майку и отбросила её в сторону. Прижавшись ко мне вплотную, она обняла меня, и вскоре я почувствовал влажный поцелуй на своей небритой щеке. Прости, но я не могу себе это позволить. Так делать нельзя. Взяв Труди за плечи, я аккуратно и без лишней силы оттолкнул её от себя. Увидев в её глазах непонимание, я, быстро собравшись с мыслями, сказал: — Труди, ты очень красивая женщина, но прости, я так не могу. — Что такое, Джейк? Я ничего не ответил и просто замотал головой. Встав с кровати, я направился к выходу из каюты, и почти у самой двери я услышал: — Я не понимаю, на что ты надеешься. — Что ты имеешь в виду? Я развернулся и вновь подошёл к Труди, которая сидела на кровати в лифчике и держала в руках свою майку. Бросив на меня тяжёлый взгляд, она продолжила: — Ты знаешь, о чём я. Эта «прогулка под луной», гипертрофированная забота, вечерние разговоры – для чего это всё? Чего ты хочешь этим добиться? Нет, Труди, ты не можешь меня в этом обвинить, только не ты. Мне уже хватило одной такой ссоры с Уиллом, но от тебя я такого совсем не ожидал… — Труди, ты прекрасно знаешь, для чего я всё это затеял. — Нет, Джейк, не знаю! Даже Уилл считает… — Так вы с ним что?.. Шок от фразы Труди совершенно сбил меня с толку, и я так и не смог закончить свою мысль. Тем не менее, она прекрасно поняла, что я хотел сказать, и ответила мне: — Да, мы общались с ним на эту тему, и во многом наши мысли совпали. Джейк, я хорошо вижу, как ты на неё смотришь, и поверь мне, это очень не простой взгляд… Она встала с кровати и, подойдя ко мне вплотную, сказала прямо в глаза: — Мне кажется, Джейк, что ты хочешь её. Неожиданно для себя я перестал себя сдерживать и сорвался на крик: — А мне кажется, что ты и Уилл – просто невероятные тупицы! У меня в голове не укладывается, как, блин, о таком можно было вообще подумать?! Труди, чёрт тебя дери, мы же с тобой обо всём тогда поговорили! О чём ты вообще думаешь? Труди, никак не ожидавшая от меня такой мощной и гневной тирады, с испугом отпрыгнула назад и теперь глядела на меня с опаской своими влажными глазами, а я, не на шутку разойдясь, продолжал высказывать всё, что думаю: — Хочешь я тебе кое-что расскажу, Труди? За тот короткий промежуток времени, который прошёл между болезнью моей матери и сегодняшним днём, я успел хлебнуть всякого разного дерьма. Работая на одного крутого засранца, я почти каждый день стрелял в людей, убивал их, грабил, принимал участие в делёжке награбленного, а под конец столь насыщенного рабочего дня лежал в своей кровати и задумывался о своей жизни. Я понимал, что такая жизнь рано или поздно либо приведёт меня в печь крематория, – в лучшем случае, ибо меня могли бросить «свои» прямо на «поле боя» – либо в ссылку на какую-нибудь планету-тюрьму. Я каждый день об этом думал и понимал, что долго оставаться в таком положении нельзя, и поэтому с нетерпением ждал того момента, когда мы с Томом сможем заработать столь необходимую нам сумму денег. А когда вдруг оказалось, что цель близка… Я почувствовал, как к горлу подступил ком, а глаза увлажнились. Труди прижала майку к лицу и мотала головой. Она не хотела это слышать, да и сам я тоже не хотел заново переживать столь тяжёлые для меня воспоминания. Желая как можно быстрее покончить с этим, я продолжил: — Я погряз в дерьме по самые уши, Труди, и душа моя так черна, что её не ототрёшь мочалкой. Это, если так можно выразиться, «путешествие» – единственный шанс для меня сделать что-то хорошее, и я хочу им воспользоваться. Не проходит ни дня, чтобы я не вспоминал о своих грехах. Конечно, у кого-нибудь их намного больше, и этот кто-то не испытывает никаких угрызений совести, но мне, Труди, хочется исправиться. Я помогу ей достигнуть цели, вернуться домой, а потом… А потом будет новая жизнь. Труди больше не прятала лицо за футболкой. Подойдя ко мне очень близко, она прошептала: — Прости меня, Джейк… Прости нас. Это было очень глупо, очень. Когда мы вернёмся, я поговорю с Уиллом… — Не надо с ним ни о чём говорить. Если он так и ничего не вынес из нашего разговора, то пусть думает, что хочет. Труди улыбнулась и положила свои руки мне на грудь. Перебив меня на полуслове, она сказала: — Джейк, я прошу тебя, давай проведём это время вместе. Я не хочу, чтобы ты думал про меня плохо, что я тебя как-то использую, но ты всегда был мне симпатичен. — Труди, я… — У меня есть всё, что нужно. — …я просто не хочу делать то, о чём буду потом очень сильно жалеть. — А ты и не будешь жалеть. Обещаю. Я посмотрел в её глаза, и понял, что тону в них.

