Первый снег
31 мая 2016 г., 15:56
Крупные мягкие хлопья, бесшумно падая, искрились яркими огоньками, а Гермиона, будто не замечая их, продолжала спокойно идти к квиддичному полю. Сегодня должен состояться матч между Гриффиндором и Когтевраном, и, по словам Рона, игра обещала быть жаркой.
Снег громко хрустел под ногами, напоминая о своевременном приходе зимы. Свежий морозный воздух, пахнущий бодростью, щипал лицо, отчего её щеки краснели, и легонько обжигал лёгкие. Проходя мимо Запретного леса, Гермиона обомлела: она посмотрела на царство внеземной красоты, оказавшись в плену удивительных впечатлений, и даже слова сказать не смогла громко, чтобы только не спугнуть чудо. Девушка задержала дыхание и присела на камень.
Лес символизировал спокойствие и в то же время напряжённость: деревья набрали на свои ветви столько снега, что, казалось, они не выдержат, и белый водопад нырнёт вниз. В таком месте хотелось говорить только шёпотом. Преодолев желание посидеть здесь ещё пару минут, Гермиона направилась к полю. Будучи уже около гриффиндорской раздевалки, девушка услышала голоса взволнованных игроков.
— Хорошо, давайте обговорим всё ещё раз, — обратился к команде Гарри. — Сегодня мы должны надрать зад Когтеврану. Надеюсь, все в хорошей форме, потому что игра будет жёсткой.
— У команды Дэвиса новая тактика, но мы учли все нюансы, так что у нас есть все шансы выиграть, — звонким голосом произнесла Джинни, которая, как казалось, была самым бодрым игроком в этой комнате.
— Так, ребята, играем честно, даже если будет тяжело. Мы же не слизеринцы, нам не нужны забалты, — еще раз предупредил Гарри перед началом матча. — Джинни, не бойся взлетать высоко, когда имеешь возможность. Джек, не смей заниматься снитчавством — это не твоя забота. Рон, умоляю, сосредоточься на кольцах. Эндрю, ты бы мог использовать свой новый трюк, с которым они ещё незнакомы.
Эндрю кивнул в ответ, и вся команда, кроме Гарри, постепенно вышла из раздевалки.
— Гермиона, ты не представляешь, что сейчас будет… — тяжело выдохнул Поттер и потрепал рукой волосы. — В прошлый раз мы с треском провалились, и теперь уверенность команды очень ослабла. Вдобавок ко всему, Рон накаляет атмосферу своим недовольством.
— Гарри, это же всего лишь игра. Это просто квиддич, — усмехнулась Гермиона, в надежде разрядить атмосферу. Она никогда не понимала ту серьезность, с которой друзья относились к матчам.
— Знаю-знаю. Но Дэвис натренировал своих игроков, как команду для убийств. Они играют крайне жёстко. Видимо, он всё ещё злится на меня из-за свидания с Чжоу Чанг, которое было на пятом курсе.
— Вы справитесь, Гарри. — Гермиона похлопала друга по плечу. — Я пойду займу место на трибунах.
Через десять минут на поле появились игроки. Первым, как всегда, вышел Гарри, за ним охотники и загонщики, а в самом конце плёлся Рон, волоча метлу по земле.
Ученики рядом с Гермионой начали создавать много шума. Они хлопали в ладоши, свистели, прыгали и выкрикивали из раза в раз: «Гриффиндор! Гриффиндор! Гриффиндор!»
Гарри внимательно вглядывался в лица соперников. Какой-то темноволосый парень нахально усмехнулся и, стиснув кулаки, приподнял бровь, как бы насмехаясь над Поттером. Но сам Гарри сделал вид, что ему всё равно, и глянул на когтевранца взглядом, говорящим: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось». А вот широкоплечий Рон не выглядел так уверенно в себе, нервно поправляя щитки.
По свистку началась игра.
— Будьте внимательны и следите за квоффлом, — крикнул Гарри и взмыл в небо на метле.
