Психология врага

      Следующим утром Драко проснулся от резкого запаха духов, ударивших ему в нос. Неприятный аромат всевозможных ягод и ванили исходил от девушки, лежащей с ним на одной кровати и одновременно обнимающей его за плечи.       Разлепив глаза и пару раз моргнув, Малфой взглянул на «гостью». Светлые волосы, худощавые руки, нога, заброшенная на талию парню, и полное отсутствие одежды. Мда… неприятная особа — Астория Гринграсс. Видимо, они с Блейзом вчера выпили, ведь в здравом уме, никто бы не повесил на себя такую проблему, как эта девушка.       Пораскинув мозгами, Драко вспомнил, что после конкурса был очень недоволен сложившимися вчера обстоятельствами, а именно его поводырём, и не особо придирчиво выбирал, с кем скоротать досуг.       Единственного соседа в комнате не было, и полнейшая тишина резала слух. Какой-то приступ отвращения к произошедшему накатил на него и заставил поморщить лоб. Ещё пару секунд потерпев эту ситуацию, он взял Гринграсс за плечо и встряхнул.       — Астория, зайка, сделай так, чтобы через минуту я тебя не видел и не слышал. В противном случае, не подумаю, что ты девушка и воспользуюсь непростительным, — сквозь зубы проговорил Малфой.       Ещё не отошедшая ото сна блондинка возмущённо открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашла слов и, зевнув, отбросила волосы назад. Пребывая в шоковом состоянии, она быстро замоталась в изумрудные простыни, собрала свои вещи с пола и вылетела из комнаты, нервно хлопнув дверью.       Стоило девушке покинуть его поле зрения, Драко сразу успокоился и обрёл привычную гармонию.       Такая ситуация происходила довольно часто. Ещё до войны Люциус решил, что Астория — идеальная невеста для единственного наследника. Она воспитывалась в обеспеченной чистокровной семье, была сдержанной, опрятной и красивой, умела подать себя. В последствии бы стала покладистой женой и родила здорового внука. Естественно, сына это решение совсем не устраивало, и он даже пробовал поговорить с папой об этом, но попытка была безуспешна. Чем больше Малфой-младший узнавал будущую жену, тем больше она вызывала отвращение. И даже после нескольких жарких ночей, проведённых вместе, его отношение к Гринграсс нисколько не поменялось.       Он не строил из себя любящего парня, хватило и моноспектакля, показываемого девушкой так профессионально, что весь факультет был убеждён в их неземной любви и грядущей свадьбе, которая обещала стать самой масштабной в истории волшебного мира. Грандиозные планы рухнули в день победы над тёмными силами. Люциус не дожил до Азкабана, а Гринграсс-старший поселился в самой ужасной тюрьме и ближайшие двадцать лет не сможет покинуть одноместную камеру. Поэтому договорённость между мужчинами о помолвке детей аннулировалась. Правда, сама Астория грезила стать новой миссис Малфой и не бросала попыток воплотить свою мечту в реальность. Откровенная одежда, «случайно» упавшие вещи, попытки вызвать ревность, потакание прихотям — всё это для того, чтобы Драко обратил на неё хоть каплю внимания.       В основном результата не было, но иногда… если Драко был в худшем расположении духа, они могли переспать, после чего парень избавлялся от девушки. А Астория садится на карусель и всё катается по кругу. Ей уже в руки дают воздушные шарики, чтобы она навсегда улетела из жизни блондина, но Гринграсс наступает на одни и те же грабли, не делая выводов.       Блондин ещё раз осмотрел комнату, в которой остался один, и мысленно поблагодарил судьбу за то, что он проспал только завтрак, а не уроки. Оторвав взгляд от зеркала, висящего рядом с дверью, Малфой поправил идеально выглаженную мантию и отправился на занятия.

