Проект

      В районе, куда мне пришлось идти ради поиска причины проблем Мунакаты, напрочь отсутствовало уличное освещение: видимо, власти решили сэкономить на этой конкретной точке и игнорировать тот факт, что большая часть людей в темноте видит не дальше своего носа. Мне в этом плане повезло чуть больше — кошачье зрение, наверняка доставшееся от какой-нибудь прабабки-ведьмы, позволяло разглядеть очередную колдобину и обойти её с вероятностью процентов так в семьдесят. Остальные тридцать всё же ускользали, так что за пятнадцать минут ходьбы я успел раза четыре споткнуться о трещины в асфальте, и два раза чуть не налететь на столб — спасибо реакции, что уберегла от столкновения. Изредка на моём пути попадались фонари, мигающие таким слабым светом, какой был бы уместен только в ночнике; когда это случалось, я сверялся с номерами домов и продолжал идти, чувствуя себя путешественником без карты. Впрочем, судя по ощущениям, идти оставалось всего ничего: пара поворотов, и, по идее, я на месте.       Мы договорились встретиться в этом Богом забытом районе по одной простой причине: ни один разумный человек никогда не стал бы ходить здесь в такое позднее время. Мунаката, конечно, об этом не заботился — в его глазах я, наверное, выгляжу каким-то супергероем, — да и Суо было наплевать на безопасность своего подопечного. Мне торжественно вручили листочек с адресом и временем, произнесли напутственные слова — без этого сукиного сына не возвращайся, — и выкинули из офиса с расчетом на то, что через пару дней я притащу им голову того злостного хакера. Мунаката довольно оптимистично смотрел на вещи, особенно когда делать их полагалось не ему. Подозреваю, что такой подход вырабатывается у всех зазнавшихся умников, ухитрившихся сколотить что-то стоящее из смеси своего интеллекта и современных технологий. У тех, кто не смог, судьба попроще: вечно заросших задротов с грязными футболками и первой стадией ожирения ещё никто не отменял.       Так что всю дорогу я развлекался тем, что привычно ругал Мунакату за его беспросветный эгоизм — забывая упомянуть свой собственный, — и прикидывал, что могу запросить после выполнения миссии в качестве награды. Рассматривались все варианты, вплоть до возможности устроить в их офисе тщательно поставленное ограбление с целью запугать всех и поржать. Правда, это на крайний случай; куда больше мне импонировала идея о целом дне восседания в кресле начальства и раздачи указаний направо и налево. Поруководить я всегда был мастер, и даже там, где совершенно не ориентировался, мог с лёгкостью сделать важный вид и приказать какую-нибудь ересь, чем очень гордился. Вот честно, если бы кто-то замечательный не изобрёл компьютер и все прилагающиеся к нему плюшки, я давно был бы звездой театра — эх, как жаль, что мир потерял великого актёра в лице меня.       Такие вот мысли роились у меня в голове, пока я не дошёл до места. Благодаря им, кстати, я не портил себе настроение, придумывая возможные темы для разговора с Мисаки, который уже находился в поле моего зрения. Я быстренько выбросил Мунакату вон, направил себя в нужное русло и остановился.       У этой задрипанной забегаловки, кажется, даже названия не было. Вместо неё над входом висела неоновая надпись «24 часа» и опасливо подмигивала двойкой: то ли лампочка садилась, то ли такой ловкий маркетинговый ход. Ещё там стояла доска, из тех, где мелом пишут меню и блюда дня; на этой, правда, красовались только разные вариации нецензурных выражений и красноречивые картинки мужского достоинства. Я хмыкнул — отчего-то это показалось мне забавным — и перевёл взгляд на витрину.       Конечно, видок был ещё тот: если бы не Мунаката — опять же, — я бы в жизни сюда не зашёл даже кофе выпить. Первоначально кафешка была стилизована под американские забегаловки на автостоянках, и это бы выглядело мило, если бы уборщица потрудилась отмыть заляпанные чем-то стены, а хозяин уделил чуть больше внимания погасшим неоновым надписям. Может, я и придираюсь — а вдруг еда тут как в ресторане? — но ковыряющийся в чём-то Мисаки и его унылое лицо свидетельствовали об обратном. Я с любопытством уставился на него через стекло: он склонился над тарелкой и выискивал там съедобные куски, аккуратно складывая их на край. После этого он поддевал один и с опаской отправлял его в рот. Мина у него при этом была такая, словно он ел бабушкину манную кашу с комками — могу поспорить, что вкус был похож. Я решил, что заказывать то же самое не стану и под страхом смерти. Между тем Мисаки отхлебнул из кружки, вздохнул и повернулся к окну — тут-то меня и засекли.       