Проект

      Наверное, стоило вести себя подобающе ситуации. Законы жанра ожидали от меня душевного трепета, романтического настроя и бабочек в животе: в конце концов, Мисаки впервые оказывался в моей квартире, а это, судя по невероятному количеству романов, что я однажды прочёл от кошмарной скуки, было событие из ряда вон. Я всегда с уважением относился к такого рода вещам — традиции и прочее, — но данная конкретная ситуация не подходила под стандарты. Я ещё разок окинул взглядом скукожившегося под тяжестью пакетов Яту, и принял решение не устраивать драму — ломать комедию у меня получалось гораздо лучше. — Прошу к нашему шалашу, как говорится! — я гостеприимно распахнул дверь, чудом не задев ногу Мисаки. — Всё моё — твоё, мой дом — твой дом, наша хата с краю… — Если решил сыпать поговорками, то хотя бы придерживайся их значения, — проворчал он, кидая пакеты на пол и распрямляясь. Что-то отчётливо хрустнуло — кажется, то была его спина. Мисаки посмотрел на меня глазами обманутого ребёнка, но долго не выдержал и перешёл в наступление: — Какой был уговор, а? Ты покупаешь еду — я готовлю. И ни слова о пакетах! — Вот именно, — дипломатично согласился я. — Никто не говорил, что нести их буду я. — Про меня тоже речь не шла, — процедил он. — Но угадай, кто тащил их всю дорогу?       Я пожал плечами. — Хочешь жить — умей вертеться. Я нёс твой скейт. — Он же не тяжёлый! — Ничего не знаю, — я взял один пакет и пошёл в сторону кухни. — Скажи спасибо, что я на нём не уехал. — Да ты же не умеешь! — взвыл Мисаки, подхватывая второй пакет и несясь за мной — откуда только силы взялись? — Есть ли предел твоей наглости? — Предел есть у всего, — флегматично ответил я, роясь в покупках. Мисаки озадаченно притих, оглядывая кухню — я вспомнил, что так и не успел помыть ту тысячу чашек из-под кофе, что скопились в раковине. Не то чтобы я придавал внешнему виду моего жилья большое значение, но по округлившимся глазам Яты стало ясно: живу я совершенно неправильно.       Я отвернулся и принялся расставлять продукты в холодильнике. Когда пришла пора разворошить другой пакет, глазам моим открылась чудная картина: Мисаки стоял у раковины, задрав рукава чуть ли не до плеч, и с остервенением драил уже третью кружку. На лице его было написано отвращение вперемешку с азартом; ещё там проглядывалось удивление тому, что он вообще занимается подобным. Я прямо ощущал, что он пытается бросить губку, но руки сами брали следующую чашку, и всё шло по кругу. Я немного понаблюдал за ним и решил, что Яту остановит только абсолютно пустая и чистая кухня. — Скажи мне, что в других комнатах ситуация не так плачевна, — нервно попросил он, перемыв половину. — Иначе я провожусь там до поздней ночи. Хотелось бы поесть и отдохнуть, а не драить тебе полы. — Тебе ещё готовить, так что можешь воздержаться от уборки, — великодушно разрешил я. — Но в комнаты лучше не ходи, а то мало ли что.       Мисаки так вымученно посмотрел на меня, что я сжалился: — Ладно, я приведу всё в божеский вид, если это сделает тебя счастливым. Но учти, чтобы это место блестело от чистоты, нужна как минимум бригада горничных…       Мисаки начал что-то говорить, но я поспешно ретировался в спальню, не собираясь слушать его наставления. Честно сказать, эта его помешанность на чистоте стала для меня неожиданностью — конкретно от Яты я ждал спокойного отношения к небольшом уровню запылённости и паре грязных тарелок. Однако это маниакальное пристрастие вылизывать окружающее пространство вкупе с неряшливым внешним видом Мисаки вводило меня в недоумение. Да, слыхал я про таких ненормальных, кто мог в заляпанной футболке наслаждаться свежим ароматом моющих средств, но сам принадлежал к другой категории — к тем, кто спокойно бросает носки посреди комнаты, но никогда не забывает чистить обувь. Если подумать, то для нормальных людей мы оба были свиньями, но в моём сознании не укладывался подход Яты, в то время как он наверняка ворчал что-то насчёт моих предпочтений. Так или иначе, а я педантично прошёлся по квартире, вытирая вековую пыль и сметая с пола крошки. Мне даже пришлось заправить кровать — ну, накинуть одеяло на простыню, — и затолкать в шкаф разбросанную одежду. Общий вид стал чуть лучше, я подумал, что Мисаки удовольствуется и этим, и отправился на кухню, откуда уже доносилось какое-то шкворчание.       