***

      Когда прозвенел колокол, по коридору, с той же целью, что и остальные, шёл Драко в сопровождении Блейза и Пэнси. Юноша был не в лучшем настроении, о чём свидетельствовало ледяное выражение лица, слишком быстрые шаги и глаза, прожигающие взглядом всё вокруг. Весь его вид источал раздражение и какое-то недовольство. Забини с его девушкой отставали на пару шагов и переговаривались о мелочах, произошедших за несколько дней.       Вскоре двери в Большой зал открылись, и вошедшие туда друзья сели за свой стол. А за окном в это время солнце щедро одаривало мир жёлтыми лучами, проникающими всюду. Несвойственный для конца сентября пронзительно ледяной ветер гонял опавшие с деревьев листочки, которые иногда прилипали к стёклам, и создавал на Чёрном озере мелкую зыбь. Облака, зацепившиеся за верхушки холмов, были лёгкими и нежными, как сахарная вата. Хотелось просто взлететь туда, сесть, как герой из мультфильма и, отрывая понемногу, кушать сладкие кусочки.       Обстановка в зале была довольно обычной: посуда звенела и цокала, наполняя пространство уютом, Макгонагалл что-то объясняла всем учителям, а еда всё никак не заканчивалась. В такие моменты разница между факультетами была более заметна.       Слизеринцы, сидя за столом, спокойно разговаривали между собой, аккуратно использовали столовые приборы, соблюдая все правила этикета. Со стороны могло казаться, что они ведут себя так натянуто из-за чрезмерного высокомерия и надменности, дабы показать своё положение или особый статус в обществе. Но дело было лишь в том, что ребята со змеиного факультета были с детства приучены к строгому порядку и просто-напросто не умели по-другому.       Гриффиндорцы громко смеялись, весело подшучивали над первогодками и, активно жестикулируя, передавали друг другу тарелки с блюдами. Атмосфера за их столом была дружной и по-домашнему тёплой, чему многие могли только завидовать. Они искренне улыбались, что сглаживало общее впечатление, ведь уроки Аристократических Манер многими были забыты.       Из этой компании Драко выделял экземпляр, которому этикет и интеллигентность были не присущи. Рон Уизли ел столько, будто не видел еды месяц. Набив полный рот пирогом с грибами, он не постеснялся заговорить. На этом неприятное зрелище не заканчивалось. Рыжий юноша неуклюже потянулся через стол за булочкой, опрокинув стакан тыквенного сока на друга. Никакой злости, нервных взглядов и высказываний. Гарри лишь добродушно улыбнулся ему и с помощью заклинания очистил чёрную мантию.       За учительским столом всё было не так спокойно. Профессора не притронулись к еде, внимательно слушая речь директрисы, которая не доходила до ушей учеников. Наблюдая за учителями, можно было увидеть, что с каждой секундой их лица становились более напряжёнными и разочарованными. То небольшое количество людей, что заметили это странное поведение, были заинтригованы и ждали чего-то непредсказуемого.       Долго томиться в ожидании не пришлось.       Обеспокоенная Макгонагалл медленно встала из-за стола и осмотрела факультеты усмиряющим взглядом. Она подошла к кафедре в виде совы, где ещё вчера стояли весёлые близнецы.       — Прошу минуту внимания! — напряжённым голосом произнесла седоволосая женщина.       На голове у неё был незамысловатый пучок, а на глазах овальные очки с тонкой оправой, придающие её образу сдержанности. Тёмно-зелёная мантия, с которой бывший декан не расставалась, идеально сидела на ней. Многие задавались вопросом, почему именно зелёная? Почему не бордовая или чёрная? Почему наставница Гриффиндора носит мантию, непривычную для её факультета?       — Хочу сказать, что в школе произошли временные перемены, — медленно начала Макгонагалл. Взглянув многозначительным взглядом на преподавателей, она подняла тонкие брови и чуть наклонила голову. — Профессор Шов был вынужден уехать на несколько месяцев по личным причинам. Мне бы очень хотелось, чтобы его отсутствие несильно сказалось на вашем поведении. Также перед отъездом он просил передать, что даже у стен есть уши. — Женщина поправила воротник и продолжила: — Думаю, не в ваших интересах устраивать разборки, ведь нарушая перемирие, вы автоматически становитесь участником примирения. Так что прежде чем сделать что-либо — подумайте, хотите ли вы последствий.       Закончив свою речь, Макгонагалл взглянула на учеников, которых любила, как своих детей. Каждого по-разному. Не за какие-то заслуги, качества или внешность, а просто за то, что они есть, за улыбки и смех, за маленькие пакости и небезобидные шутки. Сейчас ей было особенно тяжело со старшими курсами. Обыкновенное непонимание между факультетами превратилось в войну. Если раньше дети обзывались, устраивали драки и подшучивали, то теперь вместо безобидных стычек они унижают друг друга, вызывают на дуэли, делают подлости и просто ненавидят.

Часом ранее.