Он прищурился и, узнав меня, нахмурился. Я от души улыбнулся, а он нетерпеливо дёрнул головой, показывая, что не планирует сидеть здесь всю ночь, так что мне пришлось оторваться от витрины и зайти внутрь.       Внутри пахло чем-то знакомым: такой мерзенький запашок студенческих столовок, куда я забегал иногда в бытность свою студентом. Да, эти времена были давно — года три назад, наверное, — но запах запомнился на всю жизнь. Я скривился и пошёл к столику Мисаки, по пути кивнув сонной официантке: она лениво проводила меня взглядом и ничего не сказала.       Мисаки уютно устроился в углу зала. Я плюхнулся напротив и с интересом заглянул ему в тарелку, идентифицировав что-то вроде пюре и котлеты. Ята тщательно разделил их между собой — он всегда предпочитал раздельное питание, — но не съел и половины. — Я так понимаю, мне не стоит брать тот же набор? — поинтересовался я. Мисаки на секунду задумался, потом серьёзно кивнул на кружку и сказал: — Кофе вполне сносный.       У подошедшей официантки — вид у неё был такой, словно она не спала неделю и каждый день грузила вагоны, — я попросил кофе и счёт. Она молча унесла тарелку Яты, и мы остались в одиночестве. Он опустил глаза и рассматривал свои руки, будто стесняясь меня; я же внаглую пожирал его глазами и не планировал останавливаться. Мне всегда нравилось смотреть на Мисаки: он выглядел мило и радовал глаз ровно до тех пор, пока не начинал нести чушь о добре и зле, морали, принципах и прочей ерунде. Его шапка валялась на относительно чистом участке стола, так что рыжие прядки падали ему на лоб; он периодически заправлял их за ухо изящным женским жестом. Широкая футболка висела на его узких плечах, чуть ли не падая, оголяя ключицы и подчёркивая тонкость жилистых рук; я подумал, специально ли он надевает такие вещи и знает ли о том, как это всё смотрится вкупе с его маленьким ростом. Скорее всего, Ята не знал: он стремился выглядеть старше и крупнее, но всё, чего он добивался — несколько лишних сантиметров роста, да и то только когда вставал на скейт.       Когда мне поднадоело сидеть молча — кофе уже принесли, и я даже успел сделать пару глотков, — я непринуждённо спросил: — Ну, как дела?       Мисаки поднял голову. Ему явно было неуютно, а вот я откровенно веселился, наблюдая за этим. По идее, я должен был испытывать грусть, смущение, или ещё что из этой же оперы, но я давно научился справляться с такими вещами. Иногда лучшее, что мы можем сделать — это посмеяться над моментом, собой, миром и иже с ним. Я поступал так всегда, когда жизнь подкидывала трудные ситуации вроде этой: я улыбался и заставлял окружающих чувствовать себя некомфортно, не планируя быть тем, кого пристыдят или обидят. И это срабатывало, так что я не видел причин останавливаться. — Неплохо, — неловко ответил он, обнимая пальцами остывшую кружку, — если не считать шумихи, что устроил этот козёл. Но ты, наверное, не это имел в виду. — Не это, — миролюбиво согласился я. — Но ты можешь ответить так, как считаешь нужным.       Чего мне точно не хотелось — так это устраивать межличностные разборки в этот конкретный момент. Атмосфера была на удивление расслабляющей; я не чувствовал никакого негатива по отношению к Яте и с удивлением сделал вывод, что миссия по смене угла прошла успешно. То была одна из моих излюбленных операций, что я проводил, когда разочаровывался в окружающих. Заключалась она в следующем: я просто смотрел на ситуацию с другой точки, анализировал её и приходил к выводу, диаметрально противоположному моим истинным чувствам. Это называлось «сменить точку зрения», и научил меня этому один человек ещё в ранней юности — он же, кстати, стал первой жертвой этой удивительной техники, которую половина человечества сознательно игнорирует. С тех пор, как только я понимаю, что попал в западню, мне нужно лишь сказать себе: «смени угол, Сару» — и всё сразу становится проще. Конечно, до поры до времени.       