Психология врага

      Драко вышел из дома, оставив Гермиону наедине с детьми. Было ли ей обидно? Определённо. Нет, она расстроилась не из-за того, что он побрезговал есть приготовленную ею еду. Пусть пухнет от голода — это не её проблемы. Суть в том, что Малфой не смел говорить ей что-либо о внешности.       — Не обращай внимания, мам, — успокаивающе произнес Тео, заметивший с какой яростью Гермиона сжимает полотенце в руках. Он, как никто, понимал, насколько нелегко наладить контакт с Драко. Особенно, если сам Драко не хочет налаживать этот контакт.       — Он не такая бука, какой хочет казаться, — в поддержку Нотту добавила Марьяна, положив кусок шоколадки в рот.       — Я не понимаю, — безразлично ответила Грейнджер, нервно вытирая тарелку.       — Это не просто объяснить, — спокойно выдохнул Теодор. — Думаю, ему просто нужно привыкнуть.       Гермиона продолжила молча протирать посуду. Она прекрасно понимала, что их ссоры — это серьёзно, что всё не обойдется одними оскорблениями, но старалась не напрягаться и не думать об этом.       Ситуацию ухудшало нежелание Малфоя поделить обязанности. На их «детей» были наложены некоторые заклинания, не позволяющие делать простейшие вещи: кушать, расчёсываться, чистить зубы, обуваться. Блондин просто мастерски возложил всё это на плечи Гермионы, не оказывая ей совершенно никакой помощи.       — Держись, — сказала Марьяна и сочувствующе посмотрела на гриффиндорку, повязывающую ей на шею слизеринский шарфик.

***

      — Драко, дорогой, ты уверен, что она настолько ужасна, как ты говоришь? — с малой долей сарказма спросил Блейз.       Когда Драко пришёл к нему в гости с видом, просто кричащим: «Оставь меня в покое или умри в мучениях», мулат понял, что у них состоится не самый приятный разговор. И сейчас он был вынужден выслушивать монолог на тему: «Грейнджер такая, Грейнджер сякая». Причём делать это надо было очень тихо, ведь на втором этаже находилась разъярённая Джинни, которой всю ночь мешал спать храп брата, а точнее — «сына».       — Я ещё и приуменьшил, — уже спокойнее ответил блондин.       — Уверен на все сто процентов, что ты злишься из-за того, что она смогла возбудить тебя, — чётко выговорил Блейз, помешивая чай. — Потому что я, хоть и немного, но общался с Грейнджер. И могу с уверенностью заявить, что она вполне адекватна.       — Забини, я же не спорю, — подчёркнуто вежливо ответил Драко. — Возможно, она адекватная, но это не делает её менее невыносимой гриффиндорской библиотекаршей.       — Я бы на твоём месте был поосторожнее с подобными вещами, — ухмыльнулся Блейз и положил чайную ложку на голубую салфетку. — Между ненавистью и любовью очень тонкая грань.       — Не неси чушь! — твёрдо произнёс Малфой, будучи уверенным в своих словах. — Если любовь и существует, то между ней и ненавистью не тонкая грань, а вооружённая армия с бойцами, выставляющимися каждые две минуты. Прекрати играть в психолога!       Забини не был ни в чём уверен, но точно знал одно: ненависть — слишком тяжёлое чувство, которое наше сознание отвергает, как инородное тело. При всём этом, то, что мы ненавидим, воспринимается к сердцу ближе, чем-то, что мы любим.       Через несколько часов, проведённых у Забини, Драко решил вернуться домой. Хотя, откровенно говоря, этот сарай он не считал полноценным жилищем. Особенно, если вспомнить тот факт, что хозяйкой этого дома является Грейнджер.       Малфою было действительно интересно: сможет ли она справиться со всеми обязанностями без его помощи.       Как только Драко зашёл в помещение, у него возникло чувство дежавю. Утренняя ситуация повторилась, и он вновь мог разглядеть фигуру гриффиндорки. Гермиона стояла к нему боком и вытирала пыль с книжных полок. В ушах у неё были наушники, хотя Драко вряд ли знал, что это такое. Напевая что-то себе под нос, она проводила маленькой ладошкой, держащей тряпку, из стороны в сторону, периодически приподнимая и опуская книжки. Странная магловская одежда не слишком сильно открывала её тело, оставляя место для фантазии. Зная, что сейчас под джинсами находятся кружевные изумрудные трусики, Драко не мог сосредоточиться. Осознание того, кто перед ним сейчас стоит, пришло только тогда, когда он услышал обрывок напеваемой девушкой песни.       