***

      Трясясь в кабине монорельса, мы с Труди сидели друг напротив друга и практически не разговаривали. То ли сказывалась наша общая усталость, а может быть, дело было в стеснении, неожиданно появившимся между нами после близости, я не знаю, но ясно было только одно: наши отношения больше не будут прежними. Очень надеюсь, что это не повлияет ни на дальнейшие наши с ней отношения, ни на «микроклимат», который уже устоялся в нашей небольшой компании «путешественников». Нам остался примерно месяц полёта, и он должен пройти гладко… Внезапно Труди встала со своего места и, едва не упав от тряски кабины, села рядом со мной. Положив голову мне на плечо и взяв мою руку, она сказала: — Сегодня, наверное, мой самый лучший день. — А до этого что, все были плохие? — Не то слово. — Сложно, наверное, жить без психологической разрядки? После своих слов я засмеялся, и тут же получил в бок лёгкий толчок. Желая реабилитироваться, как можно скорее, я сказал: — Извини. — Да всё нормально. Следующие минут пять мы не разговаривали, но потом Труди всё же решила нарушить молчание: — Джейк, можно вопрос? — Конечно. — Что ты будешь делать после того, как всё закончится? — В смысле? — Ты говорил, перед тем, как мы… Ну, что после всего этого ты жизнь новую начнёшь. Что ты хочешь сделать? Честно говоря, я уже слабо себе представлял, что означает обещание «начать новую жизнь». Я уже пытался круто повернуть вектор своего «существования», и чем это кончилось? «Гипертрофированная забота», как выразилась Труди, втянула меня в новую авантюру, и я очень надеюсь, что она станет для меня последней… В хорошем смысле, естественно. Собравшись с мыслями, я ответил: — Сказать по правде, Труди, я дико устал от полётов. Нет, они мне нравятся так же сильно, как и раньше, и я не собираюсь полностью от них отказываться, но я хотел бы пожить на «твёрдой земле». И я сейчас имею в виду не орбитальную станцию. — Ты хочешь жить на планете? — Почему бы и нет? Я думаю, это прекрасная идея. — И чем ты будешь заниматься? — Да чем угодно. Может быть, заведу мини-ферму и буду выращивать овощи. — Ха! Труди отпустила мою руку и принялась по новой собирать волосы в хвост. Почувствовав себя немного уязвлённым, я спросил: — По-твоему, у меня ничего не получится? — Нет, почему же… — Тогда почему ты смеёшься? — Честно говоря, тебя сложно представить с мотыгой. — Сейчас мотыгой, наверное, никто и не работает… — Ошибаешься. Я не стал дальше спорить на тему того, как работают современные земледельцы, и замолчал. Честно говоря, мне сложно поддерживать разговор с собеседником, и если тема беседы внезапно обрывается, то я просто не знаю, что делать. Видя, что я не проявляю никакой инициативы, Труди спросила: — Обиделся? — Нет, а разве есть повод? — Ну, ты замолчал, и я подумала, что я ненароком разбила твои мечты о фермерстве. — Нет, ты ничего не успела разбить. — Тогда почему ты замолчал? — Я думаю о том, что мы скажем Уиллу, когда вернёмся обратно. Ведь он ни в какую не хотел оставаться с Нейтири наедине, но ты всё же сумела его убедить, что забыла на «Икаре» нечто очень важное и необходимое. Думаю, он не обрадуется тому, что пережил огромный стресс просто так. — Я скажу ему, что потеряла «любовь», и вот я её нашла. — Труди, я серьёзно… — Я тоже серьёзно, Джейк. Если ты думаешь, что это был простой перепихон, чтобы избавиться от напряжения и истерики… Труди запнулась, и теперь мы просто молча смотрели друг другу прямо в глаза. Только сейчас я понял, что её вызывающее «мужское» поведение, на самом деле, не что иное как маска, своего рода защитный костюм от окружающего её «жестокого» мира, и стоит ей его сбросить, как на свет появляется совсем другой человек, нуждающийся в заботе, тепле, любви. Честно сказать, я бы никогда об этом не подумал. Просто я слишком невнимателен к окружающим меня людям… Кабина остановила движение, металлические двери с шумом разъехались в стороны, но выходить мы не торопились. Время, казалось, будто бы застыло вокруг нас двоих, и ждало, когда кто-нибудь из нас двоих нарушит это воцарившиеся безмолвие. Первым его нарушила Труди: — Джейк, ты мне очень нравишься, и… ты тот человек, которого я хотела бы видеть рядом с собой. Я знаю, почему она сказала именно так, а не иначе. Дело в том, что мы оба страдаем от одного и того же «недостатка», но теперь у нас появился шанс искоренить его раз и навсегда. Я обнял Труди и шепнул ей на ухо: — Я хочу быть с тобой. Шум закрывшихся дверей заставил нас вернуться в реальность. Нажав на аварийную кнопку, мы без особых проблем вышли из вагончика, и направились к ангару. Почти у самых ворот Труди мне сказала: — Джейк, прошу тебя, давай ничего не будем им говорить. — Почему? — А ты сам как думаешь? В самой новости, что мы теперь вместе, нет ничего особенного, но те двое, которые сейчас находятся за дверью, могут воспринять это по-разному. Уиллу может быть и всё равно, но вот Нейтири… — Труди, мы уже это обсуждали… — Я знаю, Джейк, но речь сейчас не о тебе! Ты для неё гораздо ближе, чем кто-либо из нас, и я очень боюсь, как бы в моём лице она не увидела конкуренцию. — Это бред… — Джейк, пожалуйста, — Труди выглядела очень серьёзной, — давай не будем рисковать. Половину пути мы уже прошли, осталось ещё немного. Мы же ведь сможем подождать? Впервые за долгое время я почувствовал, что в этой жизни я не качусь по инерции, а живу с вновь распалённым огнём в груди, и живу для кого-то. Уняв намечающуюся в себе бурю (мужчина, по-моему скромному мнению, должен быть непоколебим и внешне спокоен), я ответил: — Конечно. Открыв пропуском ворота, мы с Труди вошли внутрь, и первым делом я отправился в свою комнату, чтобы