Как бы то ни было, но в тот момент я был рад, что обладаю такой суперсилой. У Мисаки, впрочем, дела шли хуже: он слишком активно делал дружелюбный вид, чтобы я в это поверил. Помогать я ему не собирался, но попытки быть милым чем-то походили на снисхождение; я от всей души отругал себя за подобное поведение и небрежно сказал: — В общем, не будем отвлекаться. Чем скорее мы покончим с делами, тем лучше, верно?       Мисаки немного растерялся, и мне стало стыдно. Он рефлекторно потянулся за шапкой и поспешно натянул её на макушку: это была его обычная реакция на многие внешние раздражители. Мисаки надевал шапку, когда боялся, сомневался, переживал.... Он натягивал её на глаза, когда обижался почти до слёз, и снимал, когда чувствовал себя в безопасности. Теперь она снова спрятала его рыжие волосы, и я огорчился, поняв, что только что заставил его пережить что-то неприятное.       Вообще-то это было странно. После всех выкрутасов Яты и моего растерзанного в клочки наивного видения нашего совместного будущего, такое трогательное отношение к нему было чем-то неправильным. В моих глазах Мисаки остался тем же маленьким мечтателем, к которому невозможно относиться серьёзно; я честно старался быть отстранённым и холодным, но такое поведение доставляло дискомфорт скорее мне самому. Самым грустным было то, что в действительности мне плевать хотелось на теорию углов, на проблемы Мунакаты и ненормальную привязанность Яты к Хомре. Мне хотелось, чтобы всё стало как прежде: вновь мы вдвоём, бредущие по городу и занимающиеся, в общем-то, ничем. Мне хотелось сказать, что я, правда, скучал по нему, хоть и нечасто задумывался об этом, а ещё попросить снять эту невозможную шапку и перестать делать вид, что мы незнакомы.       Мисаки отвёл глаза, и я так ничего и не сказал. — Ладно, ты прав, — сказал он после непродолжительного молчания. — Чем скорее, тем лучше.... Для начала надо бы понять, какая информация у нас обоих есть.       Я вынул из кармана конверт, который Мунаката вручил мне на дорожку. Мисаки сдвинул брови и изучающе поглядел на меня: — Неужели ты думаешь, что я так просто отдам тебе свой? А вдруг тебя послали выкрасть секретные данные?       Я закатил глаза. Нет, Мисаки в принципе не претендовал на звание нобелевского лауреата, но его приступы паранойи порой сводили меня с ума. — У нас одна проблема на двоих, — напомнил я, — так что придётся сотрудничать. И мне не сдалась ваша информация, если хочешь знать, я даже в штате официально не состою...       Почему-то это заставило его улыбнуться. — Серьёзно? Ты переметнулся в Скипетр и даже не отхватил себе место под солнцем? — Мне предлагали, поверь, но я выше всего этого.... Так что будем делать? Если хочешь, обменяемся одновременно. — А у тебя других вариантов и нет, — хмыкнул он, доставая свой конверт и кладя его на стол. Я подвинул ему свои данные и принялся терзать бумагу. Мисаки в то же время старательно вскрывал конверт выуженным откуда-то ножом для бумаги — надо взять его на заметку, если вдруг возникнет ситуация, когда у Мисаки появится повод перерезать мне горло.       В общем-то, Хомра меня ничем не удивила. Информации у них кот наплакал; по глазам Яты, сидящего напротив, было ясно, что и синие оказались не на высоте. Сложив два и два, я пришёл к выводу, что искать нам этого несчастного хакера не три дня и три ночи, а очень даже дольше. Впрочем, развлечься было всё равно нечем, а компания занятная: никогда ведь не знаешь, какой ещё перл вылетит, когда Мисаки в очередной раз откроет рот. — И что мы имеем? — спросил я ради проформы, когда Ята отложил листки. Он неопределённо пожал плечами и вздохнул: — Как-то не очень много. Хотя я полагал, что уж Скипетр-то найдёт побольше: вы же эксперты во всём, что касается шпионажа и слежки...       Это была стрела в моё болото, но я сделал вид, что не заметил. Когда общаешься с Мисаки, лучшей политикой будет пропускать мимо ушей его колкости и сыпать свои — он-то совершенно не умеет сохранять хладнокровие. — А вы у нас вроде как во всём хороши, но смею напомнить, что грабанули именно вашего парня, — парировал я. Мисаки нахмурился, но ответить было нечего. — Ладно, не обижайся, может это и не ваша вина вовсе. Может, этот хакер так хорош, что вам до него как до Луны... — Завязывай, — мрачно сказал он, — я уже понял. Сойдёмся на том, что во всём виноват этот козёл.       