Долгая дорога домой

      Станция, на которой я родился, носит название Ариэль, и первоначально она должна была служить плацдармом для высадки на экзопланету HL-502, которую наши учёные облюбовали для колонизации. На станцию должны были прибывать колонисты, которые после прохождения обучения и целой кучи инструктажей должны были отправляться на планету вместе с рабочими и учёными. Специально для этого на станции были возведены огромные, но, тем не менее, удобные жилые массивы для проживания в них будущих колонистов; огромный грузовой док для приёма необходимого оборудования и грузов c дальнейшей их отправкой в колонии; научные центры для обучения персонала и рабочих, а так же несколько промышленных зон. Всё это должно было помочь человечеству в кратчайшие сроки освоить ещё одну планету, столь необходимую для нашего комфортного проживания. Но колонизация всё время откладывалась, в то время как новые люди всё прибывали и прибывали на станцию. На HL-502 были возведены даже кое-какие постройки и базы, но с полным переселением возникали всё время какие-то сложности. В итоге оказалось, что, не смотря на полное сходство с Землёй, воздух там имеет несколько иной состав, и поэтому человеку там нельзя жить на постоянной основе. Колонизация этой планеты была в итоге отменена, а станция Ариэль так и осталась кружить вместе с ней вокруг газового гиганта. Людей со станции переселять не стали, и многие из них всё же летают на поверхность планеты в составе рабочих экспедиций. Говорят, в её недрах нашли полезные ископаемые, и сейчас ведётся разработка месторождений, так что миссию Ариэля отчасти можно назвать выполненной. Я же представляю собой третье поколение людей, родившихся и выросших на этой станции. Можно даже пошутить, что я появился на свет в открытом космосе. Теперь, спустя год, я иду по коридору тридцатого этажа жилого блока Б-12 к двери своей квартиры, которая располагалась в самом его конце. Иду один в пустую квартиру… За спиной мягко закрылась дверь, и я оказался в небольшой прихожей с обшитыми белыми панелями стенами и синтетическим махровым ковром серого цвета на полу. На всю правую стену прихожей висели зеркальные панели, которые я вешал с Томом, когда был старшеклассником. Тогда, казалось, это принесёт хоть какое-нибудь разнообразие в однотонный и практически бездушный стиль прихожей. Из неё выходили две двери. Одна вела в ванную комнату и небольшую кухню, а другая в две жилые комнаты, в одной из которых жила наша мать, а другую делили я и Том. Чувство пустоты и бессилия вдруг нахлынуло на меня тяжёлой волной, и я развернулся к зеркалу. Я начал рассматривать себя: длинные грязные волосы падают на плечи, загорелое и уставшее небритое лицо, карие глаза, взирающие сейчас на своих зеркальных двойников. Я выглядел будто после тяжёлого труда, и мой организм требовал отдыха. Но для начала я приведу себя в порядок. Набрав ванну горячей воды и сбросив с себя всю одежду, я лёг в неё и застонал от удовольствия. Я не мылся три дня, но ощущения были такими, будто я бегал по этой пустыне месяц: настолько сильной была моя физическая и психологическая усталость. Я закрыл глаза и почувствовал, как тело расслабляется под приятными ощущениями от горячей воды. Как же это хорошо… Такое впечатление, что после очень тяжёлого конкурса я наконец-то получил свой обещанный приз, и теперь наслаждаюсь им в полной мере. Интересно, давно ли я получал столько удовольствия от обычного приёма ванны? Из ванны я выбрался только тогда, когда вода почти остыла. Обмотавшись полотенцем ниже пояса, я направился в комнату, в которой прошло моё с Томом детство. На мгновение я остановился перед автоматической дверью, которая открывалась путём прикосновения к небольшому сенсорному квадрату рядом с ней. Я осознал, что