проверить Уилла. Хоть я и был абсолютно уверен, что с ним всё в порядке, мой разум всё же подкидывал не очень приятные мысли по поводу того, что могло случиться. Зайдя в комнату, я увидел Уилла в полном здравии, лежавшего на своём матрасе, положив руки за голову. Смерив меня взглядом, он спросил: — Как сходили? — Уилл! Слава богу… — Что такое? Сев на свой матрас, я убрал свои волосы назад и, с шумом выдохнув воздух, сказал: — Уилл, честно говоря, не проходило и минуты, чтобы я о тебе не думал… Сощурив глаза, он ответил: — Меня это очень сильно пугает, Джейк. — Что? Издав короткий смешок, Уилл перевернулся на бок лицом ко мне, и, подперев голову рукой, сказал: — Да ладно, я пошутил. Дай угадаю: ты боялся, что пока вас не будет, тут может что-нибудь случиться? Между мной и Нейтири? — Да. — Зря волновался. Она мной совсем не интересовалась, как, впрочем, и я ею. Сидели себе тихо-мирно по норам и ждали вас. Кстати, Труди нашла то, что искала? Труди стояла в проходе, скрестив руки на груди, но потом подошла и села рядом со мной почти вплотную. Труди, мы же договорились… — Нет, Уилл. Сколько я там не копалась, свой плазменный резак я так и не нашла. До сих пор вспоминаю, как она пыталась мне объяснить, зачем этот резак нам здесь нужен. Да уж… — Чёрт. Так это что получается, что вы зря сходили? — Можно сказать и так. Я понятия не имею, куда он мог деться. — Может, кто упёр? — Да вряд ли. На корабль никто, кроме Джейка, попасть не может. Жаль, конечно, что мы не смогли его найти, но что поделаешь… Труди поднялась и, развернувшись у выхода, добавила: — Если что, я у себя, а ближе к вечеру что-нибудь приготовим. Когда Труди скрылась в проходе, я почувствовал сильное желание отправиться вслед за ней. Я и подумать не мог, что когда-нибудь у меня появиться потребность находится рядом с ней, оберегать её… Забавно, что это случилось именно сейчас. Может быть, сумей мы стать друг для друга чем-то большим, чем просто друзья пораньше, то тогда мы, быть может, не попали бы в эту невероятную канитель. Жизнь могла бы быть совсем другой… Я встал с матраса, и Уилл тотчас меня окликнул: — Ты куда? — К нашему «секретному» пассажиру. Она вообще знает, что мы уходили? — Вряд ли. За то время, что вы отсутствовали, она не покидала своего места. По крайней мере, я так думаю… В голосе Уилла звучит сомнение, и я знаю почему. Не стоит забывать, что там, где живёт Нейтири, скрытность – одно из главных условий выживания. Даже если она не показывалась на глаза Уиллу, то это не значит, что она не могла быть где-нибудь рядом с проходом… Я вышел из комнаты и направился в ангар к Нейтири, так как к Труди я пойти не мог по известным причинам, а с Уиллом мы и так ночуем в одной комнате, и большую часть времени я провожу именно с ним. Но была ещё одна причина, по которой я решил пойти к Нейтири. Всё дело в то, что каждый вечер мы общаемся с ней на различные темы, касающиеся её народа, соплеменников, и даже людей. Но в один из таких вечеров Нейтири решила разнообразить наше общение, и начала рассказывать различные легенды, связанные с На'ви, или её кланом. Прошлым вечером она рассказала мне про прадеда своего прадеда, который смог стать «Наездником последней тени», а потом пообещала, что в следующий раз она расскажет мне о «Ночных всадниках». Кто они и чем известны, я, конечно же, не знаю, но Нейтири пообещала, что будет очень интересно. Очень жаль, что я не имею даже самого простого диктофона, чтобы записать все её истории. Уверен, Грейс бы это очень сильно понравилось… В этот раз Нейтири не пряталась в своём «убежище», а мирно сидела на железном контейнере, свесив ноги, что-то держа в своих руках. Я не знаю, что это было, но как только я попал в её поле зрения, она сразу спрятала это за спину. С абсолютной уверенностью могу сказать, что это был её нож, так как я знаю, где он у неё крепится (я уже несколько раз видал, как она ловко его достаёт из-за пояса), но, тем не менее, не имею никакого понятия, чем она занималась. Надеюсь, что она просто за ним ухаживала… Как только мы поприветствовали друг друга (кстати, она больше не смеётся над тем, что я использую для этого слова На'ви и теперь относится к этому более, чем серьёзно), Нейтири сказала: — Я знаю, зачем ты пришёл, Жейк. Наверное, тебе хочется услышать историю, которую я тебе обещала? Она меня ждала, я сразу это понял. Сохранив в душе этот приятное для меня чувство, я ответил: — Да, я постоянно о ней думаю, и я очень хочу, чтобы ты мне её рассказала. Нейтири улыбнулась, и протянула мне свою руку. Видя, как я с недоверием на неё таращусь, она спросила: — Ты боишься? Я знаю, что Нейтири всего лишь хочет мне помочь забраться к ней, но меня всё равно не отпускает странное чувство тревоги, как будто что-то может пойти не так. Кое-как его поборов, я аккуратно взялся за её руку и ощутил, как её длинные пальцы аккуратно смыкаются вокруг моего запястья. Надеюсь, она знает, что делает… После мощного рывка, в миг оторвавшего меня от земли, я упал на холодный металл контейнера и, не успев даже оправиться после столь кратковременного «полёта», ощутил, как большие и нежные руки помогают мне подняться на ноги. Придя в себя, я сел напротив Нейтири, которая смотрела на меня, как мне показалось, с сильным беспокойством. Чтобы развеять все её опасения за моё состояние (она прекрасно поняла, что люди на самом деле не такие крепкие, как На'ви), я сказал: — Спасибо, со мной всё нормально… Но её такой ответ видимо не устроил, и даже когда я сел напротив неё, она продолжила меня разглядывать, от чего я почувствовал себя неприятно. Желая как можно быстрее с этим разделаться, я сказал: — Нейтири, со мной всё хорошо. Человеческое