Проект

      Место, где несколько дней назад прятался Широ, находилось за семь станций от жилища Мисаки, поэтому нам пришлось спуститься в подземку. Я вдохнул знакомый запах, от которого настроение тут же упало, и полез за кошельком, надеясь обнаружить там мелочь, однако Мисаки гордо вздёрнул нос, проигнорировал мои попытки и сам купил два жетона. Я не стал спорить из-за такой ерунды. Мы прошли на станцию, вцепившись друг в друга: живой людской поток медленно тёк в разных направлениях, норовя разделить нас. Я десять раз пожалел, что доверился Яте и согласился выйти так рано — было около девяти утра, час пик и не думал заканчиваться, а моя неприязнь к подземному виду транспорта усугублялась количеством людей на квадратный метр. Наверное, это было написано на моём лице, потому что Мисаки, улучив момент, шепнул: — Извини. Забыл, как ты всё это ненавидишь. — Ненавижу, — со вздохом согласился я, еле избежав столкновения с грузной тёткой. Мы примостились у колонн, ожидая поезда; тот недавно ушёл, увозя в себе часть толпы, но опустевшие места тут же занимались приходящими. — Но ты прав: чем раньше, тем лучше. Неизвестно, найдём мы что-то или нет, но действовать всяко лучше, чем мучиться незнанием.       Мисаки согласно кивнул и ободряюще сжал мою руку. После того, как выяснились причины его странного поведения, он вроде воспрял духом и прекратил избегать моего общества, тем более что теперь это было практически невозможно. Я, в свою очередь, расслабился, выкинул из головы любые волнения по поводу Яты и сосредоточился на одном — Широ. В принципе, мне всё ещё необязательно было его ловить, ключа было бы достаточно, но хотелось всё-таки взглянуть в глаза этому типу и хорошенько заехать ему по уху. Я понимал, что желание моё, скорее всего, останется неудовлетворённым, но ничто не могло помешать мне думать об этом каждую свободную минуту.       Когда подошёл поезд, Мисаки легонько потянул меня к краю платформы. Я подчинился: сзади напирала толпа, жаждущая попасть внутрь, а Мисаки явно знал, как лучше лавировать в этом безумном море. В этом плане я целиком и полностью полагался на него, поэтому, когда двери открылись, выпустив небольшое количество пассажиров, я вцепился в его ладонь и еле удержался от соблазна закрыть глаза и проверить, сможет ли он довести меня до нужного места в таком состоянии.       Мисаки, слава Богу, не заметил моих колебаний, и уверенно протащил нас к противоположной двери, быстро заняв недавно освободившийся угол, а потом резко развернулся, меняя нас местами. Я прижался спиной к холодному стеклу; Мисаки толкнули сзади, и я инстинктивно дёрнул его к себе. Он стукнулся лбом о моё плечо, выставил руку, надеясь придержаться за что-нибудь, но в итоге приклеил ладонь к двери с надписью «не прислоняться». Из-за его макушки и столпившихся в проходе людей я почти не видел выхода; приятный женский голос объявил отправление, поезд качнулся, трогаясь и набирая обороты. Я сильнее вжался в дверь, игнорируя надпись, и проклял всех, кто когда-либо пользовался метрополитеном. — Сару, потерпи, — успокаивающе сказал Ята, на миг поднимая глаза. — Через пару станций большая часть выйдет.       Я был не против потерпеть, но существовала одна огромная проблема, из-за которой я обычно избегал метро. Иногда — особенно по утрам — у меня бывали головокружения, если я делал что-то очень быстро или находился в душном месте. Подземка вызывала отвращение не столько из-за людей, сколько из-за нехватки кислорода и моих сосудистых заболеваний. Мисаки, конечно, об этом не знал, но хмурился, глядя на моё бледнеющее лицо, и обеспокоенно осматривался, надеясь найти место. — Дохлое дело, — выдохнул я, стараясь соблюдать ритм. — Я не инвалид, не ребёнок и не беременная женщина. Единственный вариант, при котором кто-то даст мне сесть — если меня хватит удар прямо сейчас. — А ты не думай об этом, — он положил мне на лоб прохладную ладонь, будто компресс, а другой сжал мою руку. — Дыши спокойно и опирайся на дверь. Будет совсем плохо — сядешь на корточки.       