Игры
8 октября 2016 г., 13:41
— Гарри, а ты уверен, что мы должны ждать здесь? — тихо спросил Рон, медленно переминаясь с ноги на ногу.
— Уверен, — вздохнул Поттер, поправив очки.
— Мы до этого здесь не занимались, — неуверенно добавил Уизли, осматривая кабинет. В нём не было парт и учительского стола, зато две дюжины стульев стояли под стенкой, где, по идее, должна была висеть доска.
— Да и раньше он так сильно не задерживался, — поддержала Рона Гермиона и посмотрела на двери. Её взгляд невольно задержался на группке учеников, стоявшей в нескольких метрах от входа и спокойно обсуждающей какие-то свои проблемы. Все они будто сошли с обложки одного из самых популярных магловских журналов, в котором каждая статья рассказывает о новинках моды или популярных личностях.
— Послушайте, Шов мне лично сказал, что сегодня будет практика в кабинете психологии, — нервно повторил Гарри с укором в голосе. — Тем более оба факультета уже собрались.
Рон в ответ пожал плечами и незаметно кивнул в сторону Грейнджер, которая с совершенно пустым взглядом смотрела куда-то в сторону.
— Гермиона, мне кажется, или ты сама не своя? — Гарри специально говорил медленнее, нежели обычно, прекрасно зная, что это отрезвит подругу. За прошедшую неделю ему приходилось часто спрашивать: «Ты в норме?», и это не могло не беспокоить. Гермиона была будто выбита из реальности, стала рассеянной и невнимательной, что совершенно ей несвойственно. Волноваться было о чём.
— Нет, со мной всё в порядке, — чуть севшим голосом произнесла девушка. Казалось, что это сказала не она, а кто-то другой — умеющий врать друзьям, смотря прямо в глаза, и при этом даже не краснеть. Она не могла объяснить Гарри и Рону, что уже неделю в её голове крутится воспоминание о поцелуе с Малфоем. С тем самым Малфоем, которого боится добрая половина школы, а вторая половина, преимущественно женская, мечтает о его внимании. Тем не менее, что-то ответить надо было. — Просто эта «семейная жизнь» порядком утомляет.
Гарри не был бы великим волшебником, если бы не почувствовал фальшь, а, точнее, самое настоящее враньё, которым прикрывалась Гермиона. Их дружба раньше была основана на абсолютном доверии и взаимопонимании, а сейчас видоизменилась. Какое-то время назад Гарри всё было ясно без слов, ему хватало одного взгляда, чтобы понять, что творится в душе у этой девчонки. Сейчас она отдалилась то ли из-за войны, то ли из-за того, что повзрослела раньше них, а может, причина в чём-то другом…
— Извиняюсь за опоздание. — Шов зашёл в кабинет, как говорится, «летящей походкой», и тем самым не дал мальчику-который-выжил нормально договорить с подругой.
Выглядел профессор очень свежо: выглаженная белоснежная рубашка, натёртые до блеска туфли, обаятельная и располагающая к себе улыбка — всё это просто кричало о том, что у Лександра отличнейшее настроение.
— Сегодня мы с вами обсудим конфликты, — торжественно объявил психолог, засунув руки в карманы чёрных брюк. — Они могут возникнуть даже тогда, когда никто их не ожидает. К примеру: моё опоздание является самым настоящим конфликтогеном, который может привести к ссоре. Но к этому мы вернёмся позже. А сейчас поговорим о том, какие ассоциации возникают у вас в голове, когда вы слышите словосочетание «причина конфликта»?
— Агрессия, — несмело произнёс Невилл.
— Бестактность, — громко заявила Пэнси, усмирив Долгопупса недовольным взглядом.
— Ревность, — сквозь зубы процедил Забини.
— Хочу вас огорчить, ребята, — выдохнул Лександр, поправляя галстук, который сильно сдавливал его шею. — Но проблема кроется в вашем чёрно-белом мышлении, а не в том, о чём вы только что сказали.
— В смысле? — чётко спросила Астория, делая шаг вперед.