На том и порешили. Потом мы ещё час сидели и размышляли над тем, что полезного можно почерпнуть из немногочисленных следов, оставленных гениальным хакером. Наверное, по факту, не очень-то и гениальным он был: просто закончил вышку по программированию и вместо того, чтобы направиться в науку и дать миру что-то внятное вроде машинок на радиоуправлении — хотя, стоп, это вроде к инженерам? — решил надавать малышне по жопке. Стандартный сценарий всех технарей, которым после универа нечем заняться, кроме как подрывать общественное спокойствие.       Мисаки прервал мои размышления о буднях выпускников толчком в бок. Он давно уже переместился на мою сторону дивана, чтобы сподручнее было разглядывать листочки, и теперь пользовался этим непосредственно в коварных целях. Иначе говоря, использовал силу во зло. Уверен, что будь это Звёздные войны, парнишка бы несдобровал, а так страдали только мои рёбра и терпение, не самое безграничное, между прочим. — Слушай, Сару, — сказал он,       я буду звать тебя Сару       и меня мигом встряхнуло. Оторвавшись от дум, я промычал что-то невнятное, стараясь побыстрее сориентироваться и вынырнуть из водоворота. — Ты не знаешь этого Широ? Уверен? — А откуда бы должен? — удивился я. — Думаешь, все хакеры нашего города собираются у меня на субботнее чаепитие? — А ты пьёшь чай? — искренне удивился Мисаки. — Я думал, ты только кофе глушить горазд... — И был полностью прав. Так откуда такие мысли? — Ты же раньше много общался с всякими ботаниками, помнишь, ты рассказывал? Вот я и подумал, вдруг у тебя остались контакты. Или, может, кто-то из них подходит под описание злостного нарушителя порядка?       Честно говоря, давно я так не смеялся. Смех мой, правда, звучал несколько удивлённо: факт, что Мисаки помнит такие мелочи о моей жизни, нехило так пошатнул моё мировоззрение. С другой стороны, эта феноменальная способность его памяти выдавать подобное не к месту сейчас оказалась просто на высоте. — Это было три года назад, ты в курсе? — спросил я, когда приступ смеха прошёл. — Да и после универа я оборвал все контакты. И уж точно я понятия не имею, мог ли кто-то из них поставить себе целью подорвать Проект ко всем чертям.       Мисаки слегка расстроило моё заявление. Он покрутил в руках пустую чашку из-под кофе, которую задремавшая официантка не спешила уносить, повздыхал, и устало облокотился на руки. — Тогда я не знаю, что ещё мы можем сделать, — честно сказал он. — Серьёзно, тут же не за что зацепиться. Он просто вломился, взял всё, что плохо лежит, и унёс ноги, подчищая за собой хвосты. И Короли хотят, чтобы мы нашли его в миллионном городе, руководствуясь вот этим? — он выразительно потряс листочки. — У нас нет ничего, кроме его ника, времени грабежа и осознания нашего полного бессилия в этом вопросе. Лично меня это вгоняет в ступор.       Мисаки выглядел уставшим, и я сочувственно погладил его по плечу. Он был так огорчён, что даже не позаботился о превращении моих пальцев в сломанные. — Давай тогда подумаем, какие вообще пути решения у нас есть, — вдохновенно начал я, решив немного его обнадёжить. — Что конкретно сделал Широ, ты знаешь?       Мисаки помотал головой. Он ничего не понимал в программировании, зато обожал онлайн-игры. От него в этой миссии требовалось не думать головой, а работать руками; на меня, видимо, возложили функцию мозга. В какой-то степени я этим гордился, но по большей части это утомляло, так как приходилось объяснять Яте элементарные вещи. — Он поставил блок, — на этом месте я уже углядел в глазах Мисаки вопрос, поэтому был вынужден приостановиться. — Он влез на сервер Проекта и поставил блок, то бишь, зашифровал все данные, понимаешь?       Ята неуверенно кивнул. Конечно, мои объяснения слабо смахивали на адекватные, но я постарался всё максимально упростить. Мисаки был вполне в состоянии это осознать, но на дворе стояла ночь, а у него наблюдался явный недосып. — Так вот, из-за этого Мунаката с Суо не могут сами всё починить, а мы не можем пойти домой отдыхать. Наш хитроумный Широ использовал не менее хитроумный метод и создал некий файл, — я уже разошёлся, и вещать получалось почти интересно. — Этот файлик зовётся ключом, и, строго говоря, нам нужен не столько сам Широ, сколько этот самый ключ.       