Я упрямо сжал губы, но последовал его совету и прикрыл глаза, глубоко вдыхая воздух. Поезд остановился, впуская и выпуская новые пульсирующие волны, нас слегка качнуло друг на друга, потом всё стихло. Застучали колёса, мигнули лапочки, погружая вагон в темноту; я сморгнул, пытаясь найти Мисаки глазами. Когда нашёл, лицо у него было в чёрно-синих крошечных точках; я хотел спросить, что с ним случилось, но не смог пошевелить языком. В ногах растекалась знакомая ватная слабость; такие приступы случались редко и начинались внезапно, но я прекрасно знал, чем они заканчивались. Чёрных мушек на лице Яты стало больше; я мучительно напрягся, пытаясь выровнять пульс, и опустил голову — так обычно становилось легче. Мисаки, которого окончательно вжали в меня, с тревогой прислушался к моему сердцу и сказал: — Как бешеное. Может, выйдем?       Я глянул поверх него. До выхода было вроде близко, но я точно знал, что не смогу продраться сквозь человеческий лес. — Мне нужно отдышаться, — медленно ответил я, склоняясь ещё ниже. — Нужно, чтобы кровь прилила к голове. — Что ж ты сразу не сказал, — усмехнулся он и резко нажал мне на затылок. Я прогнулся, больно упираясь копчиком в дверь, и уткнулся Яте в плечо, прерывисто всасывая воздух. Хотелось нагнуться ещё, но ему некуда было отойти, поэтому я застыл, дожидаясь, пока всё не успокоится. Точки перед глазами уже не плясали, но до отлива было далеко. Я опустил веки, ощутил, как Мисаки подхватил меня подмышками, всем телом прижимая к двери, и отстранённо подумал — наверное, ему тяжеловато меня держать.       Перегон от станции к другой казался бесконечным. Я дышал запахом Мисаки вперемешку с затхлым воздухом подземки, морщась от щекотки справа, где из-под шапки выбивались его рыжие волосы. Мисаки влажно и горячо дышал мне в шею — спокойно, размеренно, будто абсолютно не напрягаясь под моим весом. Я вспомнил, как поразился его мышечному каркасу во время игры в бейсбол, но не смог сообразить, почему забыл об этом после того случая. Обманчивая хрупкость Мисаки порой заставляла меня смотреть на него свысока, а на деле я был тем, кому требовалась помощь. — Ты снова меня спасаешь, — тихо сказал я, надеясь, что за стуком колёс нас никто не услышит. — Работа у меня такая, — откликнулся он. Я положил голову ему на плечо, ощущая щекой выступ ключицы, и заметил, как на секунду напряглось, а затем расслабилось его тело.       В тот момент я был почти рад, что обладаю такой слабой сосудистой системой.       Через станцию толпа схлынула, буквально позволяя нам немного разойтись. Я осторожно разогнулся, проверяя, как обстоят дела, и остался доволен — головокружение прошло, оставив после себя небольшую слабость. Мисаки, безуспешно выглядывающий место, разглядел на моих щеках каплю румянца и одобрительно улыбнулся. Сесть нам так и не удалось, и до самого конца пришлось стоять; Мисаки вглядывался мне в лицо, напряжённо ожидая второго приступа, но ничего подобного не произошло — недомогание схлынуло, действуя по выработанной схеме. Позже я объяснил Яте, что подобное случается только один раз, без повторов, но тогда мне нравилось видеть, что он беспокоится. Особой необходимости уже не было, но я всё равно держался за его руку, будто боясь упасть, и так мы и вышли на нужной нам станции — друг за другом, переплетя пальцы. Никто нас не заметил. Мы уселись на скамейке, решив перевести дух, и только тогда, расслабившись, я почувствовал, что меня окончательно отпустило. Мисаки, несмотря на мои протесты, сбегал за газировкой в автомат и заставил выпить почти всю банку — после этого он удовлетворённо кивнул и поверил в моё выздоровление. Мы посидели ещё минут пять, для полной уверенности, подождали, пока разбредётся большая часть прибывших пассажиров, и направились к выходу настолько быстро, насколько позволяли мои чуть дрожащие ноги.       На улице я окончательно пришёл в норму. Свежий воздух показался мне таким сладким, что я глубоко вздохнул, задерживая его в лёгких, словно делая затяжку. Мисаки тоже пришла на ум эта метафора, потому что он хихикнул, глядя на меня исподлобья, но никак не прокомментировал. — Почему народу так мало? — задумчиво протянул он, когда мы прошли квартал. До этого я как-то не заострял внимание, но Мисаки был прав — людей почти не наблюдалось. Особенно если учесть, что стоял рабочий день, время для спешащих в свои конторы «белых воротничков» было весьма подходящим. Изредка такие экземпляры попадались — в основном неподалёку от метро, — но чем дальше мы заходили, тем реже встречали хоть кого-нибудь. — Думаю, дело в районе, — сказал я, напрягая память. — Вчера я пробил адрес, который нам дал Суо, и знаешь, что выбрал Широ в качестве убежища? — И что же? — без особого любопытства спросил Мисаки. — Гостиницу. — Да ладно? — недоверчиво протянул он. — Вот так банально? — Не совсем, — усмехнулся я. — Гостиница-то заброшенная.       