Второй раз за день. Второй раз он пялился на её зад.       — Грейнджер! — рявкнул Малфой так, что Гермиона аж подскочила на месте, уронив книжку на пол. Юноша выглядел крайне недовольно и всем видом излучал агрессию. Казалось, что из-за гнева его глаза из серых превратились в чёрные. — Какого чёрта ты постоянно попадаешься мне на глаза?       — Если бы ты соизволил жить по правилам, я бы проводила намного больше времени за пределами дома, — не переходя на крик, произнесла Грейнджер. Она хотела поставить его на место, а не вывести из себя окончательно. — Я не обязана всё делать в одиночку. Ты хоть представляешь, во сколько мне пришлось встать, чтобы собрать Теодора с Марьяной на занятия? Я чистила им зубы, помогала одеваться, собирала учебники, а ты в это время спокойно спал!       — Ну ты же у нас мамочка, а не я. Так что будь добра, следи за своими детьми.       — Нотт — это твой друг, который сейчас вернётся с занятий. И, может быть, если у меня будет хорошее настроение, я накормлю его обедом. В противном случае, он останется голодным по твоей вине. Так что будь добр: встреть сына, помой с ним ручки и покорми с ложечки. Потому что я в это время буду точно так же возиться с Марьяной.       Больше всего Малфою не нравился спокойный тон, с которым она говорила. Гермиона слишком хорошо держалась, в отличие от него.       Наступило молчание. Девушка развернулась и уверенным шагом пошла накрывать на стол, а Драко всё также яростно смотрел на неё. Обстановка в комнате стала угнетающей.       — Хорошо, Грейнджер, будем играть по правилам, — ухмыльнулся Малфой, прежде чем отправился на второй этаж в свою спальню. Что-то в его тоне заставило Гермиону вздрогнуть. Что-то абсолютно Малфоевское. Непонятное чувство предвкушения поселилось в ней и стало прогрызать стену самоуверенности.       Буквально через час вернулась Марьяна, а чуть позже и Теодор, причём оба в прекрасном расположении духа. Стол к этому времени был заботливо накрыт Гермионой, а первое уже разлито по тарелкам. Вряд ли хоть кто-то из этого семейства, кроме Гермионы, естественно, хоть когда-нибудь ел домашнюю еду. Всё, что готовили домовые эльфы, можно смело назвать изысканными ресторанными блюдами. Поэтому обычный куриный суп вызвал недоумение на лице слизеринцев.       — Как дела в школе, доченька? — произнёс Малфой настолько слащавым голосом, каким только мог. Да, он специально переигрывал, чтобы подействовать Гермионе на нервы.       — Сегодня на травологии профессор Стебль совершенно серьезно назвала меня Марьяной Малфой. Как я понимаю, все учителя так будут делать без угрызений совести, — сообщила первокурсница.       — Кстати, у меня было то же самое на рунах, — поджав губы, сказал Нотт.       — Бегите мойте ручки, как хорошие детки, и мы дружно сядем кушать, — все также наигранно проговаривал Драко.       Кинув на Малфоя озадаченный взгляд, Марьяна пошла в ванную.       — Не расстраивай папочку, Теодор. Иди помоги сестре помыть ручки, сама она не справится, — нахмурил брови Драко, пригрозив ему пальцем. — Я же всё правильно делаю, дорогая?       — Всё правильно, — произнесла Гермиона, как только Нотт вышел из кухни. — Но попробуй быть чуть натуральнее.       — Я серьёзно займусь исправлением этого недостатка, — неестественно добрым голосом пообещал блондин и присел за стол.       — Очень на это надеюсь.       Гермиона и не сомневалась, что Малфой будет вести себя так. И ни на миг не усомнилась в этом. Хотя она ожидала даже худшего. Грейнджер знала, зачем он делает это. Всё это для того, чтобы вывести её из равновесия. Слишком уж предсказуемо. И она отчасти его понимала. Хотя… как можно понять врага? Человека, которого ты не понимаешь вовсе?       — Тео, помоги Марьяне поесть, — вынырнув из размышлений, сказала Гермиона.       Атмосфера была напряжённой. Только цоканье столовых приборов нарушало тишину.       