Мы не стали обсуждать вечернее меню по двум причинам. Первая: Мисаки было до лампочки, что я хочу съесть. Вторая: мне было абсолютно всё равно, что он приготовит. Сойдясь в этой нехитрой точке, мы молча разделили обязанности: мои заключались в том, чтобы не возражать и молча жевать, а его — во всём остальном. Как ни странно, Яту этот подход обрадовал, и, когда я вернулся в кухню, он уже с энтузиазмом вертелся у плиты, что-то обжаривая. Рядом стояла целая батарея из бутылочек и горка пакетов: изредка Мисаки хватал что-то одно и сыпал или лил на сковороду, поднимая ещё больший шум. По ходу всех этих манипуляций запах менялся, и постепенно я ощутил, как сосёт под ложечкой, что автоматически становилось комплиментом в сторону Яты. Вообще, я подозревал, что у моего амиго наблюдаются и другие таланты — кроме катания на скейте, я имею в виду, — но и представить не мог, что он окажется первоклассной хозяйкой. — Колись, где ты всему этому научился? — спросил я, расставляя приборы. Выбор был небольшой, так что я постарался придать столу максимально презентабельный вид: постелил видавшую виды скатерть, поставил пару вымытых Мисаки чашек, откопал в ящиках вилки. Их, под тяжёлым взглядом Яты, пришлось ещё и сполоснуть — ради профилактики. Недоставало только свечей, и ужин бы вполне тянул на романтический, но я предполагал, что Мисаки не захочет экспериментировать с атмосферой, поэтому просто немного приглушил свет. — Дома, — чуть удивлённо отозвался он, копаясь лопаткой в чём-то аппетитно пахнущем. — А ты разве не готовишь сам? — Я предпочитаю наслаждаться трудами других. В смысле, заказываю еду по телефону, — пояснил я. — Что, постоянно? — Нет, только когда лень идти в магазин за полуфабрикатами, — я нарвался на его неодобрительный взгляд и вздохнул: — Только не начинай читать нотации, в этом деле мне хватает Мунакаты. Просто не у всех есть талант к готовке, только и всего. Знаешь, однажды я пытался сделать омлет — так соседи вызвали пожарников ещё до того, как я его на сковороду вылил! Наверное, это был намёк на то, что лучше бы мне не подходить к электроприборам. — Я думал, ты хорошо ладишь с техникой, — Мисаки осторожно попробовал кусочек и ойкнул, обжёгшись. — Хорошо. С компьютерами и прочим барахлом. А вот всякие бытовые приборы мне не даются… — Жаль. — Ята принялся раскладывать еду по тарелкам. — А я вот много готовлю. Из всей семьи я бываю дома чаще других, так что эта святая обязанность лежит на мне. За несколько лет, знаешь ли, можно немного расширить ассортимент и выйти за пределы привычной лапши или риса. Готовить одно и то же каждый день — ужасно скучно. — Смотрю, тебе и правда нравится стряпать, — усмехнулся я, уже держа вилку наготове. — Кстати, как насчёт вина? У меня, вроде, должна лежать пара бутылок…       Мисаки задумался, видимо, вспоминая своё предостережение о странных поступках, но всё же кивнул и пошёл за отвёрткой. Я порылся в угловом шкафчике и вскоре вынул на свет божий запылённую бутылку, которую затолкал в самый угол. — Извини, пить будем из чашек, — заявил я, ставя вино на стол. — Бокалов тут не водится. — Вино есть, а бокалов нет? — хмыкнул Ята, глядя, как я откупориваю бутылку. — Или они тоже грязные, а ты не хочешь признаваться?       Я аккуратно налил в чашки вино. Бокалов у меня действительно не было, по одной простой причине — пить я не любил, хоть и умел. Эта бутылка осталась ещё с последнего прихода Рейши, который обожал опрокинуть стаканчик за ужином — говорил, что поддерживает сосуды в тонусе. Как по мне, так ему просто хотелось расслабиться, но это уже было не моё дело. Мунаката приносил несколько бутылок, мы распивали одну или две, а остальные он бросал здесь — про запас. Ему было абсолютно всё равно, из чего пить, а мне и в голову не приходило раскошелиться на пару бокалов. Всё это я рассказал Мисаки, параллельно жуя приготовленную им еду — я так и не распознал, что это, но оно хрустело снаружи, и было мягким внутри. Под такое описание подходит половина кулинарной книги, так что я забросил попытки угадать и просто наслаждался — в конце концов, мне редко удавалось перехватить чего-то нормального.       Ради справедливости я похвалил его стряпню, чем заставил Мисаки смутиться и покраснеть — хотя, может это вовсе не моя заслуга, а алкоголя. За полчаса мы прикончили около двух третей, и останавливаться не собирались; пил, правда, по большей части Ята, так что распределение ролей на следующее утро мне было известно заранее: он будет лежать с больной головой и маяться похмельем, а я буду держаться за живот и думать, зачем же так много ел. Как мы собираемся продолжать поиски после такого застолья, я не подумал, но на всякий случай решил, что всегда можно взять выходной и отключить телефон — не съест же меня Мунаката за это?       