Капитан сборной Когтеврана, Дэвис, и его игроки толкались, хватались за одежду и рукояти мётел, вместо того чтобы играть по правилам. Правда, буквально через несколько минут один из охотников неудачно толкнул Джинни, и сам свалился с метлы, повредив при этом ногу. Но, казалось, ему была безразлична судьба пораненной конечности, так как он уже через минуту вернулся в игру и снова принялся мешать Джиневре. Благо мадам Трюк заметила это и дисквалифицировала негодника.
Когтевранцы недовольно кричали и свистели, что сильно поднимало боевой дух Гриффиндорцев. С помощью своего нового трюка Эндрю постоянно перехватывал квоффл у соперников и забрасывал в кольцо мяч за мячом, добавляя своей команде очки.
Во второй части матча Когтевранцы озверели, и игра стала жарче. Ко всему прочему, атмосферу накаляла погода. Мокрый снег сильно мешал: из-за промокших насквозь мантий становилось холодно; влажные волосы лезли в глаза; оттого, что намокли прутики, мётлы летели медленнее; снитча совершенно не было видно. Гермионе стало невыносимо скучно наблюдать за однообразной игрой, как вдруг Чжоу Чанг целеустремлённо полетела к противоположному концу поля. Это не утаилось ни от Луны Лавгуд, комментирующей матч, ни от Гарри Поттера, ищущего снитч. Казалось, когтевранка вот-вот поймает золотой мячик, и нуднейшая игра подойдет к концу, но она упустила его из виду.
Через пару минут снег стал падать ещё сильнее, так, что игроков было тяжело различить, а снитча вовсе не было видно. Над полем мелькали красные и синие пятна. Гарри два раза чуть не сбил бладжер: из-за плотной пелены снега Поттер не заметил его приближения.
Осматривая трибуны, Гермиона заметила, что часть болельщиков уже покинула поле, да и она сама с большим удовольствием сделала бы это. Мантия была мокрой — хоть выжимай. Постоит тут еще часик-два и поминай как звали. Но тут свершилось чудо: трибуны заревели, и девушка взглянула на игроков.
Золотой мальчик держал в руке снитч.
***
Гермиона сидела на диване в гостиной и в сотый раз перечитывала историю Хогвартса, грея руки о чашку со сладким чаем. Сразу по окончании матча она, промокшая до нитки, сходила к мадам Помфри за зельем, укрепляющим иммунитет, ведь желания заболеть незадолго до Рождества у неё не было. Резко распахнулась входная дверь, отчего легонько колыхнулись шторы, и в помещение вошёл Малфой. На правой ладони у него была большая рана, из которой сочилась кровь. Чертыхаясь себе под нос, он снял испачканное пальто и факультетский шарф. — Что с рукой? — безразличным голосом спросила гриффиндорка. Девушка понимала, что гордость не позволит Малфою попросить у неё помощи, а залечить самостоятельно рабочую руку — фактически невозможно. — Твои дружки на радостях решили поболтать со мной по-приятельски. Ну, а я, как на зло, оставил палочку в спальне. — Гарри и Рон не стали бы нападать на тебя без причины. Возможно, ты дал им повод? — хмыкнула Гермиона и окинула блондина оценивающим взглядом. — Давай я обработаю твою руку. — Не надо, Грейнджер. — Не строй из себя чёрт знает кого и сядь на диван, чтобы я обеззаразила твою руку, если не хочешь идти в больничное крыло и находиться под присмотром мадам Помфри до конца жизни, — твёрдо произнесла Гермиона, взяв с полки небольшой пузырек бадьяна. — И всё-таки, как ты нарвался на Гарри с Роном? Драко сел рядом с девушкой и произнёс: — Я просто подошёл к Дэвису, сказал ему, что они хорошо играли. А твои в стельку пьяные дружки, услышали это и остались недовольны. Потом мы, как всегда, обменялись парой любезностей. Минутой позже Рыжий выдвинул мысль, что я целыми днями измываюсь над тобой. Вот он и решил дело кулаками. — Значит, ты получил по заслугам, — улыбнулась Гермиона, наматывая на руку слизеринца бинт. — Даже так? — удивился Малфой, подняв бровь. — Ты, конечно, не эксплуатируешь меня, но делаешь вещи