очень долго не был дома. Даже после кремации брата и матери я не заглянул сюда, так как боялся, что недавние воспоминания о ещё живых родственниках, которые обязательно возникнут в этом доме, доведут меня до истерики. О том, что вернусь ли я сюда когда-нибудь, я даже и не думал. Хотя нет, один раз я сюда всё-таки заглянул. Как раз, когда вернулся с телом брата и кучей денег после неудачной миссии Цезаря. Надо бы, кстати, обналичить кое-какие ценные бумаги, которых осталось уже не очень много. Но теперь я здесь, стою перед дверью в своё детство и отрочество. Не стоит долго стоять перед нею, нужно набраться смелости и зайти туда. Я глубоко вздохнул, прислонил руку к сенсору, после чего автоматическая дверь с тихим шипением отъехала в сторону, приглашая меня тем самым зайти внутрь и вспомнить всё. Наша комната была не очень большой, и имела всего одно окно, которое выходило на специальную площадку, которая служила чем-то вроде запасного выхода на случай пожара. Лазить туда нам категорически запрещалось, но однажды, будучи детьми, мы с Томом всё же вылезли ночью и принялись спускаться с этажа на этаж, иногда заглядывая в точно такие же окна. Однажды мы увидели то, о чём в то время наши детские умы ещё и не думали. Заворожённые этим действом, мы так и остались торчать на соседской площадке, пока женщина, отошедшая от ласк своего мужчины, не заметила нас и не закричала, показывая на нас рукой. После этого мы с Томом, конечно, перепугались, и решили больше не испытывать судьбу. Быть пойманными на месте нам как-то не хотелось, поэтому следующей нашей целью, которая должна была восполнить нам кое-какие знания, стал раздел с журналами в одном из магазинов, но это уже другая история. По обе стороны комнаты стояли наши кровати. Моя была справа, а кровать слева принадлежала брату. Между ними, под окном и как раз посередине комнаты стоял широкий вещевой шкаф, который был наполнен нашей с Томом одеждой. Как сейчас помню, в нём редко царил порядок. Я подошёл к своей кровати и заметил, что над ней висит фотография класса, в котором учились я и Том. Все неимоверно счастливы и улыбаются. Ещё бы, наверное, это был самый последний день, когда мы видим друг друга вместе последний раз. А на следующий день жизнь начнёт разбрасывать нас по самым различным местам, заставляя нас делать какие-нибудь действия для создания своей собственной судьбы. Интересно, кого я узнаю на этой фотографии? В правом верхнем углу стоим мы с Томом, оба лысые и улыбаемся так старательно, даже чересчур, чтобы у посмотревшего на фотографию вырвался смешок от нашей глупой выходки. Побрились мы налысо из-за пари, заключённого с толстым Хосэ. Кстати вот он, прямо под нами. Я и брат заключили с Хосэ пари, что если наша любимая команда по бейсболу «Олд Лионс» выиграет суперкубок галактики, то Хосэ сбреет свои пышные кучерявые волосы, а если нет, то бреемся наголо мы с братом. В итоге поглазеть на лысую голову толстяка Хосэ у нас не получилось, зато он присутствовал при процессе оболванивания наших голов в местной парикмахерской, сопровождая это едкими шуточками. Влево, через пять человек от Хосэ сидела Труди Чакон. На протяжении всей учёбы я вообще умудрился с ней не общаться, и только за два года до окончания школы я познакомился с ней. Она узнала, что я собираюсь связать свою жизнь с армией, и предложила мне поступать в военную академию вместе, так как сама хочет стать пилотом, и вместе, будет, конечно же, веселее. Тогда мой юношеский мозг не сумел распознать посылаемые Труди сигналы, и на самом деле думал, что она со мной познакомилась только из-за общих мыслей по поводу армии. Но потом, когда случилось несчастье и мы с Томом были уже на корабле Цезаря, по сети она поведала мне, что основной её целью знакомства со мной, помимо