Мисаки удивлённо округлил глаза, и я вполне мог его понять — вчера выглядел точно так же, когда понял, что это за место. А когда обдумал, пришёл к выводу, что Широ действительно чёртов гений — лично я бы ни в жизни не пошёл туда искать его, да и вообще кого бы то ни было. Район с заброшенными домами находился в отдалении от конечной станции, и к спальным не относился никогда, поэтому и люди тут бродили редко — только те, кто работал возле метро, так что опасность быть обнаруженным сводилась почти к нулю. Конечно, был риск нарваться на праздную молодёжь, обожающую такого рода приключения, или стать жертвой бешеной собаки, но я сомневался, что Широ может так легко подставиться. Если же убрать эти факторы, то район был идеален для тех, кто хотел залечь на дно. — Смотри, еду он мог покупать в магазинах возле станции. Наверное, что-то готовое. А как же бытовые условия? Отопление, вода, прочее.... Предположим, он жил там два месяца — именно столько Куро и Неко его не видели. Считаешь, человек может два месяца прожить в заброшенной дыре? Да ещё и взломать Проект, сидя там же? — Не факт, что он взламывал Проект оттуда, — возразил я. — Может, у него несколько баз, откуда нам знать. А насчёт бытовых условий ты не прав. Видишь ли, прелесть этого района заключается в том, что кроме жилых домов — недостроенных или разваливающихся — есть ещё и гостиницы, некогда обанкротившиеся или тоже незаконченные. Некоторые из них когда-то даже функционировали какое-то время, но потом всё равно потерпели крах. В таких вот, закрывшихся относительно недавно, электричество, воду и прочие приятные мелочи отключают не сразу. Понимаешь, к чему я веду? — Ещё бы, — фыркнул Мисаки. — Значит, у Широ была прекрасная возможность расположиться на халяву и со всеми удобствами? — Ну да, — согласился я. — Ненадолго, но он воспользовался гостеприимством одной такой заброшки. Удивительная практичность, тебе не кажется? — Удивительная хитрожопость, — пробормотал Ята. — И почему все эти развалюхи до сих пор не снесли? — Руки не доходят, наверное.       Он что-то неодобрительно промычал себе под нос. Мы прошли ещё три квартала, пока не остались на улице одни. Дома, сперва приличного жилого вида, теперь щерились на нас пустыми окнами — где-то со стёклами, где-то без, — и чёрными дверными проёмами. На стенах виднелись разорванные объявления с истёкшим сроком годности, разноцветные граффити самых разных размеров, кособокие таблички с названиями гостиниц и магазинов. Изредка я вскидывал голову, прищуриваясь, и замечал на балконах уцелевшие бельевые верёвки, натянутые провисшей струной, жёлтые от времени и дождей. В подворотнях и на главной дороге валялся всякий хлам — умеренно, конечно, но постоянно и повсюду. Листки газет с побледневшими буквами, пакеты, бросаемые порывами ветра, пустые банки из-под пива, оставленные подростками. Из-за угла внезапно выбежал худой рыжий кот, заставив Яту вздрогнуть от неожиданности, и промчался мимо, даже не удостоив нас взглядом. — Жутковато тут, — пожаловался Мисаки, следя за котом, что исчез в окне через дорогу. — Я бы не стал здесь жить. — Стал бы, если б скрывался, — я проверил номер дома и радостно сообщил: — Ещё два.       Мы прибавили шагу. Через два дома и одну банку пива, которую я случайно пнул, наполнив грохотом всю улицу, мы оказались перед искомой гостиницей. По сравнению с прочими она выглядела неплохо: краска на стенах почти не облупилась, название потеряло всего три буквы, а входная дверь, хоть и держалась на одной петле, всё же присутствовала. Наверное, закрыли её недавно, вот и не успела потерять относительно товарный вид. Я поглядел вверх, словно надеясь увидеть Широ в проёме окна, но, конечно, ничего не заметил.       