— А смысл лишь в том, что вы делите всё на «хорошее» и «плохое». Ослеплённые этой иллюзией, вы не обижаетесь на однокурсников за какие-то проступки, но в то же время стоит только кому-то с другого факультета совершить тот же самый проступок — вы готовы начать драку.
Судя по лицам, большинство учеников совершенно не понимали, о чём идет речь и зачем их вообще подняли в такую рань.
— Также это называют двойными стандартами, —приподнял бровь Шов. — Вы подсознательно однокурсникам прощаете больше, чем другим. И для того, чтобы избавить вас от этих стереотипов, мы проведём небольшой эксперимент. Для него нам нужно встать в круг и найти одного добровольца.
Особо жаждущих взять на себя эту роль не оказалось, и Лександр, будучи немного огорчённым такой ситуацией, подобрал, по его мнению, идеальную кандидатку.
— Мисс Гринграсс, встаньте, пожалуйста, в круг. Мне думается, что вы, как никто другой, справитесь с этой ролью.
Астория на мгновение растерялась, но потом взяла себя в руки и с видом полного безразличия встала в центр. Откинув свои светлые локоны на спину, Астория посмотрела на психолога с нескрываемым вызовом.
— Ваша задача очень простая. — В глазах профессора скакали чёртики, а лёгкая улыбка не сходила с лица. — Вы сейчас должны посмотреть каждому ученику в глаза и рассказать ему о его положительных качествах. Вы можете хвалить внешность, характер, манеру, да что угодно. Главное — говорить правду. И не забывайте, что в каждом человеке есть что-то хорошее.
Сказать, что Астория напряглась — ничего не сказать. Пусть, на самом деле, она знала, что говорить, знала о положительных качествах каждого и, в принципе, могла даже перечислить имена тех людей, которыми скрыто восхищалась, но переступить через себя ей не позволяло чувство собственного достоинства.
Гринграсс повернулась спиной к профессору и произнесла:
— Джинни Уизли… — Блондинка была в ярости, пока не заметила спокойный и даже немного сочувствующий взгляд Уизли младшей. Её гордость и самолюбие всеми силами сопротивлялись происходящему. Разве так можно? Как говорить комплименты этим людям? Ученикам? Вроде бы таким же, как она сама, но всё равно каким-то другим.
— Ты… — всё же начала слизеринка. — Твоя личность такая же яркая, как и твоя внешность. Она врезается в память.
Казалось, будто Астории стало немного легче и она, как-то удовлетворённо выдохнув, окинула взглядом всех присутствующих, что смотрели на неё с нескрываемым удивлением.
— Гарри Поттер… — Астория ненадолго затихла, а после призналась: — По-моему, если я начну перечислять все твои положительные качества, то мы непременно здесь задержимся на пару дней. Поэтому знай, тобой все восхищаются. Вот когда смотришь на тебя, создаётся впечатление, что тебе чужд страх. Это здорово.
— Рон Уизли, ты преданный, хороший, верный друг, — говоря это, слизеринка старалась не смотреть на юношу. — Ты никогда не позволяешь Поттеру совершать глупости в одиночку, а это многого стоит.
— Миллисента, твои стихи замечательные, — заявила Астория, слегка улыбнувшись. — Читая их, я не могла поверить, что вообще возможно насытить три четверостишья таким смыслом и разнообразием эмоций. Мы с тобой общаемся очень редко, и я толком ничего о тебе и твоей жизни не знаю, но плохой человек не смог бы вкладывать кусочки души в поэзию.
— Малфой… — Астория злобно ухмыльнулась и со сталью в голосе продолжила: — Ты богат и влиятелен, да, и ещё у тебя смазливое личико. Но всё остальное в тебе просто насквозь прогнило.
— Мисс Гринграсс, — хмуря брови возмутился Лександр, совершенно не ожидавший такого грубого наезда со стороны хрупкой девушки. — Вы говорите только о положительных качествах, не забывайтесь.
Слизеринка постаралась в ответ мягко улыбнуться, но у неё получилось весьма паршиво.
— Долгопупс, знаешь, ты через пару лет будешь ещё тем донжуаном. Вот запомните мои слова. У этого парня будет девушек больше, чем у вас всех вместе взятых.