совместного поступления в военную академию, был ещё и романтический интерес ко мне. Я ответил, что вообще ничего не понимал тогда, за что и был прозван ею «Тупица Джейк». Никогда так неловко я себя не чувствовал. Пробежав глазами по лицам, большую часть из которых я успел забыть, я подумал о том, кто сейчас эти люди. Прошло много времени, и, возможно, его достаточно, чтобы было уже понятно, кто и чего добился. Стал ли кто-нибудь из них богат, счастлив? Толстяк Хосэ всегда говорил, что мечтает жить и получать деньги, абсолютно ничего не делая. Я говорил ему, что те, кто, по мнению Хосэ, получают деньги, ничего не делая, перед этим как раз сделали очень многое, чтобы теперь просто отдыхать. Хосэ задумался, и сказал, что такое положение дел его не устраивает. Теперь мне бы хотелось узнать, где он и чем занимается. Забавно было бы встретить его за кассой в одном из магазинов и сказать: «Ну, Хосэ, получаешь ли ты кучу денег ни за что?», и рассмеяться. Зная его, могу предположить, что он бы тоже рассмеялся и ответил, что работа за прилавком не в самом популярном магазине даже за работу не считается, и свои деньги он получает, не перетруждая себя. Я прилёг на кровать и уставился в белый потолок. В любом случае у всех них всё вышло гораздо лучше, чем у меня, и они это заслужили. Я бы мог оправдать себя, что стал жертвой обстоятельств, но ведь всегда есть выбор, что делать, и в будущее никогда не ведёт одна дорога. Всё вышло так, как вышло, и поэтому жалеть ни о чём больше не стоит. Я закрыл глаза. Ещё через мгновение царство Морфея приняло меня в свои объятия. Я проснулся под вечер следующего дня. Что можно назвать вечером на Ариэле? Всего лишь тот временной промежуток, в течение которого станция перемещается на тёмную сторону планеты, вокруг которой она сейчас кружит. Я протёр глаза и сел на кровать. Сейчас нужно было найти какую-нибудь чистую одежду, так как со старой нужно было ещё повозиться. Открыв вещевой шкаф под окном, я стал потихоньку вытаскивать оттуда аккуратные стопки одежды. Быстро рассмотрев, что там имеется, я выбрал белую майку и синие джинсы. В плане стиля я был совершенно неразборчив. Переодевшись, я отправился на кухню. Еды там не было, но я надеялся, что в каком-нибудь из шкафчиков я найду остатки кофе или чая. Долго искать не пришлось. В самом первом шкафчике, который висел над электроплитой, я обнаружил банку с остатками кофейного порошка и нераскрытую пачку сахара. Этого будет достаточно, чтобы заставить моё сердце качать кровь по сосудам немного быстрее и взбодрить мою нервную систему. Набрав воды в электрочайник, я поставил его на стол и нажал на синюю кнопку. Уже стоя у окна кухни, я услышал, как через пару минут он начал тихонько шипеть. Это значит, что нагревательные элементы уже начали греть воду, и совсем скоро я получу свой кофе. В окне я видел пассажирские шаттлы, которые везут в различные точки станции своих пассажиров. Я просто наблюдал, как они пролетали мимо меня, пока чайник не издал звуковой сигнал о готовности воды. Я залил кипятком смесь кофе и сахара на дне моей кружки, и стал размешивать эту консистенцию чайной ложечкой, стараясь не задевать стенки чашки. Сев за стол и уже успев обжечь губы горячим кофе, я начал думать, что делать дальше. Конечно, вернуть корабль будет непросто. Ещё сложнее будет его найти. Может быть, Адам вообще не планирует сюда возвращаться, и мои ожидания здесь будут напрасны. Я снова попытался пригубить горячий кофе и решил, что для начала просто схожу прогуляться к докам, заодно развеюсь. Выпив кофе, я надел грязные сапоги и вышел из квартиры. Сейчас я просто намеревался слоняться без действий и цели. А завтра, когда станция переместиться на светлую сторону HL-502, я начну составлять и прорабатывать план действий.