Мы вошли — я первый, Мисаки следом. В узковатом холле, освещаемом только дневным светом, оказалось неожиданно уютно: мебель стояла на своих местах, покрытая толстенным слоем пыли, ковёр под нашими ногами пружинил в тех местах, где не был протёрт. На регистрационной стойке обнаружился ещё один кот, на этот раз грязно-серый: он смерил нас высокомерным взглядом, мяукнул и спрыгнул, когда мы подошли поближе. На пыльной стойке остались отпечатки лап. — Что, номер комнаты мы тут не найдём? — нервно хмыкнул Мисаки, осматривая пустые ячейки шкафчиков. — Жаль. Мог бы оставить нам хоть одну подсказку. — Думаешь, он в номере жил? — А ты думаешь, нет? — скептически спросил Ята, вылезая из-за стойки и присоединяясь ко мне — я разглядывал ряды красных бархатных кресел для гостей и размышлял, где мог бы поселиться Широ. — Просто это самый очевидный вариант. — Иногда самый простой выход и оказывается самым правильным, — философски заметил он, на пробу щёлкая выключателем. Холл тут же озарил неяркий свет люстры. — Ого, и вправду работает! — Сосредоточься, — попросил я его, выключая лампу. Ята слегка надулся, но тут же отвлёкся на лифт в конце холла. — Почему ты думаешь, что он прятался в номерах? — А где ещё? Он не ждал, что кто-то придёт, верно? Да и с чего бы. Если бы не Анна, мы бы в жизни не догадались. Так что мешало ему устроиться с комфортом? — Мисаки провёл по стальной створке пальцем, собирая комки пыли, и сдул их, отряхивая руки. — Предлагаю произвести осмотр. Здесь четыре этажа, не так уж и много. За час управимся.       Его доводы показались мне разумными. Я нажал на кнопку, и где-то внутри завибрировал, заходил ходуном механизм, всё ещё работающий и оттого выглядящий жутковато. — Блин, Сару, давай поднимемся по лестнице, — попросил Мисаки, поводя плечами, словно от холода. — Нет у меня желания ехать на этом лифте. Вдруг застрянем? — С чего бы? — Всякое бывает, — он нахмурился и смешно закусил губу. — А вообще мне это напоминает «Сияние»: прикинь, открывается лифт, и из него вдруг река крови... не страшно? — Нет, — равнодушно ответил я, отворачиваясь, чтобы он не заметил улыбки. Мисаки всегда впечатлительно относился к ужастикам, и после просмотра долго параноил, чем доводил себя и окружающих до белого каления. — Но если тебе так будет спокойнее, пойдём по лестнице.       Мисаки благодарно кивнул и кинулся первым — надо полагать, чтобы не дожидаться прихода лифта. Я слегка задержался, чтобы посмотреть, не хлынут ли из него реки крови, но ничего такого не произошло: он скрипуче раздвинул челюсти, приглашая внутрь, в засаленную тёмную кабину, куда у меня тоже не было желания заходить. Я помедлил, глядя на чёрный зев, и через минуту он так же медленно закрылся, лязгнув стальными зубами. Мисаки позвал меня по имени, стоя на середине лестницы; я испытал облегчение оттого, что согласился пойти пешком, и послушно последовал за ним по пыльному, когда-то бывшему красным ковру.       Номера начинались со второго этажа. Мы секунду постояли, решая, с какой стороны начать, в итоге пошли направо. Мисаки дёрнул первую попавшуюся дверь, ручка легко провернулась у него в ладони и щёлкнула, открываясь. Мы вошли. Номер не представлял из себя ничего особенного: стандартный гостиничный набор из двух односпальных кроватей, пары тумбочек, настольных ламп да небольшого шкафа. Перед кроватями стоял допотопный телевизор и — какое удивление — такой же старый кассетник. В ванной я включил кран, проверяя воду — она шла, хоть и имела грязно-ржавый оттенок. Свет работал так же исправно. В ящиках мы даже обнаружили постельные принадлежности, покрытые пылью и погрызенные молью, а на кроватях валялись матрасы с тёмными пятнами — то ли кровь, то ли чай, или ещё что похуже. Из окна, покрытого рваной комариной сеткой, виднелась унылая улица. Никаких признаков недавнего присутствия не наблюдалось. — Было бы круто, окажись он в первом же номере, да? — оскалился Мисаки, когда мы вышли оттуда. Его происходящее явно веселило — подозреваю, он представлял себя героем какого-нибудь триллера, и потому иногда делал устрашающее лицо — наверное, подстраивал под диалог у себя в голове. — Будет круто, если он вообще тут окажется, — вздохнул я, открывая следующую дверь. — Не хочешь разделиться? Мне эта сторона, тебе другая.       К моему удивлению, Ята категорично отказался обследовать гостиницу в одиночку. Это изрядно затягивало поиски, но, с другой стороны, предотвращало неожиданности в виде Широ или Куро с битой в руках. Таким образом, вдвоём, мы исследовали оставшиеся на этаже комнаты, в которых наблюдалась та же картина, что в первой. Разнились лишь элементы декора, количество спальных мест да наличие стёкол в окнах. В остальном ничего нового — никаких следов Широ или вообще чьих-либо.       