— Лаванда, ты, конечно, иногда ведёшь себя, как маленький ребенок, это и отличает тебя от остальных, но где-то глубоко внутри ты очень мудра. Это видно по некоторым твоим поступкам.
— Нотт, — Астория хмыкнула и, поднеся миниатюрную ладошку к чёлке, поправила её. — Ты умный парень. Иногда говоришь такие философские вещи, что от непонимания хочется удариться головой о стену. Только, умоляю тебя, прекрати клеить третьекурсниц, а то как педофил, честное слово.
— Грейнджер… — Гринграсс задумалась, поднеся к губам указательный палец. На самом деле, она плохо знала гриффиндорку, но была уверена, что та очень добрый человек. — Ты ведь не такая уж и зануда, как многие считают. Любовь к книгам — это твоя изюминка, которая выделяет тебя из серой массы. Тем более интеллект и тяга к знаниям не портят человека.
В ответ на это Грейнджер лишь покраснела и отвела взгляд. На самом деле, реакция остальных учеников была такой же, как и у Гермионы, что, собственно говоря, неудивительно. Не каждый день услышишь, как одна из самых стервозных слизеринок искренне говорит приятные вещи и разбрасывается комплиментами направо и налево.
Из всей воодушевлённой толпы только один человек стоял и безэмоционально, будто он был вовсе не способен на эмоции, наблюдал за всеми с неким презрением во взгляде. Его, естественно, не затронули слова Гринграсс, но вот реакция профессора и нескольких учеников была крайне интересной.
— Есть ещё добровольцы? — чуть улыбаясь, спросил Шов, после того как Астория закончила выполнять своё задание.
У Гермионы встал комок в горле, когда взгляд Лександра остановился на ней. Ей даже показалось, что мужчина с самого начала хотел дать это задание именно ей. Вот только почему? Она сама чувствовала, что ей необходимо слегка кивнуть головой и выйти в центр круга.
— Итак, мисс Грейнджер, у вас будет задание немного другого рода, — произнёс профессор Шов, переводя взгляд в потолок.
Гермиона смутилась, ведь она рассчитывала, что у неё будет задание, идентичное заданию Астории.
— Вам нужно лишь стоять, молчать и слушать то, что вам будут говорить остальные ученики. А вы, — обратился психолог к студентам, — должны как можно более изощрённо критиковать мисс Грейнджер, совершенно забыв о сострадании и прочих, несомненно важных, человеческих качествах. Грубо говоря, указать ей на все её недостатки.
Сердце сначала замерло, а потом застучало с такой скоростью, что, казалось, все рёбра сломаются. Это было до жути непривычно — стоять и ждать, пока найдётся смельчак, в силах которого первым начать критиковать её. По воле Шова этим человеком стал Невилл. На лбу у гриффиндорца появилась испарина, и он начал нервно переступать с ноги на ногу, мямля что-то себе под нос.
— Я даже не знаю, можно ли в тебе вообще найти недостаток, Гермиона, — слишком тихо сказал Долгопупс, но так как вокруг была полнейшая тишина, эту фразу услышал каждый. Раскрасневшийся парень, с минуту помолчав, нахмурил брови и со вселенской неуверенностью произнёс: — Тебя бывает слишком много. Ты всегда стараешься во всём быть первой, показывать свои возможности, и это немного отталкивает…
— У меня нет времени на то, чтобы лелеять твою скрытую закомплексованность, как это делал Долгопупс. — Лаванда накручивала на палец локон волос и кивала головой, стараясь выглядеть непринуждённо. Вероятно, только она поняла всю суть задания и его значимость. — Ты всем безразлична.
Крэббу, в отличие от многих, было достаточно легко сказать парочку неприятных слов, смотря прямо в глаза гриффиндорке: — Может, ты и умная, но это не делает тебя привлекательной.
— Да и Поттеру ты нужна только из-за своих мозгов, и ценит он в тебе только их, — добавил Гойл, подмигивая своему однокурснику.
У Гермионы внутри всё сжалось в комок, и только тёплый взгляд друга помогал ей держаться на плаву.