      — Профессор, — говорил Шов, поспешно собирая чемодан. В кабинете становилось пусто: многие вещи были сложены, бумаги убраны в шкаф, а на массивном столе осталась только маленькая чернильница. — Я вернусь через месяц-два. Поймите, пока они чувствуют пристальный контроль и сдерживают себя, мне тяжело найти очаг возгорания. Как только начнётся большой конфликт, я увижу тех, кто ему поспособствовал. Воздействуя на лидера, легче обезвредить остальных       — Я и без всего этого знаю, кто ваш «очаг», — нервно отвечала Макгонагалл, которой явно не нравилась затея Лександра. — Вы не пробыли с нами месяц, а изменения уже видны. Зачем всё возвращать к началу?       — Ну, смотрите, — улыбнулся запыхавшийся психолог и присел в мягкое кресло, стоявшее около оранжевой стены. — Вся эта ситуация… как перелом руки. Если покраснения нет, то не факт, что кость срослась.       — Вы думаете, это затишье перед бурей? — поинтересовалась женщина, смотря через окно на Запретный лес.       — Да. Сейчас надо спровоцировать цунами, которое накроет всех, — ответил Шов, надеясь, что поступает правильно, но, очевидно, увидев ужас на лице директрисы, которая в красках представляла всё то, что может произойти, добавил: — Не переживайте, всё идёт по плану, и к концу весны всё изменится.       — Надеюсь, в лучшую сторону, — недоверчиво проговорила Макгонагалл и вышла из кабинета, оставляя профессора наедине с мыслями.       Этот человек полностью посвящал себя работе, что делало его лучшим в психотерапии и подарило известность. Многие аристократы записывались к нему за месяц до приёма, в надежде избавиться от комплексов и тайных страхов. Ходили слухи, что две встречи с ним способны изменить характер человека и его отношение к жизни.       Лександр написал одну из самых популярных книг по психологии, которая разошлась по всему магическому миру, а также её магловский вариант, ставший не менее известным. Шов давно привык погружаться с головой в чужие проблемы, забывая о собственных. Всё это сказывалось на личной жизни, а точнее её отсутствии. Мужчина мог запросто подобрать ключик к любому человеку, с лёгкостью находил общий язык, умел расположить к себе, произвести хорошее впечатление, но его преданность делу забирала всё свободное время и лишала возможности обзавестись семьёй. И даже сейчас он отправится не в дом, где его любят и ждут, а в обычную гостиницу.       Глубоко вздохнув, он взял в руку щепотку летучего пороха и шагнул в камин.