тело, конечно, очень хрупкое, и сами люди более слабы, чем На'ви, но уверяю тебя, со мной всё нормально. — Я не хотела причинить тебе боль. — Я знаю. Нейтири убрала свою косу за спину и, потянувшись, сказала: — Я обещала рассказать тебе историю о «Ночных всадниках», и сейчас ты её услышишь. Она произошла очень давно, и спустя столько времени сложно сказать, что является правдой, а что – вымыслом, но На'ви до сих пор передают её из поколения в поколение как предупреждение. — А что они хотят… — Не сейчас, Жейк, ты всё поймёшь сам, а пока слушай. Очень давно, в те времена, когда ещё даже не появился первый наездник последней тени, существовал один клан. Никто уже и не помнит, как он назывался, но обычно его называют кланом Красного дерева. Он был очень маленьким, и в нём жили мирные На'ви. Занимая небольшую территорию внутри леса, они занимались различными промыслами, а также славили Эйву и слагали песни в её честь. У вождя этого клана была жена, а также двое детей: сын и дочь, у которой, к сожалению, сложилась печальная судьба… — Она погибла? Нейтири на некоторое время замолчала, но потом продолжила: — Нет, она не погибла, но её насильно увели в другой клан. Во время охоты она встретилась с молодым На'ви по имени Аро'он, который оказался сыном вождя соседнего клана. Пленённый её красотой, он со своими воинами прибыл к вождю клана Красного дерева, чтобы просить разрешения женится на ней, но ему было отказано. Раздосадованный таким ответом, он вернулся к себе домой, и вопреки совету своего отца оставить её в покое, собрал отряд из охотников, и той же ночью выкрал её…

***

      Печальная песнь женщин у Дерева душ продолжалась уже несколько часов, но Эйва оставалась глуха к мольбам своих детей. Эта'ан, вождь племени красного дерева, был тяжело ранен и лёжа на настиле из высушенных веток и листьев, что-то шептал наклонившимся над ним воинам. Нинат, его жена, сидела рядом и, держа его за всё ещё сжимавшую ритуальный лук руку, тихо плакала. Только что её единственная дочь Пейрал была похищена сыном вождя соседнего племени Аро'оном и его воинами, и что теперь делать дальше, она не знала. Их клан был очень маленьким, и мужчин, способных его защитить, тоже было очень мало, а после этого ночного налёта их и вовсе стало ещё меньше. Трое молодых, сильных воинов полегли в неравной схватке с охотниками из клана Оматикайя, и прямо сейчас их семьи оплакивали их в едином порыве с остальными скорбящими женщинами. Лишь один На'ви не участвовал ни в общей молитве, ни в общении с вождём, находясь своими помыслами очень далеко от всех остальных. Намазывая на своё хилое и ещё незрелое тело ритуальную краску, состоявшую из сажи, перемолотой коры и глины, он думал о том, как будет мстить за свою старшую сестру, пленённой сегодняшней ночью и унесённой за Большую реку. Он обязательно доберётся до Аро'она и вырвет ему сердце… — Цахрел! Отец зовёт тебя! Нанеся на своё лицо боевую раскраску, Цахрел отправился к ослабшему отцу, окружённому воинами и другими На'ви. Увидев своего сына, Эта'ан обо всём догадался, и решился на трудный для себя вопрос: — Цахрел, уж не собрался ли ты на войну? Видя своего слабеющего и вымазанного в крови отца, он ответил неожиданно твёрдым для себя голосом: — Да, отец, я собираюсь вернуть свою сестру, а также отомстить за неё… Цахрел не смог закончить фразу, так как твёрдый ком, подступив к его горлу, лишил его всякой возможности говорить. Мальчик волновался, и Эта'ан прекрасно это понимал. Ощущая, что силы покидают его, он сказал: — Цахрел, мой дорогой мальчик, ты необычайно смел для своего возраста, но боюсь, что этого мало. Ты ещё очень юн для войны, и слишком неподготовлен. Подойди ко мне поближе… Цахрел подошёл вплотную к месту, где лежал его отец, и опустился перед ним на колени. Взяв его за тонкую руку, Эта'ан сказал: — Я смертельно ранен, Цахрел, и очень скоро я умру. Я часто тебе рассказывал про наших предков и их великих деяниях, но, к сожалению, теперь и мне пора присоединиться к ним… Эта'ан закашлял, и его жена от испуга прижала ладони ко рту. Откашлявшись, он продолжил: — Цахрел, посмотри на Цу'тэя… Цахрел оглянулся посмотрел на мощного и рослого охотника, стоявшего позади него. Цу'тэй коротко кивнул, а Эта'ан продолжил: — Он присмотрит за тобой и обучит тебя всему, что умеет и знает сам. Цу'тэй, а от тебя сейчас требуется только одно… Ты должен принять правление народом. Вокруг умирающего вождя прошёл шёпот, а сам Цу'тэй хоть и выглядел непоколебимым, всё же немного волновался: прямо сейчас ему придётся отпустить душу вождя наружу… Вынув из кожуха нож, Цу'тэй встал на колени перед лежащим на сухих ветках вождём, и замер. Он ждал, пока с вождём простится его семья. Первой начала Нинат: — Прощай, мой муж. Да упокоит тебя Эйва в своём царстве… Она крепко сжала его руку. Цахрел, чувствуя как в его глазах начинают наворачиваться слёзы, тихо сказал: — Прощай, отец. Несколько На'ви подошли к вождю и выразили ему своё уважение, и когда поток желающих проститься с Эта'аном иссяк, Цу'тэй сказал: — Я начинаю. Эта'ан вздрогнул от боли, и Цу'тэй начал читать молитву. Отпустив дух вождя наружу, он взял его лук и, оглядев оставшихся в живых после ночного нападения охотников, сказал: — Нужно решить, что делать дальше. Я жду всех у Дерева душ прямо сейчас. Охотники и остальные На'ви отправились к Дереву душ, но Цахрел так и остался сидеть возле своего мёртвого отца. Видя, как ему тяжело оторвать взгляд от безжизненного тела вождя, Цу'тэй наклонился над ним и сказал: — Пойдём со мной. Сейчас мы все вместе решим, что нам делать дальше. Цахрел повиновался, и пошёл вслед за Цу'тэем. Забравшись на небольшой