На удивление, Малфой спокойно ел приготовленный гриффиндоркой суп, не кидаясь язвительными фразочками. Гермионе пришлось признать, что сейчас он выглядел вполне нормально. Мальчишка превратился в мужчину с аристократической внешностью, хорошей фигурой и великолепным вкусом. Всегда безупречно одетый и ухоженный. Но вместе с этим он оставался невыносимым слизеринцем. Был ли он воспитанным? Определённо, да. Люди его круга считали, что воспитание красит человека, делает его лучше. Гермиона же понимала, что воспитанный человек может быть высокомерным, эгоистичным, злым и излишне гордым. Вероятно, что именно из-за этого Малфой не мог найти общий язык с ней, Гарри и Роном. Воспитание не позволяло ему жить ради мелочей. Жить ради смеха до боли в животе, жить ради любимых песен и интересных книг. Ради длинных разговоров и домашнего печенья с чаем. Жить ради того, чтобы долго смотреть на звёздное небо. Жить ради людей, которые помнят, что ты пьёшь кофе с двумя ложками сахара и ненавидишь петрушку. Жить ради тех мелочей, что дают почувствовать себя живым. Ей стало жалко слизеринца, который вряд ли узнает, что это такое из-за своих убеждений. Но каким бы ни был Малфой, он имел право быть таким, какой он есть.       — Эй, ты ещё долго будешь смотреть в тарелку? — поинтересовался Нотт, когда на кухне остались только они. — Тебя, видимо, посетили очень интересные мысли, раз ты не заметила, как все поели и ушли.       — На самом деле, ты прав, — легонько улыбнулась Гермиона, собирая посуду со стола. — Мысли действительно очень интересные.       — Не делись ни с кем интересными мыслями, а то они перестанут быть интересными, — пробормотал Теодор и вышел из кухни.

***

      Драко сидел на кровати и злился. Снова на Грейнджер. Она весь день игнорировала его колкости. Делала вид, будто её это совершенно не задевает. Хотя может, так и было? Может, она действительно переросла детские обиды?       А он всё ждал того момента, когда не нужно будет носить маску. Ждал, когда что-то произойдёт, и вся эта холодность не будет нужна. А время шло, и маска оставалась на месте. Драко понимал, что это напрасно — надеяться на чудо, раз оно уже произошло. Волан-де-Морта нет, его навязчивых идей тоже. Остались только последствия, которые разгребает Министерство и Аврорат. Отсюда возникает вопрос: что же мешает ему быть собой? Привычка или страх, что таким он будет никому не нужен?       Драко посмотрел на часы: стрелка давно перевалила за одиннадцать. Обычно в это время всё семейство видело третий сон, что означало — душ свободен.       Спустившись на первый этаж, Драко трижды проклял Мерлина. У самых дверей, ведущих в ванну, он столкнулся с Гермионой, выходящей оттуда. Девушка была в пижаме, разглядеть которую не представлялось возможности.       — Тебя-то я и ищу, — быстро сориентировавшись, сказал Драко, и поймав на себе взгляд, полный непонимания, продолжил: — Правила игры рисуют нам секс, не так ли, Грейнджер?       — О каких правилах ты говоришь? — возмутилась Гермиона и попыталась уйти, но Малфой прижал её к стене, сильно надавив рукой на плечо.       — Ну как же? — шептал ей в самое ухо блондин. Рука по-хозяйски спустилась с плеча на талию. Его тёплое дыхание обволакивало её шею, вызывая мурашки. — Мы — счастливая семья. У нас двое детей и собственное жильё. Ты, видимо, забыла, что такое супружеский долг.       — Я не должна спать с тобой, — чуть осипшим голосом протараторила Гермиона за секунду до того, как Драко прикусил её мочку уха. Он был настолько близко, что гриффиндорка почувствовала жар, и ей стало трудно дышать.       — Я весь день играл по твоим правилам: был вежлив, кормил детей и помогал им с уроками. Теперь ты сыграй по моим.       После этих слов Гермиона резко вздрогнула и застыла, моментально побледнев. Вид у неё был чрезвычайно напуганный, будто перед ней стоял не однокурсник, а боггарт. Казалось, что Грейнджер вот-вот потеряет сознание и рухнет на пол, так и не удосужившись с отличием окончить школу. Драко отступил в сторону, и Гермиона, дёрнувшись, отскочила от стены и быстрым шагом преодолела расстояние до лестницы, по которой просто взлетела. Ровно через пару секунд Малфой услышал, как захлопнулась дверь.       