***

      Каждый день я приходил к докам и торчал по нескольку часов в зале ожидания для пассажирских кораблей. Я, будучи капитаном, всё время стыковался именно здесь, так как наш корабль не был грузовым, и наши рейсы иначе как «частными» не назовёшь. В тот вечер, когда я вышел к докам прогуляться, я пришёл к выводу, что сейчас у меня нет иного выхода, как просто ждать своего корабля на причале. Было бы очень хорошо, если бы кто-нибудь из знакомых работал в диспетчерском центре. Тогда бы я просто торчал дома в ожидании сообщения, что «Икар» только что состыковался со станцией. Да, это было бы просто шикарно. Но с другой стороны, получи я такое сообщение, я бы ничего не смог сделать. На корабль бы я не проник, Адам наверняка сменил все коды к замкам, а стоять около шлюза и ждать его был не вариант. Мне оставалось только одно: торчать в зале ожидания надеяться на случай, что в ближайшее время «Икар» состыкуется со станцией, и я хотя бы буду знать, что с ним всё в порядке. Может быть, на берег сошёл бы кто-нибудь из старой команды, и я мог бы основательно поговорить с этим человеком. С Малышом Джоном, например. Он уж точно не по своей воле поддержал этот мятеж против меня. Если, конечно, он всё ещё в команде. Но реальность была более прозаична. Прошло две недели с начала моих походов к докам, но «Икар» всё не прилетал. Да, я был глуп, но это было единственное, что я мог предпринять. В ночное время я спал дома, а всё дневное время я был возле доков или его ближайших окрестностях. Иногда меня посещала мысль, что в одну из ночей, когда я спал в своей кровати, прилетал «Икар», и Адам вместе с командой сходил на берег, а я в это время мог бы найти кого мне надо и всё узнать. Но я, наверное, был слишком ленив для этого. В этот день я решил не идти к докам. Если за эти две недели корабль не появился в гавани нашей станции, то вряд ли он появится и сегодня. Я решил слетать в район 52-я улица, который был, если так конечно можно выразиться, культурным центром нашей станции. Это была широкая улица, протяжённостью примерно километров на пять. Все видные учёные, а так же инвесторы, которые вкладывались в проект колонизации экзопланеты, жили там. У них, конечно же, в силу их статуса, было более комфортное жильё. Там же находились научные центры, в которых они работали. С отменой колонизации HL-502 многие учёные и инвесторы оттуда улетели, но оставшиеся стали обустраивать этот район, тем самым делая его неофициальным культурным центром станции. Их усилиями там были построены и крупные магазины, и развлекательные центры, а также некое подобие «зелёных» зон. На специальном земляном покрытии, расположенном посреди какой-нибудь пешеходной улицы, выращивался газон, а на нём в специальных резервуарах стояло несколько крупных деревьев, пальм или чего-нибудь в этом роде. Люди на станции вряд ли когда-нибудь увидят живую природу, а так это будет как напоминание о том, что мир вокруг них состоит не только из открытого космоса и железа. На пятьдесят второй улице было одно единственное место, где я любил проводить свой досуг ещё будучи старшеклассником. Это был небольшой клуб под названием «Нью Вэйв Панк», в котором было можно и послушать музыку, и выпить. В этом клубе, таким как я, спиртное в силу возраста, конечно, не продавали, но меня это ничуть не огорчало, так как он манил меня совсем другим. Почти каждую неделю там кто-нибудь выступал с небольшим концертом. Это были и местные коллективы со станции, а так же и специально прилетевшие для этого люди. Играли, как правило, рок-музыку с вкраплениями электроники, или полностью электронную музыку, которая по своим параметрам не вписывалась в жанр «клубной музыки». Это было интересно, но ещё у них во второй четверг месяца проводилось мероприятие «ревущий четверг», на протяжении которого могло выступить с небольшой программой два или три коллектива, как правило, малоизвестных, но даже в некоторых из них был свой задор. Направляясь туда, я, честно говоря, даже и не знал, работает этот клуб сейчас или нет, так как я очень давно там не был. Ну что ж, посмотрим… До пятьдесят второй улицы я добрался на одном из общественных шаттлов, который приземлился возле одного из высотных зданий. Что там находилось, я не имею представления: может быть научный центр, а может и бизнес-центр. Я его видел и раньше, и по моим представлениям, до бара оставалось идти метров триста. Закрыв глаза и глубоко вдохнув в себя воздух, пропитанный парфюмом, кофе и выхлопными газами, я пошёл знакомой дорогой в сторону клуба.