холм перед Деревом души, он сел на холодную землю, поджав под себя ноги. Оглядев собравшихся воинов и остальных На'ви, он сказал: — Сегодня ночью произошло ужасное событие: наш клан подвергся нападению, в результате которого мы потеряли нашего вождя, троих достойнейших охотников клана, и дочь нашего вождя, Пейрал. Во всём этом виноват Аро'он, сын вождя клана Оматикайя. Не сумев принять отказ нашего вождя и Пейрал, он решился на это чудовищное нападение. Теперь же я призываю народ Красного дерева решить, что нам следует предпринять: оставить всё как есть и начать восстанавливать жизнь клана, или же пойти войной на клан Оматикайя? — Клан Оматикайя очень большой и сильный. Там много отличных воинов, и нам их всех не одолеть, но заветы предков требуют отмщения. Они убили нашего вождя и захватили в плен его дочь, и этого уже достаточно, чтобы идти на него войной, но… Старый На'ви, который произносил эту речь, прокашлялся, а затем, глядя Цу'тэю прямо в глаза, ответил: — Наш клан очень мал, Цу'тэй, а воинов, которые могут держать копья и луки и того меньше. Нам не пережить этой войны, но всё будет так, как решишь ты. Эта'ан сам выбрал тебя. Цу'тэй оглядел остальных На'ви, и взгляд его задержался только на одном из них, юном Цахреле. Подойдя к нему, он сказал: — А что скажешь ты, Цахрел? — Отец сказал, что я слишком юн для войны. — Ты и правда слишком юн для войны, но твоё мнение для нас важно так же, как и мнение взрослого. Что ты хочешь сказать? Цахрел встал на ноги, и, придав своему голосу уверенности, сказал: — Мой отец убит, а сестра похищена. Я знаю, что нас слишком мало, и что мы не сумеем дать клану Оматикайя полноценный бой, но я считаю, что нам нужно показать им, что расплата за содеянное зло существует. Некоторое время стояла чарующая ночная тишина, но потом кто-то из толпы крикнул: — Мальчик говорит совсем как взрослый! Нас немного, но мы можем показать, что миролюбивость не помеха для возмездия! На'ви зашумели, но Цу'тэй прекрасно понимал, что нельзя делать необдуманные и поспешные решения. Необходимо было подумать о тех, кто не мог или не хотел принимать участие в сражении… — Нам нужно всё как следует продумать, но для начала я хочу знать, кто собирается пойти со мной совершить завет предков? Все охотники подняли вверх свои луки в знак поддержки Цу'тэя и он, подняв руку вверх, призвал к тишине. Подождав, пока все успокоятся, он сказал: — Хорошо, а теперь мне нужно обратиться к народу… Подойдя к Нинат, он сказал: — Мы собираемся отправиться войной на племя Оматикайя. Я знаю, что это полное безумие, но заветы предков требуют этого. Нужно подумать о том, куда отправиться остальной народ, так как если нас всех перебьют, и воины Оматикайя доберутся сюда… Цу'тэй замолк на полуслове. Он даже и в мыслях не мог себе представить что будет, если вражеские охотники доберутся до этого места. Нинат тоже это прекрасно понимала, и сказала: — Я уведу народ за большие холмы через ущелье, Цу'тэй, но для этого нам требуется время. Мы начнём свой поход прямо сейчас, а ты с воинами обдумай всё как следует, и ещё… Нинат подошла очень близко, так как не хотела, чтобы их кто-нибудь слышал: — Если ты не сможешь вернуть мою дочь, то хотя бы отомсти за неё, очень тебя прошу. Цу'тэй кивнул в знак согласия, а Нинат отправилась к остальным На'ви. Через некоторое время тонкая и длинная вереница людей отправилась в сторону ущелья, а Цу'тэй, собрав вокруг себя воинов, начал говорить: — Воины клана Красного дерева! Я сейчас стою здесь вместе с вами, и думаю о том, что могут сделать десять На'ви против многочисленного и сильного племени? Воины зашумели, но Цу'тэй снова призвал их к тишине, и ответил на свой вопрос: — Я с горечью вынужден признать, что почти ничего. Если мы выйдем против всех их воинов, то просто бесславно погибнем, так и не достигнув цели. Поэтому сегодня я прошу Вас проявить всю свою храбрость и мужество, чтобы нанести резкий удар. Нас мало, но мы несём справедливость. С нами луки и копья, но ещё духи предков. Мы нападём неожиданно, точно так же, как и они напали на нас. Убьём столько воинов, сколько сможем, и заберём Пейрал. Но у меня будет ещё одна просьба… Цу'тэй оглядел воинов, и попросил троих из них выйти вперёд к нему. Видя их недоумевающие взгляды, он сказал: — Я прошу вас отправиться вслед за народом. Никто не знает, что будет дальше, но оставшимся будет нужна защита. Когда догоните их, скажите Нинат, что мы нападём на клан Оматикайя будущей ночью… Воины стали шуметь и выражать своё недовольство решением Цу'тэя, но он, выждав, пока все успокоятся, сказал: — Я вождь, и моё решение – закон. Отправляйтесь сейчас же за народом, и обеспечьте ему защиту. Трое воинов не стали дальше спорить и направились к своим Пали, но оставался ещё один На'ви, которому, по мнению Цу'тэя, тоже следовало бы отправиться с ними. Подойдя к Цахрелу, он встал перед ним на одно колено и сказал: — Тебе тоже следует отправиться вместе с ними. — Но я хочу отомстить… — Мы это сделаем за тебя, можешь об этом не волноваться, но подумай, если у нас ничего не выйдет, кто защитит Народ и твою мать? Я думаю, что это прямая обязанность сына вождя… — Ты теперь вождь. Усмехнувшись, Цу'тэй сказал: — Ступай с воинами. Если я не вернусь, только один мужчина сможет управлять народом. Цахрел хотел что-то возразить, но в итоге отправился к воинам, ждавшим его неподалёку. Забравшись при помощи одного из охотников на Пали, он ещё раз оглядел Цу'тэя и его воинов, после чего махнул рукой в знак прощания. Цу'тэй и остальные охотники также подняли свои руки в знак прощания, и когда всадники скрылись за деревьями, он сказал: — Надеюсь Эйва не покинет нас.

