Психология врага

      В первый же день после отъезда Шова межфакультетская враждебность снова напомнила о себе. Возобновление накалённой до предела атмосферы началось слишком неожиданно. А точнее во время контрольной по трансфигурации. Пэнси сильно повздорила с Гарри, да так, что в скандал было втянуто ещё несколько учеников, позже получивших в наказание отработку.       Началось всё с неправильно произнесённого заклинания и испорченного платья Паркинсон. В который раз Поттер задумался о чём-то и направил палочку не в ту сторону. Если учесть, что на контрольной они применяли заклинание изменения агрегатного состояния веществ, то платье Пэнси пострадало не так сильно, как предполагалось, что, в принципе, совершенно не утешало слизеринку. Девушка накинулась на Гарри с криками и обвинениями, а остальные ученики лишь наблюдали за боем титанов, тихо посмеиваясь и подливая масла в огонь колкими комментариями. Хорошо, что Поттер лишь закатил глаза и, нехотя взмахнув палочкой, исправил платье. Резко развернувшись, Пэнси зашагала в сторону своей парты. Но даже после сдержанной реакции Паркинсон, некоторые ученики продолжали выкрикивать: «Преврати её в мопса!», «У избранного мальчика косит глаз? Поправь ему зрение, Пэнси!»       Всем хотелось зрелища, так не хватавшего во время пристального контроля Шова. Они почувствовали свободу действий и безнаказанность. Даже если в кабинете начнётся дуэль, злая-злая Макгонагалл прочитает очередную лекцию и отпустит. Никакого психолога, наблюдающего за каждым словом и придумывающего разные примирительные процедуры. На какое-то время можно расслабиться и жить, как раньше.       Шли недели, и с каждым днём ситуация только обострялась. Теперь ругань в коридорах и различные проклятия стали чем-то привычным.