Его баснословно удивила реакция гриффиндорки на шутку. Да, возможно, он слегка переборщил, но это же не повод зеленеть от страха. Не оставалось сомнений, что дело тут не в его поведении, а в её воспоминаниях. Вот только в каких?       Дождавшись, пока Гермиона уснёт, Малфой приоткрыл дверь в её комнату не переступая через порог. Способность к легилименции может оказать хорошую услугу, если уметь ею правильно пользоваться. Главное — знать все тонкости и нюансы, тогда дело пойдёт как по маслу.       У Драко был бесподобный учитель — Беллатриса Лестрейндж. Эта женщина могла залезть в мысли человека, изменить их, просмотреть воспоминания и при этом остаться незамеченной. Передавать свой опыт любимому племяннику ей определённо нравилось так же, как и раскрывать все важные детали легилименции. Не единожды Беллатриса говорила, что залезть в сознание спящего человека — проще простого. Жертва не чувствует вторжения, а значит, что и не сопротивляется. Вызванные воспоминания точно также проносятся в голове, но на утро кажутся простым сном, ведь это время сознание находится в расслабленном состоянии. А когда человек бодрствует, его сознание, занятое мыслительными процессами, размышлениями, движениями тела и речью, становится крайне восприимчивым, чётче ощущая вторжения извне.       — Легилименс, — чётко произнёс Драко.       В голове сразу замелькали миллиарды картинок, которые свидетельствовали о том, что Грейнджер спит. Сосредоточившись на сегодняшнем инциденте, он нашёл нужное воспоминание и без особых усилий проник в него.       Это был конец четвёртого курса. Именно того года, когда в Хогвартсе проводился Турнир Трёх Волшебников. Судя по цветущим за окном деревьям до отъезда из школы оставалось не больше двух-трёх дней.       Драко прекрасно знал место, которое отобразило воспоминание: женский туалет на втором этаже, где проживало неугомонное приведение вечно недовольной Плаксы Миртл. Обшарпанное и унылое помещение с треснутыми каменными умывальниками и зеркалами, покрытыми разводами и пятнами. Именно здесь он однажды запер Блейза Забини и не выпускал несколько часов.       Пытаясь понять, в чём суть этого воспоминания, так пугающего Гермиону, Драко начал поочерёдно заглядывать в кабинки. Он уже начал думать, что это обычный фрагмент из памяти гриффиндорки, не несущий никакой полезной информации, но странные звуки из последней кабинки дали понять ему, что всё совершенно не так. Приоткрыв скошенную дверцу с облупившейся краской, Драко не просто удивился, но и растерялся. Всеми известный Виктор Крам прижал гриффиндорку к стене и закрыл ей рот ладонью. Девушка яро отбивалась от назойливого ухажёра, дёргаясь и выкручиваясь, но он был намного сильнее. Она что-то испуганно мычала, а из глаз текли слезы.       Судя по внешнему виду, Виктор выпил немалое количество огневиски или даже чего-то покрепче, и совершенно не контролировал свои, довольно неприличные, действия. Он поступал так низко, как не позволил бы себе ни один здравомыслящий слизеринец. Шепча на ухо Гермионе что-то отвратительное, Крам запустил свою руку ей под мантию, а через пару секунд и вовсе снял её.       То, что произошло дальше, Драко было понятно, и не намереваясь углубляться в детали, он вынырнул из воспоминания.       Всё встало на свои места. Грейнджер до сих пор ни с кем не встречалась, потому что пару лет назад, выпив изрядное количество алкоголя, Крам взял её силой в заброшенном женском туалете. Неудивительно, что она теперь никому не доверяет и шарахается от любого человека, проявляющего интерес к её персоне. Вот только Драко не мог понять: почему Поттер и Уизли после такого не избили Виктора до полусмерти? Или же Грейнджер решила никому ничего не рассказывать и справиться в одиночку, как истинная гордая гриффиндорка? Хотя какая может быть гордость, если её в таком возрасте изнасиловал туповатый Крам?       Малфою стало жаль девушку, а жалость была редким гостем в его душе.