***

      — …Почему это случилось? В чём мы провинились? Я не знаю, за что ты наслала на нас эту беду, Великая Мать, но знай, мы идём убивать твоих сыновей. Они заплатят за то, что сделали. Если ты считаешь, что мы поступаем правильно, пожалуйста, дай нам сил, а если нет… то хотя бы не мешай. Цу'тэй разорвал связь с Деревом души и оглядел воинов. Каждый из них только что молился Эйве и просил того, что ему не хватало: силы, храбрости, удачи… Поможет ли им Великая мать? Цу'тэй этого не знал, но был уверен, что если Эйва и не поможет им, то хотя бы ощущение справедливости даст им ту самую силу, в которой они так все нуждаются, и уберёт страх смерти. Да-да, он прекрасно понимал, что они, скорее всего, этой ночью уходят в свой первый и последний бой, и обратно к народу уже не вернутся. Собрав вокруг себя воинов, он сказал: — Мои братья. Перед тем, как отправиться в дом врага, я хочу сказать, что был очень рад знать каждого из вас, и я надеюсь, что если мы и не сможем вернуться живыми, то хотя бы успеем показать, что ответственность за совершённое зло существует! Цу'тэй поднял над головой ритуальный лук, и воины дружно зашумели. Подождав, пока они утихнут, Цу'тэй сказал: — К сожалению, мы не знаем, как выглядит внутри клан Оматикайя, и где находится пленница, поэтому, воины, я хочу сказать вам одно: мы поскачем туда все вместе, а потом разъединимся для того, чтобы совершить месть. Убивайте воинов, убивайте вооружённых мужчин, но не трогайте женщин и детей. Мы накажем тех, кто пришёл к нам в клан прошлой ночью и забрал Пейрал, убил нашего вождя и наших братьев, но никогда не тронем невинного и слабого. Поскачем же все вместе прямо сейчас! Цу'тэй и остальные охотники оседлали своих Пали и теперь, пугая ночную тишину, скакали к большой реке, за которой начинался большой лес, в глубине которого жил клан Оматикайя. Спустившись с холма к бурлящей реке, Цу'тэй остановился и жестом приказал сделать остальным воинам тоже самое. Собрав их вокруг себя, он сказал: — Сейчас мы пересечём реку. Видите те большие камни, лежащие по всей её ширине? Старайтесь держаться к ним как можно ближе с правой стороны, там есть брод, и его довольно легко перейти даже пешему. Запомните: после реки никто не шумит! Нельзя дать себя обнаружить себя воинам Оматикайя раньше, чем мы ворвёмся на территорию их клана! Мы должны застать их врасплох! Издав победный клич, охотники направились к броду, и, вскоре преодолев его, продолжили путь. Территория леса становилась всё ближе и Цу'тэй чувствовал, как по его спине начинает бегать лёгкий холод: он боялся. Несмотря на то, что он вождь, и что он должен быть для своих воинов примером, он понимал, что с каждым шагом его Пали смерть приближается к нему. Он чувствовал, что не сможет выйти их этого ночного налёта живым… Всадники пересекли границу леса и продолжать путь стало немного легче: растения раскрывались от топота копыт и начинали светиться ярким и приятным светом. Спустя некоторое время Цу'тэй услышал хриплый голос: — Вождь! Вождь! Цу'тэй обернулся и увидел воина, который жестом просил его остановиться. Дав знак остальным охотникам, Цу'тэй остановил своего Пали. Окликнувший его воин вскоре поравнялся с ним и сказал: — Вождь, я видел тотемы Оматикайя, но рядом с ними не было охотников! Среди всадников прошёлся лёгкий шёпот и Цу'тэй, немного поразмыслив, сказал: — Очень странно, что они оставили свою границу без охраны, но это может говорить только об одном: Оматикайя празднуют что-то настолько важное, что даже стражники границ были созваны на праздник. А если учесть, что произошло прошлой ночью, то не трудно догадаться, чему посвящено пиршество… Нам нужно спешить! Приготовить луки! Достав свои луки, воины двинулись дальше на свой последний в их жизни пир…

***

      Ритуальный танец был в самом разгаре: наряженные в ритуальные костюмы На'ви двигались по кругу, вскидывали вверх руки и пели песни во славу Эйвы и вождя племени Оматикайя. Сам вождь сидел на сплетённом из тугих прутьев троне, а рядом с ним на точно таких же тронах сидели его жена, сын Аро'он и похищенная прошлой ночью Пейрал. Остальные На'ви занимались самыми различными делами: женщины пели молитвы у Дерева душ, а мужчины подходили к вождю и выражали ему своё почтение, после чего присоединялись к всеобщему пиршеству. Даже охотники в эту ночь занимались не охраной клана, а празднованием свадьбы своего будущего вождя. Знали бы они, чем кончится для них такая потеря бдительности… — Зря ты это затеял, Аро'он. Так ещё никто никогда не делал. Тебе отказали, а ты убил нескольких воинов соседнего клана, ранил их вождя, и забрал его дочь… — Отец, я убил их только потому, что они встали на моём пути… — Они встали на твоём пути, защищая свой клан, и будь