***

      Клуб «Нью Вэйв Панк» за время моего отсутствия почти не изменился: стены так и остались увешаны различными старыми фотографиями молодых людей, которые когда-то очень давно называли себя панками, а вот сцена была отремонтирована. В своё время об неё было разбито очень много инструментов: музыканты, входящие в раж от своей музыки, разбивали свои гитары просто вдребезги. Это, конечно, возбранялось дирекцией клуба, но случаи эти повторялись регулярно. Справа от сцены стоял небольшой бар, где можно было заказать какую-нибудь выпивку. Сюда пускали старшеклассников, но к бару им можно было даже и не подходить. Теперь я уже давно не школьник, и надеюсь получить тот же самый угар от предстоящего концерта, но уже будучи нетрезвым. Необходимо было хоть немного расслабиться. Купив две здоровенные кружки «Внеземного эля», я занял столик недалеко от бара, чтобы в случае потребности залить в себя «топливо» мне не пришлось далеко ходить. Я отхлебнул из первой кружки пару мощных глотков, поставил её на стол, и огляделся: почти весь небольшой зал был заполнен людьми, ожидающих представления. Вдруг свет в зале потух, и освещённой осталась только сцена. Это значило, что совсем скоро начнётся то, ради чего я сюда и пришёл. Я сделал ещё один мощный глоток эля. Тем временем на сцену вышло четверо молодых парней, и их внешний вид был если не вызывающий, то странный. Гитарист, долговязый парень в расстёгнутом на половину плаще, который, судя по голым ногам и торсу, был одет на голое тело. За барабанной стойкой, состоящей из одного барабана и тарелки, стоял коренастый парень с рыжими волосами, одетый в халат врача, который был заляпан чем-то оранжевым. Третий участник этого коллектива, чьё название мне пока неизвестно, держал в руках саксофон, и из одежды на нём была только майка-алкоголичка, леггинсы и шлёпки. Четвёртый, который видимо был вокалистом и идеологом этого музыкального шапито, был одет в пижаму с крупной клеткой и на его лице, изрядно заросшем щетиной, были чёрный очки. На их появление публика никак не отреагировала, и я понял, что эти ребята здесь впервые, и их план по эпатированию публики внешним видом не удался. Клетчатый (так я окрестил про себя их вокалиста) вышел к микрофону и сказал: — Дамы и господа, добрый вечер! Сегодня для Вас играет молодая и очень талантливая команда под названием «Плэстик Фрэнд», и я надеюсь, мы вам понравимся! «Ну и название!» — подумал я, и снова отхлебнул эля. Если уж решили эпатировать, так идите до конца. Зачем называться «Пластмассовым другом?» Могли бы сразу назваться «Братьями-вибраторами», или как-нибудь ещё. Нет, ребята, вы выбрали себе совсем не тот имидж. Между тем они начали что-то играть, и вокалист начал петь: — В нашей комнате сквозняк, и холодный ветер трепет волосы твои. В наших душах мрак, это место больше не для нас двоих… «Я такие стихи в лет десять сочинял», — подумал я. Ну ладно, не в десять. В пятнадцать. Ох, и разочаровали вы меня, ребятки. Я перевёл взгляд со сцены на соседние столики, чтобы увидеть реакцию окружающих, и сразу заметил молодую девушку-латиноамериканку, которая смотрела на меня и потягивала пиво из своего бокала. Если честно, мне неприятно сталкиваться взглядами с другими людьми. Я снова начал смотреть на сцену, а клетчатый между тем продолжал: — Ты извивалась в его руках, ты извивалась под его телом. Я остался совсем один и посыпаю голову пеплом… Я снова решил посмотреть на девушку, чьё внимание я привлёк. Она пьёт пиво из бокала, смотря на меня. Мне опять неудобно. Я решил дать ей понять, что тоже её заметил, и, глядя на неё, протянул кружку с элем в её сторону, после чего сделал серию мощных глотков, осушив её до дна. Поставив кружку на стол, я посмотрел на сцену: парни закончили играть первую песню, и по залу прокатились небольшие аплодисменты. Клетчатый заговорил: — Спасибо, друзья! Это очень важно для нас! А теперь наша следующая песня под названием «Разлука». — Я вскочил с холодной постели по сигналу военной тревоги. С мыслью, что больше тебя не увижу, надеваю штаны на дрожащие ноги… Раздаётся стук: прямо на мой стол приземляются два бокала с пивом. Их принесла та девушка, и теперь она сидит напротив