похуже, — начала объяснять Гермиона. — В мире маглов некоторые люди — расисты. Они презирают темнокожих, хотя биологически совершенно ничем от них не отличаются. Проблема исключительно в цвете кожи. К сожалению, человек не в праве решать, в каком теле ему родиться. В магическом мире происходит то же самое, только дело в крови. Тебе бы было приятно, если бы Блейза назвали негром? Думаю, нет. Ты опускаешься до уровня маглов, сам того не замечая. И тебе плевать, что при этом ощущают люди, которых ты оскорбляешь. Закрутив пузырек с бадьяном, Гермиона встала с дивана и, не попрощавшись, ушла в свою спальню. Наверное, это был первый раз, когда они смогли нормально поговорить, и Драко приятно удивился тому, что Грейнджер не столь отвратна, как казалось. Это было настолько необычно и странно, что казалось совсем невозможным. Можно сказать, что ему даже понравилось спокойно болтать с Грейнджер, не используя ругательств и сарказма.***
Утро следующего дня выдалось нерадостным. Около пяти часов утра Гермиона проснулась от непонятного грохота. Через некоторое время комната осветилась интенсивным белым светом, а затем был такой раскат грома, что ей показалось — упал метеорит! Грохот не прекращался, поэтому снова уснуть девушке не удалось. В этой погоде было что-то мистическое и пугающее, ведь гром с молнией зимой — очень редкое явление. Натянув на себя бордовый свитер с большой жёлтой буквой «G», Гермиона на цыпочках, чтобы никого не разбудить, спустилась на кухню. Зевая, она поставила чайник на плиту в надежде, что зелёный чай поможет немного взбодриться. Девушка не любила кофе, который, как всю жизнь утверждали её родители, портил зубную эмаль. По правде говоря, она никогда не соблюдала всех их указаний и частенько баловалась шоколадом, орешками, вязкими и тягучими конфетами с кучей сахара и прочей гадостью. Из мыслей её вывел тихий стук в дверь. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял сонный Гарри, видимо, точно так же разбуженный непогодой. А за его спиной всходило солнце, отчего снег переливался всеми цветами радуги. — Я знал, что ты тоже не спишь, — пробормотал парень, проходя в дом. — Гром с молнией за палаткой, но звук такой, будто они у меня в голове. — Одна молния у тебя на голове точно есть, — сказала Гермиона ещё хриплым после сна голосом. Она пригладила нерасчёсанные волосы и спросила: — Чай или кофе? — Чёрный чай, — ответил Гарри, прежде чем сладко зевнул. — Что у вас вчера произошло с Малфоем? — поинтересовалась Гермиона, наливая кипяток в кружку. — Лично у меня с ним ничего не произошло, а вот Рон решил его наказать за разговор с Дэвисом. Это он на эмоциях. — Это не эмоции, Гарри, а огневиски, который и толкнул его на необдуманный поступок. — Не сердись ты на него, — горестно вздохнул Гарри, помешивая чай. — Ему очень тяжело жить с Блейзом на одной территории. — Знаешь, мне тоже не просто, но я держу себя в руках, — немного нервно ответила Гермиона и присела рядом с Поттером. Они оба замолчали, прекрасно понимая, что поведение их общего друга не поддаётся разумным объяснениям. — Кстати, как тебе «семейная жизнь»? — первой заговорила девушка, разворачивая пачку овсяного печенья. — Эти несколько дней прошли, как в аду. — Наморщив лоб, Гарри уставился в чашку. — Пэнси не очень-то и хозяйственная. Ей бы пару сотен домовиков и личного раба — тогда с ней будет вполне неплохо. Но, как ты сама знаешь, прислуги в нашем доме нет, поэтому приходится ходить в школьную кухню к домовикам и есть там. А с Паркинсон мы стараемся не пересекаться лишний раз, чтобы не задушить друг друга. Она всё ещё злится на меня из-за платья... Тут на втором этаже заскрипели половицы, и на верхних ступеньках лестницы появился Малфой. По внешнему виду было понятно, что он только вылез из кровати: спутанные волосы, заспанное лицо и медленные движения. Стоило