***

      Пробуждение для Гермионы было крайне тяжёлым. Тяжело дыша, она взглянула на часы, показывающие половину шестого. Всю ночь её мучили кошмары прошлого, которые она так усердно пыталась забыть. Только Джинни, умеющая хранить секреты, знала о том, что сделал Крам. Но даже она несколько раз порывалась рассказать всё Гарри и Рону.       Всё началось после Турнира Трёх Волшебников, когда Виктор предложил Гермионе официально стать его девушкой. Будучи полностью уверенной в этом человеке, она дала положительный ответ и первое время не жалела об этом. Болгарин своим удивительно романтичным поведением и, как казалось долгое время, серьёзными намерениями сумел вызвать доверие. На одном из свиданий Гермиона подарила Виктору свой первый поцелуй, после чего услышала признание в любви.       Близился конец года, ученики Дурмстранга должны были со дня на день вернуться в свою школу, а это означало, что их отношения подходили к концу. За пару месяцев Грейнджер очень привязалась к Виктору и была полностью уверена, что ей будет его не хватать. Любила ли она его? На этот вопрос очень тяжело ответить. Любил ли он? Вполне вероятно. По крайней мере, никому не хотелось рушить созданную идиллию.       Всё перевернулось с ног на голову очень неожиданно. В тот день Крам, предварительно отпраздновав вместе с остальными учениками Дурмстранга закончившийся учебный год, встретил Гермиону в коридоре на втором этаже. Юноша был выпивший, но это не помешало ему под предлогом важного дела затащить Грейнджер в туалет Плаксы Миртл. Согласившись пойти туда, она проиграла. Никакого «важного дела» не оказалось. Просто Крам решил напоследок воспользоваться её гриффиндорским благородством и детской наивностью. Всё происходило как в тумане. Тогда рядом с ней был не тот Виктор, что подарил ей возможность почувствовать себя привлекательной, не тот, что дарил ей цветы и говорил прекраснейшие слова.       Ей было больно физически, а ещё больнее морально. Всё то, что раньше было важно — стало незначительным сейчас. Пока Крам ставил засосы на шее Гермионы, её мир разбивался, как зеркало, сброшенное с десятого этажа. Умопомрачительная боль накатывала волнами, то затуманивая разум, то проясняя его. Она плакала от осознания того, насколько прогнил этот человек изнутри, насколько мерзкая и отвратительная его сущность. Виктор использовал её ради развлечения, а после ушёл, бросив Грейнджер в истерике.       На следующее утро Дурмстранговский корабль отплыл, а вместе с ним уплыла и её вера в людей. Может, кто-то бы после такого сломался, но не Гермиона, справившаяся со всем этим в одиночку. Она смогла пережить вещи и похуже, чем предательство Виктора. А это значит, что отголоски того происшествия вскоре исчезнут.       Никто так и не узнал, насколько сильна девушка, подарившая первый поцелуй человеку, обесчестившему её в туалетной кабинке.       Отогнав от себя болезненные воспоминания, Гермиона выглянула в окно. Там падал первый снег.