меня за моим столиком. Улыбнувшись, она начала говорить: — В этом клубе всегда было паршивое освещение. Здесь можно слушать музыку и даже не понять, что тут находятся те, кого ты знаешь. Честно говоря, я до конца даже не была уверена, что это ты. Я смотрю её прямо в глаза, и недоумеваю: откуда ей меня знать? Я не был Казановой в отношениях с девушками и мои романтические отношения можно пересчитать по пальцам одной лишь руки. Уверен, что она меня с кем-то путает. Улыбка постепенно исчезла с лица незнакомки. Она хлопнула ладонями по столу и откинулась на спинку своего стула. — Хах, не зря же я назвала тебя в своё время тупицей! Чёрт возьми… — Труди Чакон! Я вскочил со стула, вышел из-за стола и развёл в руки в стороны. Труди тоже вышла из-за стола, и мы обнялись. Моё настроение моментально улучшилось. Усевшись за стол, я отхлебнул эля из второй кружки. — Чёрт, Труди, сколько времени прошло-то! Труди уселась за стол, улыбнулась, и ответила: — Много, Джейк Салли, но я тебе всё равно не прощу то, что ты меня не узнал. Ты-то вон, волосат и небрит, к тому же сидишь в темноте, и я тебе всё равно узнала. Мы засмеялись вместе. Труди отпила немножко из своего бокала, и задала мне вопрос: — Это прямо счастливая случайность, Джейк, что мы оказались здесь именно в этот день и именно в это время. Я с момента выпуска никого из наших не видела, жизнь раскидала всех кого куда. Чем занимался все эти годы? Последний раз, когда мы общались в сети, ты говорил что отменил своё поступление в военную академию, и нашёл кое-какую работу. Что произошло? О том, что произошло, говорить было трудно, но после небольшой паузы я начал говорить: — Наша мама… Она попала в больницу. Что-то там неизвестное… Пока врачи боролись за её жизнь, нужно было найти денег на кое-какие исследования, так как про то, чем она заболела, никто ничего не знал. Я и Том решили попробовать себя в одном виде заработка… В общем, мы не успели. Я посмотрел на Труди, лицо которой приняло сочувствующий вид, и сжал губы. После недолгой паузы она заговорила: — Мне очень жаль, что так вышло, Джейк. Надеюсь, вы с Томом держитесь. Кстати, как он? Ком застрял в моём горле, и появилась лёгкая тошнота. — Тома нет. Я наклонил голову и стал тереть глаза пальцами правой руки. Глаза начали слезиться, но плакать перед Труди я не хотел. Она подвинула свой стул ближе ко мне и обняла за плечи в надежде успокоить меня, но я пока держался. — Как нет? Что… Что с Томом? Я посмотрел красными глазами на Труди, и сказал: — Тома совсем нет. Ему не повезло. Мы… пытались разжиться деньгами для матери, и… в один из моментов… он погиб. Труди ничего не сказала. Она передвинула свой стул обратно, и уставилась на невидимую точку перед собой, положив руки на стол. Потом она посмотрела на меня и сказала: — Мне очень жаль, Джейк. Я уставился на свою кружку с элем. На заднем плане играли «пластмассовые друзья» и их вокалист опять пел что-то на тему любви и хрупкости отношений между людьми противоположного пола. Я снова протёр глаза и решил перевести разговор в другое русло: — Думаю, не стоит больше об этом говорить, Труди. Лучше расскажи, как ты провела это время. Труди обрадовалась возможности сменить тему разговора, и начала рассказывать: — После школы, как ты знаешь, я подала документы в военную академию, в надежде выучиться на лётчика и начать бороздить космос на военных кораблях. Для этого, Джейк, пришлось лететь в другую систему, так как у нас на Ариэле такому не научат. Родители особо не упорствовали. Конечно, они говорили, что это далеко от дома, но прекрасно понимали, что не стоит мешать ребёнку в плане воплощения мечты. Прилетела, сдала экзамены и кое-какие нормативы, и вскоре оказалась в казарме. — А потом, смею предположить, ты спокойно отучилась, и начала летать на военных кораблях? — К сожалению, нет. Меня отчислили с третьего курса. Не удивляйся, Джейк, пока ещё рано. До моей одной хорошей подруги начал домогаться один хрен, молодой инструктор по лётной подготовке. Конечно, в нашу казарму он не заходил, но периодически оставлял её после уроков для бесед о том, что «лучше бы ей ему отдаться, иначе будет хуже». Я не стала никуда идти жаловаться, а просто после