Мисаки проснулся и с надеждой посмотрел на меня. Кажется, он понял, к чему я клоню. — Значит, у нас есть целых два варианта, — медленно проговорил он. — Либо мы находим Широ и вытряхиваем из него душу, после чего он чинит Проект... — ... либо мы находим ключ. — Закончил я. — Всё верно, ты умница. Полегчало?       Он издал звук, похожий на рёв раненого лося, и повалился на стол. — Не особо, — донёсся до меня его приглушённый голос. — Найти этот ключ не легче, чем самого парня. В любом случае нам придётся проделать огромную работу, прежде чем у нас появится хоть какая-нибудь зацепка.       Я хотел было пожать плечами и сказать, что в жизни ничего не даётся просто, но успел только рот открыть. С мыслями о ключе мне в голову забрела другая: шальное воспоминание о юности в универе, связанное с кем-то конкретным. В мозгу еле брезжило чьё-то имя, но, вот незадача — память на имена у меня была ещё хуже, чем на лица, так что я понял, что без посторонней помощи тут не обойтись. Мисаки, наблюдающий за мной исподлобья, вопросительно приподнял бровь, углядев на моём лице просветление, но я только покачал головой, не желая давать напрасных наводок. Решив про себя, что узнаю всё нужное утром, я отложил мысль о забытом незнакомце и вернулся к насущным проблемам.       Мисаки разморило, и он чуть ли не сползал под стол. Рывком вернув его в вертикальное положение, я укоризненно покачал головой и тоном любящей мамочки поинтересовался: — Ты когда спал последний раз, солнце моё? — Прошлой ночью, — огрызнулся он. — Да и то лишь пару часов. У меня, знаешь ли, нет денег рассиживать дома и балду гонять.       Это был камень в мой огород: я являлся счастливым обладателем тётушкиного наследства вот уже несколько лет, и оно всё никак не желало улетучиваться, давая мне возможность плюнуть на работу в общепринятом смысле этого слова. К моей чести, расходовалось оно столь медленно не по причине бесконечности, а потому что мне для жизни был нужен минимум. Это же наследство предоставляло мне возможность отказываться от предложений Мунакаты и не вкалывать днями и ночами.       У Мисаки подобных привилегий не было ещё во времена нашего знакомства. Тогда он ещё не работал, находясь на попечении у родителей, но теперь они, видать, взбунтовались и послали своего отпрыска на трудовую биржу. Как я узнал после, у Яты был выбор: либо пойти в колледж и жить задарма, либо пахать как проклятый и заниматься своими делами. Под влиянием юношеского максимализма Мисаки выбрал второй вариант, и теперь явно об этом жалел, пытаясь прикорнуть на столе в закусочной. — Тебе надо поспать, — сказал я, лихорадочно соображая, где бы мы могли устроить это дело. Мисаки продрал веки и заявил: — Мне утром надо на работу. — А ты не мог подумать об этом, когда влезал во всё это дерьмо с Проектом? — обозлился я. — Нам пора искать Широ, и начинать лучше завтра, и ты мне нужен свежий и бодрый! — Да не злись, мне хватит нескольких часов, — заверил он меня, — но начинать стоит уже сейчас. Вообще мы могли бы остаться тут... — Вот уж нет уж! — решительно отказался я. Дрыхнуть в этой забегаловке мне не позволяло чувство собственного достоинства и санитарные нормы.       Взгляд Яты можно было визуализировать в большой вопросительный знак. Я задумался: до моей квартиры было далеко, сам Мисаки жил на другом конце города, а знакомых в этом районе у меня не наблюдалось. Впору было и в самом деле заваливаться на диванчик до утра, но я был настроен на поиски. Подхватив Мисаки за шкирку, я двинулся к выходу, параллельно роясь в телефоне на предмет спальных мест поблизости.       В итоге мы остались в первом же попавшемся хостеле. Он, конечно, видал и лучшие времена, но нам обоим уже было всё равно. Мне пришлось заплатить за номер, поскольку у Мисаки не оказалось с собой и половины суммы, дотащить его вялое тельце до кровати и уложить спать.       Я не стал размышлять, как выглядит эта ситуация со стороны: я и мой бывший друг-враг, мирно спящие в одном номере. Мисаки заснул, как только я накрыл его одеялом, и я последовал его примеру, прикорнув на второй односпальной кровати. Когда часы на тумбочке показали четыре утра, мы оба уже видели девятый сон, а сквозь помятые жалюзи на окнах начинал пробиваться рассвет.