Мисаки придерживался того же мнения. Он подлил себе ещё вина, подложил мне еды и принялся разглядывать кружку. — Знаешь, пить из чашек ужасно глупо, — сказал он после непродолжительного молчания. — В смысле, это совершенно неправильно… — Неправильно пить из бутылки, — заметил я, уплетая добавку, — а всё остальное уже можно пережить.       Мисаки покачал головой: — Нет, это совсем не эстетично. Как ты вообще живёшь тут, Сару? Это даже на дом не похоже… — Как это не похоже? — заспорил я под влиянием момента — или вина. — Стены есть? Есть. Окна есть? Есть. Дверь есть? Есть. А самое главное, — я воздел палец вверх, — есть крыша. Ещё вопросы?       Мисаки изучающим взглядом поглядел мне в лицо, выискивая там сарказм, но, не найдя такового, вздохнул. — Аргументация на уровне. А всё равно, Сару, я бы тут жить не смог. Боже, это смахивает на квартиру Сэнди, только запах не такой впечатляющий… — Ты вот сейчас очень меня обидел своим сравнением, — я укоряюще погрозил ему пальцем и присосался к чашке, — но я буду гибким и не стану вставать в позу, потому что ты просто потрясающе готовишь… господи, я готов пригласить тебя переехать ко мне, лишь бы питаться так каждый день… — Пригласить-то можешь, только я сюда ни за какие коврижки не перееду, — вздохнул Мисаки. — Дикие звери погибают в неволе, ты в курсе? Так вот, я в этой помойке загнусь за два дня… — Но эти два дня я буду питаться как король, — я подмигнул ему и отправил в рот последнюю порцию. Ята к тому времени уже управился с бутылкой, совершенно забыв подлить и мне, и теперь грустно разглядывал её на свет. Я хотел было порыться в шкафах на предмет второй такой же, но Мисаки вдруг встал и заявил: — Я хочу принять ванну. Это осуществимо? — Отчего же нет, — опешил я. — Вполне. Только ты уверен, что это хорошая идея? В смысле, ты же выпил почти литр… — Не держи меня за маленького, — поморщился он. — Разберусь как-нибудь. Спальня там, да? Я возьму себе полотенце.       Он скрылся за дверью. Я флегматично начал считать до десяти; на цифре «восемь» из глубины квартиры раздался грохот и вопль Мисаки: — Сару, что творится в твоём шкафу?!       Я встал, неторопливо поставил тарелки в раковину, вытер перемазанное лицо салфеткой и отправился в спальню, где Ята уже рвал и метал, пытаясь хоть как-то упорядочить мои затолканные на полки вещи.       Небольшое разногласие по поводу хаоса на полках мы уладили быстро: Мисаки отправился принимать ванну, а я остался убираться. Однако после первой же полки это дело мне быстро наскучило, и я невозмутимо затолкал остатки, как попало, надеясь, что Ята не решит устроить инспекцию сразу после водных процедур.       Потом я немного посидел за компьютером, решив хотя бы попытаться продолжить новеллу, от которой пару дней назад меня столь бесцеремонно оторвали. Первые десять минут прошли успешно: героиня была прекрасна, я выбирал нужные варианты, одним глазом глядя в прохождение, сюжет вроде бы сулил интересный поворот… Но, что-то было не так. Я не мог заставить себя сосредоточиться на истории и постоянно косился в сторону коридора. Мисаки не подавал голос уже довольно давно, что наводило на мысли о каком-нибудь несчастном случае в ванной комнате. С другой стороны, я наверняка уже встал ему поперёк горла, и он просто хотел побыть один. Я прислушался к себе и с удивлением не обнаружил такого желания — достаточно странно, учитывая мою надуманную социофобию и страсть к затворничеству. Если честно, меня прямо распирало от желания составить Яте компанию: не ради подглядывания — чего я там не видел? — а ради собственного спокойствия. Если бы я серьёзно озаботился этим вопросом, то наверняка придумал бы предлог, чтобы попасть за закрытые двери; с другой стороны, я был не настолько пьян, чтобы сознательно портить наши стабильно неплохие отношения. На этом и порешив, я включил скайп и набрал Мунакату — моё лучшее средство от всех забот. — Пожалуйста, скажи, что ты звонишь с чем-то важным, — умоляюще произнёс он, только появившись на экране. Выглядел Рейши весьма замученным и несчастным, так что я решил не подливать масла в огонь и радостно улыбнулся: — На самом деле, рассказать есть много чего, так что ты уточни, что хочешь услышать. — Давай обойдёмся без перипетий твоих отношений с Ятой, ладно? — попросил он. — Я сейчас не в состоянии уследить за этой бразильской драмой. Просто опиши, как продвигается