ты ими убит, я бы ничего не сделал в ответ! Абсолютно ничего! Клан Красного дерева всегда был очень мал, и кроме того, он всегда был мирным! Его никто не трогал, но ты… Нет слов, чтобы выразить тебе моё презрение! Старый вождь замолчал, но Аро'он не терял надежды доказать свою правоту: — Насколько я знаю, отец, нам не запрещено воевать с другими кланами, и заби… и брать в жёны дочерей других вождей! — Не запрещено, ты прав, но ты выбрал ровно того противника, который был тебе по зубам. Ты напал на маленькое мирное племя, и это мне многое о тебе говорит. — Отец! Вождь махнул рукой, тем самым показывая, что больше не хочет продолжать эту тему. Обернувшись к Пейрал, Аро'он сказал: — Совсем скоро ты станешь моей женой. Выдержав небольшую паузу, она ответила: — Я всю жизнь буду ждать момента, когда смогу всадить тебе нож в спину, и отомстить за свой клан… — Хватит! Еле уняв гнев, Аро'он посмотрел на танцующих На'ви и попытался успокоится. Вся его родня выступала против его решения, но он был абсолютно уверен в том, что всё делает правильно. Он знал это… Вдруг Аро'он заметил бегущего к нему сквозь танцующих охотника, который выглядел очень взволнованным, но тут случилось то, во что он просто не смог поверить: охотник, который так к нему спешил, вдруг рухнул перед его ногами, поражённый стрелой в спину. Аро'он только лишь смог прошептать: — Что происходит… Увидевшие это На'ви вдруг закричали и бросились кто куда, и только лишь охотники, которые ещё не успели напиться на торжестве, похватали свои луки и копья. Как бы они не пытались выяснить, кто пустил стрелу, и сколько чужаков было в клане, у них это не получалось: в этом огромном потоке было совсем невозможно разглядеть, кто свой, а кто чужой, и то тут, то там падали поражённые вражескими стрелами охотники. Началась паника. Аро'он вскочил с трона, но отец, ухватив его за руку, гневно сказал: — Видишь, что ты натворил? Но Аро'он ничего не ответил и, вырвав руку, схватил Пейрал за запястье, и потащил к Дереву дома, где собравшиеся охотники защищали женщин и детей. Отдав её одному из воинов, он сказал: — Защищайте её вместе с остальными! Не дайте ей убежать! Воин кивнул в знак согласия, а Аро'он побежал к месту, где скопилось большое количество На'ви. Подойдя ближе, он увидел, что воины обступили мёртвого от большого количества стрел Пали и чужака, которого держало несколько охотников. Подойдя к нему вплотную, он сказал: — Ты ли тот чужак, который пустил стрелу в ничем неповинного охотника? Чужак гневно посмотрел на Аро'она, после чего с вызовом сказал: — Да, я пустил в него стрелу, и во многих других охотников тоже, но смею тебя заверить, что все они были виновны. — И в чём же? Аро'он попытался изобразить неведение, но в глубине себя он прекрасно понимал, что здесь делает этот чужак. Он был уверен, что это была месть… — Они все виновны в том, что прошлой ночью во главе с тобою они вторглись на территорию нашего клана и убили моего вождя и троих охотников. Они виновны в том, что помогли тебе похитить его дочь, и теперь они понесли заслуженное наказание. Окружающие Аро'она На'ви зашептались между собой: видимо не все они знали, как прошёл его визит в соседний клан. Посмотрев чужаку прямо в глаза, он сказал: — Как же тебя звать, безумный храбрец? — Эйтукан. — Скажи мне, Эйтукан, ты пришёл один? — Нет. — Тогда кто ещё был с тобой? Мне казалось, что мы перебили большую часть ваших охотников прошлой ночью? Окружающие Аро'она воины засмеялись. Подождав, пока гогот утихнет, Эйтукан сказал: — Я призвал с собой духов мести. — Духов мести? На этот раз охотники не смеялись, но зато смеялся сам Аро'он. Духи мести, что за вздор!.. Эйтукан заулыбался, а потом, резко вскинув голову вверх, издал громкий гортанный звук. Увидев замешательство на лице Аро'она, он сказал: — Приготовься же к возмездию… Где-то позади раздался боевой клич и, обернувшись назад, Аро'он увидел, как из зарослей выпрыгивают чёрные всадники. Нельзя было точно сказать, кто это был: то ли На'ви, покрытые с ног до головы чёрной золой, то ли демоны, оседлавшие Пали. На'ви, наблюдавшие приближение незваных гостей, закричали от ужаса и бросились врассыпную. Видя бегство своих охотников, Аро'он закричал: — Не дайте Пейрал сбежать! И сразу после этого он упал на землю с чудовищной болью в руке: один из всадников сумел поразить его стрелой. Увидев, что наследнику вождя угрожает опасность, охотники сразу окружили его и натянули свои луки, но всадников нигде не было видно. Кругом была только паника и страх…