На второй этаж у нас ушло около получаса. Как по мне, слишком долго. Я сказал это Яте, который уже рвался на третий, и приостановился, чтобы подумать. Должен был способ найти нужный номер, не тратя время на другие, и что-то подсказывало — решение на поверхности. Достаточно было начать думать как он.       Мы уселись на ступеньках напротив лифта. Ята боязливо косился в его сторону и нетерпеливо поглядывал на меня — ему было проще пробежаться по гостинице, чем вычислять что-то в голове. Я же не собирался заниматься ерундой. Широ, как показала практика, отличался умом и выдающимся интеллектом, и уж точно не стал бы выбирать номер наобум. Ему нужно было не просто убежище — ему нужен был штаб, надёжная крепость, в которой он был бы в безопасности. Я нахмурился, решив взять это за начальную точку. Что требуется человеку, который не хочет, чтоб его нашли? Все номера одинаковы: есть вода, свет, спальное место. Чем тогда руководствоваться? Я подумал о первом номере — почему Широ не выбрал его? Всё точно так же, как в других, плюс быстрый доступ к лестнице, так почему...       Я вздрогнул, поняв, что нашёл ниточку. Лестница. Вряд ли Широ пользовался лифтом, как мы — зачем, если пешком сбежать быстрее? А если кто-то придёт сюда, за ним, или просто побродить по заброшенной гостинице? Ему необходимо было отступить в случае чего и сделать это быстро, тихо и бесшумно. Значит, это точно не средние номера, всё, что возле лестницы, отпадает, ведь именно по ней пойдут пришедшие. Тогда крайние. Но как оттуда быстро и незаметно сбежать? Через окно можно, да, если номер на втором этаже — просто спрыгнуть вниз. Но мы уже осмотрели весь второй этаж, и ни следа присутствия человека. С третьего прыгать уже проблематично, даже опасно, не говоря о четвёртом. Как, как, должно было быть простое, очевидное решение... — Лестница, — внезапно вырвалось у меня. Я встал, потянул недоумевающего Мисаки за руку и быстро пошёл вверх, перешагивая через две ступеньки. — Пожарная лестница. — Пожарная? — переспросил он, прыгая вслед за мной. — Ты догадался, где он? — Да, всё просто, — бросил я через плечо. — Ему нужен был запасной выход на всякий случай, и здесь он только один. Вернее, два: пожарные лестницы по обе части здания. Нам нужно проверить боковые номера, по одному в каждом крыле, итого четыре. Он мог жить только в одном из них. — Ты просто гребаный Шерлок Холмс! — восхитился Мисаки. — Но я всё равно отказываюсь идти туда один. — Как скажешь, — мы выскочили на третий этаж и помчались в левое крыло. — Всё равно это займёт не больше десяти минут.       Крайний номер оказался пуст. Я, конечно, не надеялся найти там Широ, но всё же оказался слегка разочарован. Мы проверили комнату — снова ничего, — я выглянул в окно, удостоверившись, что лестница действительно рядом. После мы осмотрели номер в правом крыле и поднялись на четвёртый.       В глубине души я думал, что там он и находился — ну, раньше, пару дней назад. До четвёртого идти было дольше, поэтому времени на побег оставалось в избытке. Правда, правое и левое крыло было не принципиально; я наугад выбрал правое и не прогадал.       В номере четыреста двадцать пять царил хаос — по сравнению с другими, конечно. Мы вошли, и в глаза мне сразу бросились смятые простыни на кровати, оставленное на раковине полотенце и не самый толстый слой пыли на полу. Окно было плотно прикрыто, будто проживающий не желал сквозняка, а на тумбочке мы нашли обёртки от конфет и упаковки готовых обедов. Широ был здесь. — Ушёл, — немного разочарованно сказал Мисаки, подцепляя ногтем шуршащую фольгу. — Жил он тут на широкую ногу, как погляжу. — Если считать готовую еду таковой, — рассеянно отозвался я, не разобрав в его голосе сарказм. Я блуждал по номеру, касаясь вещей пальцами и заглядывая под тумбочки, в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку. Широ собирался как будто в спешке, хотя у него не было причин — я же лежал с проломленной головой, у него была куча времени. Опасался, что придёт кто-то другой? Вряд ли. Может, просто обрадовался возможности сменить дислокацию? Я помотал головой, собирая мысли в кучу. До сих пор Широ действовал логично — что же помешало ему в этот раз?       