процесс поимки… и желательно, чтобы это были хорошие новости, потому что мы с Авашимой уже загибаемся в этом треклятом офисе, пытаясь хоть что-то наладить. — Сери здесь? — привычно обрадовался я. — Передавай привет! — Всенепременно, — процедил он. На его лице было написано явное неудовольствие моим неумением приспособиться к ситуации, поэтому я отложил свои сердечные дела в сторону и рассказал ему о встрече с Сэнди. Рейши, кажется, не очень воодушевился от неопределённой перспективы, но других вариантов не было. Мы оба понимали, что если Сэнди ничего не накопает, то можно распрощаться с идеей починки раз и навсегда. — Если вы его не найдёте, то проще будет запустить новый Проект, — горестно вздохнул Мунаката. — Хотя и это достаточно муторный процесс. — Поверить не могу, что у вас с Суо нет запасного плана. Неужели вы были так уверены, что подобной неприятности не произойдёт? — А кому это вообще надо? — уныло спросил он. — Назови мне хоть одну причину, по которой нормальному человеку необходимо влезть во что-то вроде Проекта. — Если бы я мог, мы бы уже нашли Широ, — так же уныло парировал я. — Но лучше бы тебе не полагаться на меня так сильно. Не стоит надеяться на благополучный исход только потому, что этим занимаюсь я.       Мунаката приободрился и даже восхищённо присвистнул, чего я от него не ожидал ни в коем разе. — Не перестаю удивляться, до чего же ты себя любишь, золото моё, — почти ласково сказал он. — Порой у меня даже появляются сомнения, что мир вертится вокруг Солнца, когда на свете есть такой замечательный во всех отношениях Фушими. — Думаю об этом каждый день, — важно кивнул я, довольный расцветшим видом Рейши. — Но серьёзно, лучше бы ты придумал второй вариант. — Вообще-то второй вариант — это вы с Ятой, — усмехнулся он. — А первый мы с Суо начали разрабатывать довольно давно, когда этого Широ ещё и на горизонте не было. Или ты думал, что я и вправду такой безответственный? — Нет, я просто придуривался, чтобы выпытать у тебя эту информацию, — захихикал я. — Чтобы Мунаката не прикрыл тылы? Нет, такого быть не может. Но ты ведь просто так не расскажешь мне о своих грандиозных свершениях, правда? — Конечно, — заверил он меня. — По правде сказать, лучше бы вам с Ятой преуспеть, потому что наша с Суо идея хоть и хороша, да только осуществлять её долго. Я бы предпочёл не выпендриваться, а вернуться к нашей родимой версии Проекта. — Ух ты, новая версия, значит? — А вот и нет, — поспешно открестился Мунаката, хотя на лице у него было написано огромное «да». — В любом случае, эта информация пока засекречена. — Понял, понял, я ничего не видел и не слышал… — я шутливо поднял руки. В этот момент со стороны ванной донеслось какое-то шебуршание, а потом и голос Мисаки, отчаянно требующий моего присутствия. — Это что такое? — озадаченно нахмурился Рейши, услыхав зов. — Только не говори, что Ята сейчас в твоей квартире. — Скажу больше — он в моей ванной. — Как это вообще… — он вдруг осёкся и покачал головой, — нет, не хочу даже знать. Просто скажи, что ты знаешь, что делаешь, и я буду спокоен. — Ясен пень, знаю, — растерялся я. — Ничего криминального, это уж точно. Он просто тут переночует, потому что до его дома далеко…       Мунаката закатил глаза, показывая своё отношение к моему опрометчивому поступку. — Я всегда подозревал, что ты незлопамятный, но не думал, что ещё и глупый, — неодобрительно сказал он. — Ты, может, не помнишь, как плакался мне на некоего Яту, заливая крокодильими слезами стол, но моя память это прекрасно запечатлела. Что за мазохизм, Фушими? Где твой хвалёный интеллект? Этот мальчишка выпьет из тебя всю кровь, а потом опять убежит к Суо — что тогда будешь делать? Учти, я жилеткой работать более не намерен. — Пусть делает, что хочет, я ему не мамка, — огрызнулся я на разумные доводы Рейши. — И я больше не куплюсь на его милое личико и убойное обаяние, если ты об этом. Мы выполним работу, а потом разбежимся, будто ничего и не было. Не думай, что я горю желанием снова пройти через тот кошмар. Нет уж, с этим я завязал! Был Мисаки — а скоро уже не будет. — Ох, что-то мне подсказывает, что уже купился, — проворчал Рейши, сверля меня подозрительным взглядом. — Ладно, моё дело предупредить. Дальше сам выпутывайся.       