***

      — Аро'он был убит? — Нет, он был тяжело ранен в руку, но потом пошёл на поправку. — А что стало с всадниками? — Они убили восемнадцать воинов клана Оматикайя, а потом сбежали вместе с Эйтуканом. Своего они, кстати, не добились: Пейрал осталась в чужом клане. — Нейтири, ты, наверное, хотела сказать, в «нашем» клане? Нейтири замолчала, но спустя пару мгновений ответила: — Ты всё правильно понял, Жейк. Эта история про мой клан и моего очень далёкого предка, который силой забрал понравившуюся ему женщину из соседнего клана. Оставшиеся в живых охотники клана Красного дерева решили отомстить, и на следующую ночь прибыли в клан Оматикайя для возмездия. Они убили нескольких охотников, но потом наши воины пришли в себя и сумели прогнать их. Больше они не появлялись, а Аро'он всё же понял свою ошибку, и отправился один в клан Красного дерева, чтобы раскаяться и принести свои извинения. Правда, там он никого не нашёл… — И никто не знает, куда мог деться целый клан? — Жейк, ты забываешь, что он был очень маленький, и для того, чтобы уйти, ему не нужно было долго собираться. Они могли уйти куда угодно, да и искать их не было никакой необходимости. Я задумался о рассказанной мне истории, и попытался сделать для себя какие-нибудь выводы, но потом решил обратиться к Нейтири: — И чему учит эта история? — А ты как думаешь? — Ну, что нельзя обижать слабых? — То, что нельзя обижать слабых, знает любой нормальный На'ви. Самое главное, о чём рассказывает эта история, так это о том, что всегда, принимая решения, особенно такие, необходимо думать о последствиях. И неважно, отомстят ли тебе или проклянут. Дело в том, что удовлетворяя свои личные интересы, ты можешь что-нибудь порушить, даже чужую жизнь. — У людей тоже происходят самые разные истории, но порой они не получают из них никаких жизненных уроков. — Например? Может быть, и ты мне что-нибудь расскажешь? Я немного засмущался. Ну какой из меня рассказчик, да и что я могу рассказать? — Очень много есть историй про алчность и ложь, но какие выводы не делай, люди продолжают делать одни и те же ошибки. Порою кажется, что тот, кому повезло и кто смог для себя многое понять, никому не рассказывает о том, что узнал, и всё повторяется по новой. — А что такое ложь? Я очень удивился и понял, что теперь передо мною стоит поистине непосильная задача: как объяснить Нейтири значение слова «ложь»? Думаю, что стоит начать с самого простого: — Ложь, это когда тебе говорят неправду. — Что означает «говорить неправду»? — Вы друг другу никогда не врёте? — Что? Только сейчас я понял, с какой проблемой столкнулся… — Нейтири, помнишь, ты обещала никогда не нападать на людей? Она ничего не ответила, но по её виду я понял, что она всё же вспоминает нечто подобное. Тогда я продолжил: — Если бы ты на кого-нибудь потом напала, то я бы сказал тебе, что ты мне соврала. Ты обещала что-то не делать, но потом всё же сделала это. Вот что такое «ложь». Нейтири ещё долгое время ничего не говорила, а потом задала вопрос: — Тогда зачем вы друг другу говорите ложь? — Ну… Я и сам не понимаю, почему я так долго думаю, ведь всё буквально лежит на поверхности. Сформулировав в голове мысль, которая будет максимально для неё понятной, я ответил: — Чтобы получить выгоду для себя. Многие люди так делали раньше, и делают сейчас. — Сделать себе хорошо, в то время как другим будет плохо. Я понимаю. Я чувствовал, что надо уходить. Сегодня услышал потрясающую и в то же время довольно грустную историю о клане Оматикайя, и я искренне надеюсь, что таких историй я услышу ещё много (не про воровство женщин и месть, а про какие-нибудь геройства). Попрощавшись с Нейтири до вечера, я отправился в свою комнату и с удивлением обнаружил, что Уилл спит крепким сном. Думая, стоит мне входить в комнату или нет, я услышал за спиной голос Труди: — Может, зайдёшь? Я оглянулся и увидел её стоящей в проходе собственной комнаты. Недолго думая, я зашёл к ней в комнату, и услышал следующий вопрос: — Как проходит культурный обмен? — Нормально. — О чём говорили? — О лжи. Ни она, ни её народ вообще не знают значения этого слова. — Надо же, а мы вот знаем. Да? — Слушай, давай вот не будем… — Джейк, я же просто пошутила! Знаешь, о чём я сейчас думаю? — О чём же? — Что бы ещё такого придумать, чтобы вновь попасть на «Икар»? — Может быть не стоит? — Ну я не имею в виду завтрашний день. Может быть, через три-четыре дня я что-нибудь вспомню… Я знаю, что после случившегося сегодня, она это просто так не оставит. То, что она не собирается выносить наши образовавшиеся отношения на всеобщее обозрение, делает ей честь, но частые походы на «Икар» просто не представляются мне возможными. Как бы я ни хотел быть с ней рядом, я понимаю, что до конца нашего путешествия у меня это просто не получится… — Пожалуй, Труди, я пойду к себе. — Давай, Джейк, до вечера, но запомни: через четыре дня… Она не договорила фразу, но лукаво покачала пальцем. Мучительный для меня отсчёт начался…