Кажется, я озвучил эту мысль вслух. Мисаки, упавший на кровать, повернулся ко мне, глядя снизу вверх, и предположил: — Может, тянул до последнего? — С чего бы? — А откуда мне знать, — протянул он, слегка обиженный моим снисходительным тоном. — Вот когда я долго собираюсь, это из-за того, что меня раздирают противоречия. — Какие у тебя могут быть противоречия? — удивился я, садясь рядом с ним. Матрас приятно прогнулся под моим весом. — Какую футболку надеть? На скейте поехать или пешком пойти? — Вроде того, — миролюбиво согласился он. — Я не говорю, что у Широ могли быть похожие терзания, но вдруг...       За неимением других гипотез я задумался над его словами. Резон в них был: конечно, Широ задержал вовсе не выбор футболки, а что-то иное, более глобальное, из-за чего он долго размышлял и взвешивал все за и против. Что-то, связанное с происходящим. После того, как Куро вырубил меня, события перестали происходить — следовательно, этот удар послужил чем-то вроде точки отсчёта. Широ никак не мог узнать, что Мунаката с Суо решили закрыть Проект, тем более что пока он функционирует; не мог знать, что нас с Мисаки отстранили от дел. Значит, он ждал, что мы придём, но почему-то сбежал не сразу. Готовился? Как? Ставил ловушки? Нет, это слишком в духе триллеров, столь любимых Мисаки, да и за всё это время мы ни на что не нарвались. Куро наверняка рассказал ему о том, как разбил мне черепушку. Могло ли это повлиять на Широ?       Я уткнулся в колени, издав стон. Подобные размышления всегда утомляли меня. Мисаки успокаивающе похлопал меня по плечу, будто компенсируя мои умственные затраты, и это вдруг заставило меня подскочить и улыбнуться. — Неужели понял? — спросил Мисаки, глядя, как я снова лезу в ящички тумбочек. — Мы там уже всё осмотрели. — Да, я знаю, — пробормотал я, подлетая к шкафу. — Но что-то должно же быть. — С чего ты решил? — он перекатился на живот, с любопытством следя за моими метаниями. — Поделиться не хочешь? — Скажу, когда найду. — Что найдёшь? — Что-нибудь, — я скрылся в ванной, отчаянно перетряхивая полотенца. Они сыпались в одну кучу, расправляясь под моими руками, но на пол ничего не выпадало. В ящиках тоже была одна пустота. Я заглянул под кровать, ещё раз проверил шкаф, и уже совсем было отчаялся, когда сзади донёсся удивлённый голос Мисаки: — Ой, мне в бок что-то впивается....       Я бросился к нему, заставляя его встать с кровати. Матрас, в том месте, где он валялся, был порван, и пальцами прощупывался острый край чего-то, спрятанного внутри. Я внутренне замер, ликуя, и принялся рвать прохудившуюся ткань руками — она с треском лопнула, обнажая пружины и то, что таилось внутри: вытянутый прямоугольник, завёрнутый в полиэтилен.       Я достал его дрожащими руками. Мисаки задышал мне в ухо, разглядывая находку из-за плеча — я прямо чувствовал, как ему не терпится засыпать меня вопросами, но куда сильнее ему хотелось узнать, что внутри. Я нашёл конец плёнки и размотал её, обнажая чёрный пластиковый бок кассеты; на лицевой её стороне был прилеплен стикер с одной лишь надписью: «В качестве компенсации». — Если ты сейчас же мне не объяснишь, я за себя не ручаюсь, — выговорил Мисаки, сжимая моё плечо. Я смотрел на кассету, сам не веря, что действительно её нашёл — честно говоря, мои логические цепочки мало тянули на адекватные. — Странно, но Широ, похоже, знал, что я догадаюсь, — лихорадочно говорил я, ища пульт и включая телевизор в розетку. — Что я замечу это обилие мусора и общее впечатление внезапного побега. И знал, что я пойму: это не просто так. Поэтому спрятал кассету, зная, что я не успокоюсь, пока не докопаюсь до причин... — Зачем спрятал-то? Мог бы просто на тумбочке оставить, — фыркнул Ята. — Нет, не мог. Во-первых, кто-то другой мог прийти сюда первым, и забрать её — даже пьяные подростки. А во-вторых — я улыбнулся, впервые действительно понимая Широ, — так было бы неинтересно. — Как будто это главное, — неодобрительно отметил Мисаки, глядя, как я пытаюсь включить видеопроигрыватель. — Ты лучше скажи, почему вообще стал её искать? — Потому что он знал, что меня сильно ранили. И, как сказал Мунаката, всё это зашло слишком далеко. Помнишь, Куро охарактеризовал его как безобидного? Думаю, Широ не очень понравились категоричные методы своего друга, он не мог оставить это просто так.... По крайней мере, наша игра не подразумевает физических увечий. — Игра? — Мисаки приподнял бровь. — Да, Игра. Сэнди её так назвал, — я, наконец, нашёл нужную кнопку, и проигрыватель заскрипел, включаясь. Чёрный экран телевизора посинел. — Широ азартен, ему не нужны жертвы, но и легко проигрывать из-за порыва Куро он тоже не хочет. Дать нам фору открыто — не в его стиле, а спрятать подсказку — вполне. Вот откуда надпись на кассете. — «В качестве компенсации»? Вот оно что... — понимающе кивнул Мисаки, подбираясь поближе ко мне и телевизору. — Значит, на кассете зацепка? — Да! — с восторгом выдохнул я, думая, что не напрасно на моей макушке красуется шов. Вставив кассету, я поскорее отодвинулся и затаил дыхание, гадая, что именно будет на плёнке. Мисаки от нетерпения слегка приподнялся, как охотничья собака, держащая стойку; мы уставились в телевизор, сгорая от любопытства.       