***

      Стоило директору закончить свою речь, как зал наполнился безумным шумом.       Гриффиндорцы были не особо счастливы. Нет, они, конечно, были рады, что какое-то время поживут без всяких экспериментов и заданий, но львиный факультет уже успел привыкнуть к Шову, его вечерним визитам в их гостиную и душевным разговорам. Когда профессор улыбался, в его глазах появлялось весеннее тепло и доброта, что не могло оставить никого равнодушным. Он, как лучик солнца: заражал всех хорошим настроением и улыбкой.       А сидящие за слизеринским столом, безусловно, были только рады, что их «надзиратель» уехал восвояси. Они даже зааплодировали, а кто-то и вовсе выкрикнул: «Слава Мерлину!»       — Блейзи? — протянул блондин, обратившись к лучшему другу и положив руку ему на колено. В голове у Драко явно возник повод провести этот вечер не за уроками, а более увлекательно.       — Да, Дракошка? — также игриво ответил Забини и поднял бровь.       — Вечер. Гостиная. Огневиски. Улавливаешь суть? — ухмыльнулся Малфой, вставая из-за стола и направляясь к выходу из Большого зала.       Заданный им вопрос был риторическим, ведь Драко знал, что мулат понял его намерения, как только увидел огонёк во взгляде.       — И не забудь позвать Теодорчика, — напомнил Блейз, следуя за Драко. Эти трое имели странную привычку находить повод выпить тогда, когда его нет.       — Прости, но у Тео сегодня другие планы. И один такой план будет ждать его в пуффендуйской спальне.       Было уже за полночь, и два друга не ожидали услышать, как скрипит лестница из-за спускающегося по ней ученика. Медленными шагами человек, которого Малфой явно не хотел видеть ближайшие несколько веков, в радиусе километра приближался. Астория — бывшая невеста и самая меркантильная девушка в Хогвартсе.       — Драко, — прокашлявшись, осторожно начала Гринграсс и присела в кресло. — Я хотела сказать, что… что нам нужно расстаться.       — Астория, дорогая, чтобы расстаться, нужно начать встречаться, — спокойно ответил Малфой в свойственной для него манере, смотря на собеседницу сверху вниз. — А терпеть тебя изо дня в день я никогда не соглашался и не соглашусь, ведь это равносильно самоубийству. Ты, сказав всего пару слов, можешь выесть весь мой мозг чайной ложечкой и не подавиться.       — Но… — начала возражать девушка, стараясь принять спокойный вид.       — Золотце, ты самое негативное событие в моей жизни, — огрызнулся блондин, — и лишь мысль о том, что мы переспали, понижает мою самооценку. Так что исчезни, не порть этот прекрасный вечер.       — Малфой, ты… ты… — Астория не могла подобрать приличного, но в то же время обидного слова. — Ты свинья!       После этого она, злобно скользнув взглядом по лицу Драко, нервно вскочила с кресла и быстрым шагом отправилась обратно в спальню.       Что ж, юноша уже привык к подобным выходкам разных девушек, с которыми проводил ночь или ночи. Он никому не обещает «долго и счастливо», поэтому, когда очередная «жертва» с истерикой выбегает из комнаты, его совесть тихонько спит.       — И чем она тебе не угодила? — спросил Блейз у друга.       — Забини, она предсказуемая и простая, как зелье от икоты. С Гринграсс можно только спать или деградировать, сплетничая и распуская слухи. А ведь помимо неё есть более достойные кандидатуры.       — Слушай, ты, может, не поверишь, но когда-нибудь красавицы, что гоняются за тобой, станут не очень тебе интересны, — поучительно сказал Блейз.       — Точно? Я не поверю, — с долей иронии ответил Драко и взял бокал с алкоголем в руку. — Девушки, они, как мандарины. Сначала ты чувствуешь неповторимый цитрусовый запах, который пробуждает необъяснимое влечение к ней. Потом ты постепенно и очень нежно снимаешь яркую кожуру, чтобы не повредить желанные дольки. От этого аромат только сильнее влияет на сознание, и ты окончательно теряешь голову. Разделяешь плод на две равные части так, что сок стекает по обеим рукам. Если, конечно, это не сделали до тебя. И когда первый, безумно сочный кусочек попадает в рот, ты ощущаешь великолепный сладкий вкус, пробуждающий всё большее желание. Как под гипнозом, ты съедаешь вторую дольку, а за ней третью и четвёртую, вызывающие не меньший восторг от происходящего. Ты прожёвываешь каждую, получая неописуемое удовольствие, и наслаждаешься нектаром, медленно стекающим по горлу. Мало того, что после съеденного фрукта ты чувствуешь перенасыщение, так ещё на утро обнаруживаешь, что от шикарного мандарина осталась только кожура. Нет, можно ещё какое-то время наслаждаться послевкусием и запахом, но очень скоро то, что осталось после чистки цитруса, завянет и будет вызывать отвращение.       — То есть твоя философия утверждает, что Астория — это съеденный мандарин? — поинтересовался Забини.       — Нет-нет. Она — очень кислый лимон. Запах другой. И есть такое неприятно.       — Идеальное сравнение, — отреагировал Блейз и с весёлым взглядом налил янтарную жидкость в стаканы. — Главное, чтобы у тебя не началась аллергия на апельсины.       — Ну, тогда я переключусь на тебя, Блейзи, — подколол друга Драко и, ухмыльнувшись, взял бокал. — За своевременный отъезд Шова и угрозы, которые он обещал выполнить.       — Малфой, уже третий раз пьём за то, что Одуванчик уехал, — хмыкнул темнокожий парень и сделал глоток огневиски. — А что, если он и не вернётся? Мы же сопьёмся.       — Не переживай, спиваться будем за мой счёт. — Лицо блондина украсила фирменная улыбка, а глаза сверкнули так, что у Забини по телу побежали мурашки. Да, он позаимствовал это качество от Люциуса. Что отец, что сын могут испугать человека лишь одним взглядом или довести до обморочного состояния лишь одним жестом.       Зная, что завтра на первом уроке будет контрольная по трансфигурации, парни, посидев в гостиной ещё несколько минут, отправились в спальню.