До нас снова донёсся вопль Яты, которому что-то очень сильно было нужно. Мунаката вздохнул и с сожалением сказал: — Вот так и знал, что эта скотина обязательно выкинет что-то подобное. — Какая такая скотина? — заинтересовался я, на всякий случай выбирая полотенце. — Суо, кто ж ещё, — Рейши печально облокотился на руку. — Это ведь он, подлюга, выдвинул кандидатуру Яты — знал, что ты не откажешься. — Постой-ка, — у меня в голове почти что сложилась вся мозаика, но недоставало ещё одной детали. — А откуда он вообще предположил, что мы знакомы? Насколько я знаю, Суо никогда не интересовался личной жизнью своих подчинённых… — Так ведь я рассказал, — хитро улыбнулся Мунаката и тут же отключился.       Я откинулся на спинку стула, озадаченно глядя на экран. Вот, оказывается, где собака зарыта! Нет никакой судьбы и совпадений — есть только наши странные друзья, решившие позабавиться за наш счёт. И все эти неловкости, колкости, меланхоличные настроения — всё это лишь благодаря болтливости Мунакаты и своеобразному чувству юмора Суо. Я на автомате подхватил полотенце и пошёл в ванную, размышляя о превратностях жизни, упорно сводящей меня с Ятой стараниями других. Ещё я отстранённо подумал, что Рейши, оказывается, гораздо ближе общается с Суо, чем это кажется на первый взгляд — вот уж сюрприз так сюрприз. Что из этого вытекает, я так и не осмыслил, поскольку открыл дверь ванной и нарвался на вопль Яты: — Закрой глаза!       Я послушно бухнулся лицом в полотенце. Мисаки очень трепетно относился к вопросу наготы и никогда не позволял другим видеть его обнажённым, ни при каких обстоятельствах — хотя, казалось бы, конституция у нас одинаковая, всякими причиндалами никого не удивишь. При этом для Яты не было проблемой выйти на пляж в коротких обтягивающих плавках, скорее всё подчёркивающих, чем скрывающих, или нацепить футболку размера XXL, что нещадно сползала, открывая всем обзор на его декольте. В общем, он поощрял частичную оголённость некоторых участков тела, но позволить мне увидеть его голым в моей же ванной — боже упаси. Нарываться на скандал не хотелось, поэтому я сунул нос в махровое полотенце и поинтересовался: — Что ты хотел, душа моя? — У тебя есть пена для ванн? — напряжённо спросил он. — Не знаю. — Озадачился я. — Есть соль, подойдёт? — Нет, конечно, — возмутился он. — Мне нужна пена! Если не хочешь стоять тут с закрытыми глазами, то лучше бы тебе её найти.       Я отвернулся и принялся шарить в ящичках. Мисаки, как любой напившийся человек, жаждал компании, но при этом не собирался поступаться своими принципами — похвально, ничего не скажешь. Даже в таком состоянии сохранять подобие пристойности надо уметь; Мисаки мог бы дать фору любой дамочке из института благородных девиц, да ещё и прочитать лекцию о необходимости сохранения морали в наши дни. Хотя, возможно, я его переоценивал, и все эти загоны происходили из его чудовищного стеснения, присущего скорее молодой девушке, чем половозрелому мужчине.       Бутылочку я таки нашёл. Мисаки активно плескался, пока не удовлетворился количеством пены на поверхности, и я был удостоен разрешения открыть глаза. Присев на край ванны, я воззрился на огромный белый айсберг, под которым Ята спрятал всё, за исключением головы. Положив затылок на покатый край, он расслабился, перевёл взгляд на меня и попросил: — Расскажи что-нибудь, Сару. — Ну, я только что общался с Мунакатой, — неуверенно попытался я. — И он выглядел очень обеспокоенным. Назвал нас последней надеждой человечества и всё в таком духе…       Ята поморщился. Тема Проекта его, видать, изрядно достала — он хмуро посмотрел на меня и сказал: — Нет, лучше заткнись.       Мы немного посидели молча. Мисаки был пьяный и грустный; я был трезвый и рассеянный. Вокруг стало душно и влажно; я скинул футболку, чтобы дышать стало полегче, но особенного счастья это не принесло. Ята же продолжал отмокать в горячей воде, не выказывая каких-то затруднений, разве что щёки уже стали опасно розового оттенка. — Слушай, я тут опять вспомнил Сэнди, — нарушил он молчание. — Как думаешь, если бы это были мы с тобой, ты бы тоже скатился до такого? — В смысле, жил бы я в свинарнике, если бы тебя сбила машина? — Да ты и так в нём живешь, — усмехнулся Ята. — В смысле, стало бы это таким ударом, что ты бы полностью потерял контроль? Забыл бы о себе, о друзьях… вот к чему я веду.       Я оторвался от разглядывания запотевшего зеркала и смерил Мисаки взглядом. У него на лице читалась искренняя заинтересованность безо всякого подтекста — он, как всегда, был честен и прямолинеен.       Я покачал головой. — Нет, думаю, нет. Я всегда ставлю свою жизнь превыше всего. Нет ничего, что могло бы заставить меня так опуститься и забыть о себе… Ничего, что я бы посчитал важнее заботы о своих интересах. — Даже моя смерть? — Даже она.       