признать, что даже сейчас он выглядел очень неплохо, и эта лёгкая небрежность сильно привлекала. Гермиона, мимо воли, засмотрелась, но вовремя одёрнула себя. Драко был настолько сонный, что даже не стал сильно возражать, увидев Поттера. Добравшись до кухни, он присел за круглый стол и, скрестив руки на груди, прикрыл глаза. — И тебе доброе утро, Малфой, — спокойно произнёс Гарри, поднося к губам чашку с чаем. — Угу, — буркнул в ответ он, ещё не полностью осознавая, что происходит. — А я тут рассказываю Гермионе о том, как ужасно живётся с Пэнси. — Я с удовольствием послушаю о том, как тебе плохо, Поттер, — сквозь сон пробормотал Малфой. — Вот только не надо во всём обвинять Пэнси. — Так вы, оказывается, можете спокойно переносить общество друг друга, — наигранно удивилась гриффиндорка, ставя перед «мужем» чашку. — Мы держим это в тайне, — прошептал Гарри. — Никому не рассказывай наш секрет, — подыграл ему Драко. У Малфоя, видимо, были проблемы с кармой, ведь даже сейчас, сидя рядом с Поттером, он успевал бросать короткие взгляды на «жену». Последние несколько дней он стал замечать, что Грейнджер — девушка. Причём с весьма хорошей фигурой. А вся эта её магловская одежда жутко бесила и в то же время возбуждала воображение. Что-то его привлекало в Гермионе. Что-то отсутствующее в слизеринках. К примеру, в той же Пэнси, которая всегда была папиной дочкой. Мистер Паркинсон души не чаял в единственном ребенке. Трепетно относился к каждому её вздоху. Он сам выбирал для неё волшебные игрушки, новые платья, безупречных нянек. Потакал всем её капризам: хочешь играть на пианино? Играй! Балет? Лучшие хореографы к твоим услугам! Для него дочь была смыслом существования, светом в конце тоннеля. Принцессой, за которую он был готов лишить любого жизни или же осознанно отдать свою. Мужчина прощал ей всё. Совершенно всё. Он всегда знал, о чём она мечтает, о её переживаниях, желаниях, о самых маленьких и, казалось бы, незначительных, «хочу». С самого рождения дочери мистер Паркинсон чувствовал её каждой клеточкой, будто на каком-то особом уровне был крепко связан с ней. Был близок и откровенен с Пэнси, как ни с кем другим. Выбор подарка на её день рождения и прочие праздники он воспринимал, как важнейшую миссию, которую не мог доверить никому, кроме себя. Несмотря на избыток такой любви, Пэнси не выросла излишне избалованной или капризной. Она каждый день старалась оправдывать ожидания отца и надежды, возлагаемые на неё. Бывало, казалось, что для этой девушки худшее наказание — разочарование в глазах папы. С мистером Паркинсоном они были безумно похожи. Нет, не внешне. Он был мужчиной в теле, а Пэнси носила самый маленький размер одежды, но характер у них был один на двоих. Девчонка с детства была истиной аристократкой: спокойной, вежливой и слегка игривой. Пугающая харизма. Она до сих пор оставалась такой, но только в близком кругу. На публике Пэнси привычно представала, как фифа с королевскими замашками и высокомерным взглядом, прожигающим огромные дыры в душах. Иногда она казалась дьявольски циничной и холодной, словно февральская ночь. Выглядела так, будто готова переступать через людей, будто в ней спрятан эпицентр тьмы. Так её учила мама. Мать девушки — настоящая мегера, постоянно поучавшая дочь, как выгодно выйти замуж. Она изо дня в день твердила, что лукавство, алчность, подлость, эгоизм — всё это не создаёт проблем, а, напротив, гарантирует успех любой обольстительнице. Вопреки этому, Пэнси была очень романтичной девушкой, как для слизеринки, и непорочной, несмотря на отсутствие должной нравственности у её матери. Она считала, что прежде чем лечь с Блейзом в постель, их отношения должны были быть узаконены. И это мнение было непоколебимо. Но всё равно в ней не было чего-то такого необычного, что запросто можно было найти в Грейнджер…