начала занятий, прямо при всех, взяла свой стул и всекла ему этим стулом по горбу, а потом добавила ногами, когда он повалился под стол. Ему этого хватило, чтобы понять, что так как он поступать больше не следует ни с кем. А вот теперь можешь удивляться: вместо того, чтобы отблагодарить меня за нейтрализацию извращенца, меня отчисляют из лётного центра. Официально просто за неуспеваемость. Это типа что-то вроде признания того, что я всё-таки поступила правильно, пусть и очень круто. Вернулась домой, и окончила училище по управлению пассажирских шаттлов и грузовых кораблей средней величины. Меня после военной академии сразу на последний курс туда взяли, всё-таки за неполные три года меня там как следует натаскали. Вообще-то я чем угодно могу управлять, но по бумаге я имею право на управления только двумя категориями кораблей. Я и жителей развозила по маршруту, и даже с грузами летала к соседним станциям и планетам, но только… не моё это. Хочется более увлекательных полётов. Приключений, что ли… Я заулыбался во весь рот: уж о приключениях я мог рассказать такое, что отбило бы желание искать приключения у самого заядлого романтика. Труди, увидев моё выражение лица, спросила: — Ты чего ржёшь? — Просто… Труди, я бывал в таких «приключениях», которые никому не пожелаешь. — Например? — Ну… Меня предала моя команда, и бросила умирать на X-512. — Да ладно?! На этом пустыре? А что случилось-то? И тут я рассказал Труди всю историю, начиная от того, как я заполучил корабль, и как я его лишился. Когда я рассказывал ей о проводимых мною сделках, она улыбалась, считая это забавным, то и дело говоря: «Ага, покатился по кривой дорожке, Джейк Салли!» или «Хах, ну ты даёшь!». Но выражение её лица изменилось, когда я начал рассказывать о том, как на моём корабле произошёл переворот, и как меня вышвырнули из шлюза на полном ходу. О встрече с Нейтири я умолчал. — Джейк… Скажи, а раньше никак нельзя было понять, ну или догадаться, что тот парень, как это сказать… метит на твоё место? — Труди, я пролетал с ним почти год, и он зарекомендовал себя как надёжного человека, и даже пару раз ему пришлось серьёзно прикрыть мою спину. Конечно, наши отношения были скорее деловыми, чем дружеские, уж больно наши характеры разные, но и в душу я ему не лез. Я его нанял, платил процент со сделок, и как мне казалось, он был доволен. По крайней мере, недовольства он не высказывал. А потом в одно прекрасное утро мы вылетаем из метрополя, и прямо в шлюзе на меня направляют ствол. Всё очень просто. — Да уж, жизнь у тебя насыщенная… Внезапно раздался писк какой-то электронной штуковины, и Труди, откинувшись на спинку стула, запустила руку в карман. Достав оттуда коммуникатор, она облокотилась на стол и начала что-то листать большими пальцами на его экране. Я поинтересовался, что там у неё происходит, и принялся за пиво, принесённое Труди. — Да вот, интересное предложение о сотрудничестве рассматриваю, хотя после твоего рассказа мне как-то не по себе. Я же объявление подала, что хочу пилотировать небольшой корабль, выполняющий частные рейсы. Вот, пришло очередное письмо… Ага, «Уважаемая Труди Чакон! Я изучил оставленное вами резюме на электронной доске объявлений станции Ариэль и пришёл к выводу, что вы нам подходите. Коротко о нас: небольшая команда из трёх человек, занимаемся своими делами и ни от кого не зависим…» По-моему, Джейк, эта фраза уже говорит, что у них там что-то нечисто! Труди рассмеялась, и положила коммуникатор обратно в карман. — Знаешь, я наверное откажусь. Не хочу неприятностей. Занимаемся своими делами, хах. Да, видать Адам Баркер тот ещё плохиш… Я поперхнулся пивом и выплюнул его на стол. Труди подскочила и стала хлопать меня по спине со всей силы. — Джейк! Что случилось? Я встал из-за стола, все ещё громко кашляя. Труди перестала хлопать, и теперь она просто стояла рядом со мной, всё ещё держа свою руку на моей спине на всякий случай. Откашлявшись, я сказал: — То, что я тебя сегодня встретил, большая удача для меня… Труди заулыбалась и одарила меня сияющим взглядом: — Обращайся, Джейк, всегда рада помочь. — …и я знаю только одного «капитана» по имени Адам Баркер. Этот человек присвоил себе мой корабль.