Мисаки изучающе покосился на меня и, не найдя подвоха, глубоко вздохнул. — Самое страшное в том, что ты говоришь это абсолютно серьёзно. Иногда я забываю, с каким эгоцентриком имею дело, но ты всякий раз напоминаешь мне об этом…       Я потрепал его по голове, улыбаясь. Я много раз слышал о себе подобное, но это никогда не задевало — считать эгоизм недостатком я отказывался, ссылаясь на инстинкт самосохранения. — Не расстраивайся, Мисаки. Каждый человек по-своему эгоистичен — даже ты. Помнишь, как ты выбросил меня из своей жизни, как только я поступил по-своему? Ты неспособен уважать чужой выбор, Мисаки, и в этом ты гораздо хуже меня. — Я защищал свои идеалы, — вяло возразил он, прислоняясь щекой к прохладной плитке стены. — Я хотел сберечь то, что мне дорого… — Об этом я и говорю. Ты невероятно эгоистичен в своём идеализме, — я встал и приоткрыл дверь, впуская свежий воздух. — Но тебе повезло, поскольку именно я могу по достоинству оценить это качество в положительном ключе. — Это меня путает больше всего, — признался Ята, делая мне знак закрыть глаза. — Ты так спокойно делаешь людям больно, но при этом так же просто прощаешь тех, кто задевает тебя. Тебе словно всё равно, что повлечёт за собой твоё поведение — ты не оглядываешься на других и ни с кем не считаешься. Но я никогда не ощущал себя обделённым, когда мы общались, и этот факт ставит меня в полнейший тупик.       Послышался плеск воды, шуршание одежды. Я послушно стоял, закрыв глаза, и ждал. — Если бы ты умер, я бы, наверное, с ума сошёл, потому что всегда принимаю такие вещи близко к сердцу, — раздался где-то рядом его голос. — А ты — нет. Но я бы пережил это со временем, а ты бы всю жизнь тихо мучился, пытаясь обмануться и поставить своё эго на первое место. Думаю, по чему-то подобному я и скучал.       Он вышел, оставив дверь открытой. Я немного постоял, осмысливая его слова, но, не придя к какому-то выводу, решил оставить всё, как есть. Мисаки не выдернул пробку из ванны, и пенный айсберг колыхался на поверхности, напоминая огромную гору мороженого. Я полюбовался им с полминуты, а затем слил воду, чтобы просто принять душ.       От брошенного на полу полотенца явственно пахло Ятой, поэтому я тихо прокрался в спальню за новым. Мисаки там не было; из кухни доносилось журчание воды, так что он, скорее всего, мыл посуду. С каким-то постыдным чувством облегчения я вернулся в ванную и запер дверь, не собираясь продолжать нашу странную беседу — где-то в глубине души я знал, что это ни к чему хорошему не приведёт.       Я потратил на мытьё около получаса, сознательно пытаясь потянуть время — отчего-то желание пускаться в вечернюю болтовню пропало напрочь. Слова Яты не то чтобы меня задели, но поселили какое-то смутное беспокойство своим скрытым подтекстом. Не знаю, что испугало меня больше — то, что изрёк их обычно прямолинейный Мисаки, или моё собственное небезразличие к этому. Так или иначе, я потратил ещё пять минут на разглядывание своей физиономии в зеркале, а потом всё же потихоньку направился к спальне, надеясь, что мой уставший гость уже спит.       Ожидания не оправдались: Мисаки сидел на кровати, спрятав ноги под одеялом, и сверлил взглядом окно. Я кинул на стул домашнюю одежду и спросил: — Что интересного увидел? — Там дождь, — мрачно сказал Ята. — Даже не так, там ливень! Это ужасно…       Я выглянул в окно и присвистнул: дорога превратилась в реку. Мелкую, само собой, но всё же очень и очень мокрую, из тех, что не высыхают утром при первых же лучах солнца. Конечно, перспектива грести по лужам до пункта назначения меня не очень радовала, но и вселенскую скорбь Мисаки я понять тоже не мог. Зато я мог приоткрыть окно: в комнату ворвался свежий воздух, от которого Ята быстро спрятался, закутавшись в одеяло до самого носа. — И в чём проблема? — поинтересовался я, решив пока проверить почту. — Боишься замочить ноги? Так я могу тебя на руках понести… — Да не в том дело, — печально отозвался он. — Просто у меня были планы, которые, по-видимому, придётся отменить, если этот потоп не прекратится за ночь. — Ну, если не прекратится, мы придумаем что-то другое, — утешил я его, параллельно просматривая страницу. За сутки пришёл один только спам, который с чистой совестью можно было удалить. Ради веселья я послал Мунакате ободряющую картинку с забавным котёнком — хотя он вряд ли оценит, — и перевёл компьютер в спящий режим. — Есть много способов интересно провести время не на свежем воздухе. У тебя же нет завтра работы?       