***

      По длинному коридору быстрыми шагами шла Гермиона. Сегодня была её очередь патрулировать школу, что, честно говоря, она делала без особого удовольствия. На первом этаже, как обычно, было довольно прохладно, гуляли сквозняки, и девушка пожалела, что не надела тёплую мантию. Тёмные коридоры освещал лишь лунный свет, проникающий сквозь большие окна и отражающийся от мраморного пола. По стёклам скатывались мелкие капельки дождя, а из-за сильного ветра к нему иногда прилипали пожелтевшие листья. Гермиона очень удивилась, когда в столь позднее время увидела кого-то, сидящим на одном из массивных подоконников. Медленно приблизившись к человеку, Грейнджер узнала в нём слизеринскую первокурсницу.       Марьяна Хант, обнимая колени руками, смотрела на луну, иногда выглядывающую из-за облаков. Становилось интересно: что в такое время может делать в пустом холодном коридоре девочка? Явно не веселиться или радоваться. Без намерения штрафовать факультет этого ребёнка, Гермиона подошла к ней ещё ближе.       — У тебя что-то случилось? — мягко обратилась к маленькой подрагивающей фигурке гриффиндорка.       Резко повернув голову, Марьяна окинула взглядом кудрявую девушку и, шмыгнув носом, вновь перевела взгляд на окно. Видимо, ей сейчас было не до подруги Гарри Поттера и, уж тем более не до душевных разговоров с ней. Посмотрев на лицо первокурсницы лишь несколько секунд, Гермиона заметила, что у неё были красные от слёз глаза и опухший нос. Победительница конкурса талантов плакала.       — Может, всё-таки расскажешь? — фактически шёпотом спросила Грейнджер и положила руку на плечо девочке, но в ответ ничего не услышала. — Знаешь, на первом курсе я тоже пряталась от проблем в этом коридоре. Точно так же плакала, будучи уверенной, что никому нет до меня дела.       — А как же Гарри и Рон? — очень тихо пробормотала Марьяна.       — О-о-о… — протянула Гермиона. — Тогда мы с ними ещё не общались. А Уизли вообще мечтал, чтобы я попала на другой факультет и не раздражала его своим присутствием. Как видишь, я ему такого удовольствия не доставила.       Хант усмехнулась и, с глазами полными слёз, во второй раз посмотрела на собеседницу.       — Тогда мне это казалось огромнейшей проблемой, — продолжила Грейнджер, поправив воротник слизеринки, — я думала, что никому не буду нужна из-за своего происхождения, а всякие высказывания со стороны разных хорьков, мопсов и прочей нечисти сильнее убеждали меня в этом. Спустя какое-то время мы подружились, но теперь я иногда жалею, что связалась с этими двумя… кхм… болванами. Жизнь была бы намного проще, да и домашнее задание бы делала только для себя.       Марьяна вытерла слёзы тыльной стороной ладони и улыбнулась, продолжая слушать успокоительную речь Гермионы.       — Чем старше человек, тем серьёзнее его проблемы, — ласковым тоном произнесла гриффиндорка и провела рукой по волосам девочки. — И даже самая сложная ситуация имеет выход. Так может, и твою проблему можно решить?       Помотав головой из стороны в сторону, Хант зажмурила глаза из-за вновь выступивших слёз. Сейчас она не казалась надменной слизеринкой, которая имеет при себе тысячу масок. Она была обычным ребёнком, со своими мечтами, капризами и обидами.       — Мои родители ровно месяц назад магически расторгли брак, — дрожащим голосом прошептала Марьяна, будто надеясь, что от этого будет не так больно. — По правилам, ребёнок должен остаться жить в родовом поместье с одним из родственников. Там ещё очень много неприятных нюансов, но то, что, вернувшись на каникулы домой, я не застану там…       Договорить она так и не смогла. Обида с новой силой накрыла её, и непрошеные слёзы потекли из глаз.       — Тише-тише, тише… — повторяла Гермиона, надеясь хоть чуть-чуть успокоить первокурсницу.       — Просто, — уже громче продолжила Марьяна, — я привыкла проводить время с обоими родителями, а не общаться с каждым по расписанию.       — Я уверена, что всё будет намного лучше, чем ты ожидаешь, — утверждала Гермиона, которая своими руками стёрла родителям память и осталась без самых близких людей. Она, как никто другой, знала, что это такое — остаться без поддержки и заботы, которой так не хватало во время войны. Гриффиндорка убедила себя в том, что всё будет хорошо, но не смогла приобрести уверенность в завтрашнем дне. — И возможно, ты не заметишь особых перемен. Им сейчас тоже нелегко, а тебе остаётся только держать себя в руках и не создавать родителям лишний повод для волнения. Ты же сильная?       — Сильная, — всхлипывая, ответила Марьяна и снова вытерла слёзы дрожащими ручками.       Где-то недалеко послышались тяжёлые шаги, отдающиеся эхом и нарушающие тишину. Голоса, доносящиеся до Гермионы, совершенно не казались ей приятными, а даже наоборот. Чёртовы слизеринцы. Почему им не сидится в своём террариуме?       Грейнджер бы с удовольствием ушла, но бросить Хант в таком состоянии она не могла. Поэтому девушка решила просто не обращать внимания на приближающуюся опасность в надежде, что опасность её и не заметит. Но спустя пару секунд надежды рухнули. Из-за угла вышел Малфой со своим другом: Теодором Ноттом. Оба юноши сразу заметили, что находятся в коридоре не одни.       — Грейнджер, в такое время все зубрилы должны лежать под одеялом и мечтать о рыжих идиотах, — наглым голосом произнёс Драко, едва поняв, кто перед ним находится. Он в привычной манере засунул руки в карманы пиджака и сузил глаза в ожидании ответа.       — Малфой, в такое время все змеёныши должны ползать по гостиной в активных поисках партнёра на ночь, — таким же тоном ответила Гермиона.       — Мне кажется, грязнокровка, что ты слишком много себе позволяешь, — сквозь зубы прошипел Нотт.       — У пресмыкающихся не спрашивали, — рявкнула Гермиона и перевела взгляд на ещё плачущую девочку.       — Ты довела ребёнка до слёз, Грейнджер? — удивлённо спросил блондин, увидев состояние Хант. — У тебя совсем мозги атрофировались?       — Я не… — злобно начала говорить девушка, но её перебили.       — Марьяна, иди в гостиную, — произнёс Драко тоном, не терпящим возражений.       Сейчас он ей напомнил злого папочку, не пускающего дочь на свидание. Первокурсница слезла с подоконника и быстро зашагала по направлению к подземельям.       — А ты, королева книжных червей, в следующий раз думай, как общаться с ребенком.       — Не лезь не в своё дело, Малфой, — пыталась говорить спокойно Гермиона. — Я. Её. Не. Трогала, — чётко произнеся каждое слово, она резко развернулась и пошла в сторону гриффиндорской башни.       — Я не договорил, грязнокровка, — прошипел Драко.       — Зато я договорила, хорёк.       Блондин уже хотел кинуть в неё пару проклятий, но девушка скрылась в темноте коридора.