А потом темнота ушла, и с экрана на нас посмотрел улыбчивый Исана Яширо.       Я резко ударил по паузе, не дав ему даже раскрыть рот. Мисаки изумлённо повернулся, намереваясь спросить, в чём дело, но я не стал ждать вопросов. — Я знаю этого сукиного сына! — Почему я не удивлён? — Твой сарказм сейчас не к месту, — огрызнулся я. — То, что это именно он, в корне меняет дело.       Мисаки на меня не смотрел, изучал лицо Яширо — или Широ, если угодно. Тот сидел на кровати в этом же номере и улыбался в камеру, поставленный на паузу без шанса вымолвить слово. Я попытался вспомнить, когда видел его в последний раз, и память подкинула неопределённые «пять, шесть лет назад», что мне абсолютно не помогло. Впрочем, за эти года Широ изменился не сильно: чутка подрос, немного отпустил светлые волосы, черты лица слегка заострились и стали будто чётче. А в остальном — всё тот же старый добрый Яширо с приклеенной к лицу мягкой улыбкой и внимательными глазами. Я не мог вспомнить момента, когда бы он ни улыбался, и, наверное, это была основная раздражающая меня черта. — Что он за человек? — спросил Ята, разглядывая его изображение. — Выглядит приятно. Вы дружили? — Нет. Мы вообще не ладили, — хмуро сказал я. Мисаки бросил что-то вроде «ну ясно» и осторожно вытянул у меня из ладоней пульт. — Давай послушаем, что он скажет, — предложил он. — А вашу увлекательную историю знакомства расскажешь потом. Идёт?       Я кивнул, потому как сам не особо горел желанием рассказывать подробности прямо сейчас. Всякий раз, как я думал о Яширо — а случалось это нечасто, — мысли мои разбегались и не желали становиться по порядку. Я никогда не знал, с чего начать, если дело касалось его, и это было второй раздражающей особенностью наших с ним взаимоотношений.       Мисаки снял видео с паузы, и Широ — так всё же привычнее — заговорил. Со временем голос его, тихий и мелодичный, слегка огрубел, но интонации остались прежними; это на миг вернуло меня в прошлое, где он много и непрерывно болтал, а я пытался перестать слушать. Сейчас, к сожалению, заткнуть уши было нельзя. «Привет, Фушими», — сказало его изображение, глядя мне в глаза. — «Давно не виделись». — Лучше бы и вовсе не встречались, — вырвалось у меня. Мисаки покосился, но ничего не сказал. «Рад, что ты зашёл так далеко. Признаться, я боялся, что ты не сумеешь разгадать мои маленькие подсказки. Твой друг, вот, не сумел», — уголки его губ дрогнули, расплываясь чуть шире. Я чертыхнулся, думая, что на Мунакату он зря наговаривает. — «Прости за Куро. Он немного не разобрался в ситуации. Надеюсь, ты в порядке и можешь продолжать Игру».       Мисаки тихо прошептал: «да ладно»? Я даже не удивился. Широ и раньше было свойственно превращать любое событие в соревнование, в игру, и взлом Проекта было легко отнести к любому из них. «Я знаю — ты застрял. Наверное, я сам виноват, что слишком усложнил условия. В любом случае, ты теряешься, и Игра становится скучной. Мне бы не хотелось, чтобы ты сдавался, так что я дам подсказку в качестве извинения за все неприятности, что мой друг тебе причинил», — взгляд Широ вдруг заострился, и улыбка пропала с его лица. — «Только вот что, Фушими. Мы с тобой не в матрице, но выбор у тебя такой же небольшой. Есть Проект, и есть я — больше ничего. Можешь спасать Проект, но тогда до меня тебе не добраться, а я знаю, как сильно тебе сейчас хочется оказаться со мной лицом к лицу. Или можешь найти меня и удовлетворить потребность в насилии, но никогда не получить ключ. Я и ключ находимся в разных местах, надёжно спрятанные. Ты не сможешь получить нас обоих сразу». — Он же мухлюет, да? — прошептал Мисаки. Я покачал головой — нет, Широ не стал бы, он никогда не жульничал во всём, что касалось игр. Если он сказал, что вариант один, то так и есть. «Думаю, ты осознал своё положение», — он снова смягчился и превратился в обычного себя. — «Ну а теперь к делу. Когда решишь, чего хочешь больше, спроси совета у Адзуны. Она укажет дорогу. Далее тебе придётся действовать самому, но я уверен: ты найдёшь желаемое, рано или поздно. Торопиться некуда, так что я буду ждать. Удачи!».       