Ята покачал головой. — И прекрасно! — воодушевился я. — Если Сэнди не преуспеет, то у нас минимум полдня в запасе — займёмся чем-нибудь увлекательным и несложным. Хочешь, в музей минералов сходим, хочешь — дротики в баре покидаем. Что угодно, душа моя, лишь бы ты не плакал. — А тебе всё шуточки, — сердито констатировал он, но тут же оттаял. — Ладно, завтра и видно будет. — И это правильная позиция, — одобрил я, падая рядом. — А теперь двигайся.       Мисаки недоверчиво похлопал глазами, ожидая, что сейчас я рассмеюсь и пойду спать на пол. Когда этого не произошло, он с ужасом воззрился на меня: — Сару, ты помнишь, что я говорил о странных выходках? — Да не волнуйся, не буду я тебя пастой мазать, я же обещал, — я зевнул и забрал себе часть одеяла. — Нет, а ты чего ожидал? У меня нечасто гости бывают. Ничего не случится, если ты несколько часов полежишь со мной в одной постели. — Это как-то… нехорошо, — выдал он, немного подумав, и тут же залился краской. — Неправильно, я бы даже сказал. — Мы уже выяснили, что неправильно хлестать вино из горла, а всё остальное — вполне приемлемо. Так что если ты не планируешь всю ночь сидеть на стуле, то ложись и не бухти. Торжественно клянусь не закидывать на тебя ноги, не пинаться, не отбирать одеяло, … хотя с этим могут возникнуть проблемы, — я на миг призадумался, — в общем, если я так сделаю, то буди, не стесняйся.       Мисаки недоверчиво посмотрел на меня, прикидывая что-то, но, в конце концов, всё-таки улёгся, прижавшись к стене — спать он явно предпочитал комфортно, пусть даже и не в одиночестве. Я немного повозился, выискивая позицию, в которой никакие из наших частей тела не будут соприкасаться — не самая лёгкая задача в условиях небольшой полуторки, —, но и с этим всё же справился. Расслабиться получилось на раз-два — тяжёлый день дал о себе знать. За окном приятно шумел дождь, справа уютно свернулся калачиком Мисаки — я подумал, что такая ситуация смахивает на кульминационную сцену в какой-нибудь новелле, и от моего выбора сейчас зависит концовка. Такое течение мыслей выдавало во мне откровенного задрота, но я был недалёк от истины: представить жизнь в форме игры гораздо проще, чем с волнением размышлять о будущем. Мне было легче вообразить две развилки и относящиеся к ним ответы, чем долго строить в голове подходящий диалог; однако, был ли вообще смысл в каком-то разговоре? Ята тихонько сопел, повернувшись ко мне затылком, у меня глаза сами закрывались — обстоятельства ненавязчиво указывали на ненужность любой инициативы с моей стороны, так что я с чистой совестью позволил себе впасть в дремоту.       Заснуть, однако, не вышло. Я немного развлёкся пересчётом воображаемых овец, прислушался к перестуку капель по подоконнику — по идее, эти действия убаюкали бы кого угодно, но мой организм был против. Балансируя в том расслабленном состоянии, когда вроде уже не бодрствуешь, но ещё не видишь сны, я принялся о чём-то размышлять; о каких-то повседневных вещах, требующих моего участия после завершения саги. О том, что нужно, наконец, привести квартиру в порядок, и о том, что можно придумать новое хобби — кроме сидения за компьютером, — и даже о том, что стоит уже пригласить Авашиму на свидание и покончить с нашими неловкими диалогами. Почему-то эта идея показалась мне столь блестящей, — хоть и не самой выполнимой, — что я воодушевился и решил написать даме моего сердца прямо сейчас. Задача осложнилась тем, что телефон я оставил заряжаться у стенки, где сейчас нагло и беспринципно посапывал Мисаки, заграбастав себе большую часть одеяла. Я прислушался к ощущениям и понял, что потребность потревожить Сери любовным посланием слишком залежалась, и теперь требует пристального и немедленного внимания, поэтому не стал откладывать дело в долгий ящик и осторожно потянулся к стене.       Конечно, сделать это тихо не получилось. Проклятая розетка упорно не хотела выпускать зарядник, а я не желал сдаваться и продолжал дёргать шнур, попутно задевая Мисаки. Надо отдать ему должное, спал он крепко и реагировал вяло —, но когда я дёрнул так, что чуть не вырвал розетку из стены, Мисаки получил довольно ощутимый удар по лбу и проснулся. — Я так и знал: ты хочешь меня убить! — простонал он, пытаясь продрать глаза. — С самого начала подозревал, что у тебя есть какой-то план, и вот, пожалуйста… Пытаешься прикончить меня во сне? Тебе должно быть стыдно, Сару! — Мне стыдно, но не за это, — уверил я его, выпутывая вожделённый аппарат из колец провода. — И если бы я действительно хотел тебя убить, то у меня была масса вариантов, кроме как лупасить тебя по голове в собственной постели.       