***

      — Тебе точно легче? — заботливым голосом переспросил Рон во время того, как они с Джинни шли в сторону Большого зала.       На удивление, после войны он стал очень внимательным по отношению к сестре. Скорее всего, просто понял, насколько любит её и не хочет потерять.       — Мне кажется, тебе стоило ещё пару дней полежать в больничном крыле. Вон, у тебя ещё глаза красные и голос сиплый.       — Рон, всё хорошо, правда, — улыбнулась Джинни. — Мадам Помфри отпустила меня с условием, что я буду наведываться к ней каждый день.       — И всё же, — не успокаивался Уизли, — за несколько недель не просто вылечить волшебный грипп.       — Я чувствую себя отлично. А со следующей недели смогу снова играть, — убедительно произнесла Джинни, ткнув пальцем в квиддичную форму брата. — И не начинай бурчать.       — Я и не собирался, — ответил Рон, поворачивая за угол.       Он перевёл взгляд на сестру, чтобы ещё раз оценить её болезненный вид, и уже намеревался ей что-то сказать, но неожиданно столкнулся с человеком, вышедшим из-за поворота. Это был Блейз Забини, держащий в руках кружку, кофе из которой уже вылился на его мантию. Мулат закатил глаза и сжал свободную руку в кулак, пытаясь сдержать весь гнев, переполнявший его.       — Уизли, — процедил он сквозь зубы и сделал глубокий вдох-выдох. — Тебе не кажется, что испортить мне вторую мантию за две недели — это перебор даже для тебя?       — Надо смотреть, куда идешь, — ответил гриффиндорец, свалив вину на Забини.       — Рон, ты не прав, — сказала Джинни.       Она знала, что должна быть на стороне брата, поддерживать его. Но даже то, что он стал более внимательным и заботливым, не даёт ему права не признавать очевидную вину. Девушка виновато закусила губу и перевела взгляд на стену.       — Слушай сестру, у неё, видимо, есть мозги, — не сводя глаз с пятна на мантии, произнёс Блейз.       — Забини, иди в зад, — недовольно прошипел Уизли и, злобно взглянув на сестру, порозовел от злости.       — Я поражён твоим красноречием. Раз у тебя такие великолепные манеры, может, извинишься? — скрестил руки на груди мулат.       — Я не собираюсь просить прощения у слизеринского гадёныша, — раздражённо фыркнул Рон, который с трудом держал себя в руках.       — Всё-таки не послушаешь сестрицу? В следующий раз протри глаза, перед тем как выходить в общество.       Щёки у Рона сильно покраснели, а рука замахнулась перед ударом. Хорошо, что через мгновение Джинни сориентировалась и схватила брата за запястье. Она сразу же потащила его в сторону Большого зала, не давая наделать глупостей.