Он улыбнулся напоследок, прошивая меня насквозь, и пропал вместе с картинкой. Экран снова стал чёрным, кассета закончилась и зашумела, автоматически вылезая из проигрывателя. Я подхватил её, сжимая пальцы на остром крае до боли и не замечая этого. — Это что сейчас было? — озадаченно спросил Мисаки. — Что за тема с матрицей? — Тебя только это волнует? Любимый фильм Широ, кажется, только и всего, — отмахнулся я, буравя глазами одну точку на стене. Мне хотелось пересмотреть кассету, но я знал, что ничего нового из его слов не почерпну, только разозлюсь ещё больше. Широ был в своём репертуаре: мало ему было моих увечий, он даже не смог компенсировать это по-человечески, эффектно всё обставил и принудил меня выбирать. Как будто я вообще мог выбрать! Из здравых соображений необходимо было идти по следу ключа, но как же Широ был прав, говоря, что мне не терпится набить ему морду. На самом деле, я не поклонник рукоприкладства, но этот парень так давно нарывался, что я уже не собирался сдерживаться при удобном случае. — А он всегда так странно разговаривал? — поинтересовался Ята, отрывая меня от кровожадных дум. — В смысле, у меня сложилось впечатление, что он косит под какого-нибудь злодея из малобюджетного фильма. Типа, где похищают детей и требуют выкуп. Или под Пилу. «Я хочу сыграть с вами в Игру...» — серьёзно, если бы он так сказал, я бы порядком струхнул! — Просто выделывается, — рассеянно ответил я. — Хотя, прямо сейчас я не смогу тебе сказать, в каких моментах Широ был настоящим. Слишком давно его не видел, чтобы быть уверенным...       Я умолк на полуслове, не испытывая желания продолжать. Мне и самому показалось, что на записи Широ выглядел неестественно, да и речь его была наигранной. Хотя, если подумать, то за ним всегда водилась любовь к незамысловатым спецэффектам и определённым образам: в школе он безумно раздражал меня своей лёгкой, практически смиренной улыбкой и чересчур понимающим взглядом. Кто знает — может, за пять лет Широ успел сменить амплуа в диаметрально противоположном направлении. И где тогда правда? Там, где он мило улыбался, или там, где чуть ли не угрожал? — Двуличная сука, — пробормотал я под нос, почти беззвучно. Мисаки тем временем размышлял вслух, думая, что я его слушаю: — Бредовое какое-то условие. Зачем нам тратиться на ключ? Давай найдём Широ и просто вытрясем из него ответ, делов то. Сару? — Хотел бы я, чтоб было так просто, — процедил я, вставая с кровати: хотелось поскорее уйти из этого номера и никогда не возвращаться. — Пойдём домой. По пути обсудим. — Окей, — он легко подскочил, выходя следом за мной. — Но почему тебе не нравится мой план? — Потому что он ничего не решает, — объяснил я, когда мы спускались по лестнице, снова проигнорировав лифт. — Вряд ли Широ будет ждать нас в одиночку. А даже если и удастся застать его врасплох, что с того? Я его знаю: этот козёл будет терпеть до потери сознания, но и слова нам не скажет. Такой вот упёртый. Применительно к кому угодно я назвал бы такое качество выдающимся, но в данном случае это ставит нам палки в колёса. — Точно не скажет? А то вдруг... — Точно.       Что-то в моём голосе заставило Мисаки замолчать. Мы прошли по холлу, не оглядываясь, и вышли на улицу, направляясь в сторону станции. Я по-прежнему сжимал в руке кассету, и она впивалась мне в ладонь, напоминая, что выбор должен быть сделан. — Сару, — позвал Мисаки, когда мы были уже на полпути. — Он ведь знал, что его ищут двое? Куро наверняка доложил. Так почему он обращался только к тебе?       Я скривился. У меня подобного вопроса не возникало с самого начала этой проклятой видеоплёнки. — Потому что его интересую только я.       Он вскинул голову, испытующе глядя мне в лицо — наверняка напридумывал себе всяких теорий о том, в каких мы были отношениях. Я был не в том настроении, чтобы их опровергать, поэтому проигнорировал напряжённый взгляд Яты и продолжил перематывать монолог Яширо про себя, ища хоть что-нибудь, за что можно зацепиться.       Обратно мы ехали на автобусе.