Я уже активно печатал какую-то романтическую чушь, не особо озабочиваясь смыслом — Авашима всё равно не из тех, кто ведётся на подобную милую ерунду. Ята прищурился и ткнулся носом в экран, чуть не стерев всё написанное, а когда прочитал, то упал на подушку со скорбным выражением на лице. — Только не говори, что разбудил меня ради этого! — несчастным голосом попросил он. — Откуда у тебя вообще такие замашки?       Я отправил сообщение и с облегчением последовал примеру Мисаки. Ждать от Сери ответа можно было неделями — если она вообще удостоит меня таковым, — поэтому я повернулся к Яте и принялся объяснять ему положение дел. — Видишь ли, иногда бывают моменты, когда хочется сказать прекрасной леди о том, какая она замечательная, и это не терпит отлагательств… — Я всё понимаю, но посреди ночи? Она ведь даже не твоя девушка! — взвыл Мисаки. — Какой в этом смысл? — Ну, она вполне может ей стать, хотя вряд ли это произойдёт в ближайшие несколько лет, — радостно объяснил я. — Ты просто не впиливаешь. Это что-то вроде чудесной традиции, которую мы оба соблюдаем: я пускаю в ход своё неотразимое обаяние, она с успехом его игнорирует и посылает меня, я некоторое время грущу, а потом снова бросаюсь на завоевание её сердца. Это как игра, только гораздо лучше!       Мисаки обречённо закатил глаза и констатировал: — Ты больной, Сару. Я всегда это подозревал, но теперь всё ясно, как день… Она и правда тебе нравится, или ты просто дурака валяешь?       Я серьёзно призадумался. Авашима всегда казалась мне в какой-то мере привлекательной, хотя большая часть её ауры была пропитана убойной сексуальностью, что только подкреплялось её привычкой носить короткие строгие юбки и лаконичные блузки с вырезом. Что касается личностных качеств, то тут я был покорён: Сери с таким равнодушием отталкивала мои слабые попытки заигрывания, что впору было принять это за очень умелый флирт — однако я был осведомлён, что Авашима вообще не очень любит говорить «нет» вместо «да». Я был ей абсолютно неинтересен, до такой степени, что от моего присутствия она лишь лениво отмахивалась, не трудясь хотя бы повысить голос в ответ на приставания. Головой я это понимал —, но в какой-то момент эти действия стали подобны ритуалу, и я честно привык считать себя нацеленным на завоевание Авашимы. Разглядывать её было приятно, получать от ворот поворот — забавно; но, если бы она вдруг согласилась стать моей, что бы я с этим делал?       Наверное, я выглядел очень озадаченным, потому что Мисаки сочувственно накрыл меня одеялом и посоветовал: — Не загружайся ты так, я же просто спросил. Только постарайся не будить меня, когда снова захочешь написать ей поэму, и всё в порядке. Договорились? — Ага, — машинально согласился я. — Вот и славно, — Мисаки зевнул и закрыл глаза. — Тогда спокойной ночи.       Вскоре он снова заснул, внаглую распластавшись на всю кровать и закинув на меня ногу. Я поразмыслил над тем, стоит ли приписывать это к разряду странных выходок, но в итоге решил дать ему поблажку — на первый раз. Взамен я позволил себе осторожно приобнять его за плечи — это породило целый шквал вопросов о том, нравится ли мне Мисаки, или я и тут валяю дурака, но размышлять об этом я не решился. Вспомнив строгое лицо Мунакаты и его мрачные предчувствия по поводу любых сближений с Ятой, я внял голосу разума и пресёк собственные сомнения на корню — как бы Мисаки не был мил моему сердцу, ещё раз попадаться на ту же удочку было бы просто глупо. Мисаки был добрым, открытым, незлопамятным; но его стремление идеализировать всех, включая меня, заранее ставило крест на всём хорошем, что могло бы между нами быть. Я не мог, не хотел исправляться, а он не желал принять тот факт, что люди не всегда добрые или злые. Мисаки был максималистом: он не видел тонкой грани, на которой я балансировал, стараясь удержаться от впадения в крайность; он видел лишь свет и тень, не различая оттенки между ними. Поэтому как бы мне не хотелось, чтобы он понимал причины моих поступков, он не сможет; и точно так же я никогда не смогу понять его.       Ночью я проснулся, уткнувшись носом в его макушку, и долго лежал так, глядя в темноту. Мисаки обнимал меня во сне, но мне это почему-то не принесло радости — только горькое осознание того, что утром это всё уже не будет иметь значения.