— Заурядная внешность, — совершенно спокойно сказал Теодор. — На троечку потянет, но не больше…
— Тебе стоило бы быть не такой консервативной, — опустив взгляд в пол, произнесла Пэнси. Ей было крайне неловко перед подругой, но правила есть правила.
— Паркинсон, кстати, права, — холодно бросила Миллисента. Она смотрела на Грейнджер с нескрываемым презрением, а в голосе скрывались нотки неприязни.
— Ты прямо как моя тётушка Полли. Она тоже живёт в своём «великолепном» мире научной литературы, наивно веря, что скоро появится принц на белом коне и увезёт её к себе в замок. Там они нарожают целую стаю детишек, похожих как две капли воды на него. Вот только тётке уже пятьдесят с хвостиком, и с годами она вовсе не молодеет. Все принцы её возраста уже женаты или из ума выжили.
Грейнджер держала себя в руках из последних сил, хотя это было невообразимо трудно.
Когда Гермионе было тринадцать лет, папа поделился с ней одним секретом. Сейчас она уже не помнила, почему он рассказал ей об этом. Он говорил, что, будучи ребенком, часто шалил, из-за чего мать повышала на него голос. А он, вместо того чтобы внимательно её слушать, у себя в голове напевал какую-нибудь песенку. По словам мистера Грейнджера, это помогало не зацикливаться на проблеме и не ляпнуть чего-то лишнего.
И сейчас ей показалось безумно хорошей идеей сделать так, как в детстве делал отец. Вот только слова всех песен будто выветрились из головы, и она постаралась абстрагироваться от окружающего мира с помощью какой-то мелодии. Её маленькой мечтой было не слышать всё то, что ей говорили однокурсники, но, как назло, в памяти отпечатывалось каждое слово.
Ей было обидно. С каждой произнесённой фразой это горькое чувство всё больше разъедало её изнутри, а злость будоражила душу и не давала успокоиться. После того, как кто-то из учеников Слизерина сказал что-то про её кровь, в горле у гриффиндорки образовался комок, а вспотевшие ладошки задрожали. Гермиона случайно поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз плакала. Не просто проронила слезу, а именно рыдала навзрыд. Вероятно, это было больше года назад. Вся её колоссальная сила в миг куда-то исчезла. Слёзы начали подступать к глазам.
Девушка, неожиданно для себя самой, сорвалась с места и быстрым шагом покинула кабинет.
Шов немного встревоженным взглядом посмотрел на хлопнувшую дверь и, вновь поправив галстук, сказал:
— Только что в вашем коллективе произошёл конфликт. Пусть он был запланированным, но сути это не меняет. Сейчас каждый из вас увидел, что мисс Грейнджер одинаково болезненно реагировала на критику разных людей с разных факультетов. Ей было всё равно, кто говорит неприятные вещи — это и есть тот фактор, о котором я рассказывал в начале занятия. Надеюсь, что все вы усвоили этот урок.
— Мне кажется, Гермионе этот урок запомнится надолго, — заявил Гарри. Он, конечно, понимал, что этот эксперимент был нужен для дела, но… всё равно это было слишком жестоко.
— Я понимаю ваше негодование, мистер Поттер, — с грустной улыбкой произнёс Лександр, думая о том, что никто из учеников не был настолько внимательным, чтобы заметить, как Драко вышел из кабинета. Он не считал это чем-то плохим, скорее, наоборот, признавал, что такой поступок слизеринца можно назвать правильным. — Вам не стоит беспокоиться.
***
Драко зашёл в дом и сразу направился на второй этаж в спальню Гермионы. Почему он пошёл за ней? Он не смог ответить на этот вопрос даже самому себе. Что-то толкнуло его пойти и успокоить девушку, забыв о манерах и правилах поведения. Грейнджер, как он и предполагал, оказалась у себя в комнате. Она сидела на полу, облокотившись о стенку, и тихо плакала, периодически вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Смотрела она то на свои руки, то в окно, и казалась такой ранимой и беззащитной, что хотелось извиниться перед ней за всех остальных. Драко присел рядом с ней и спросил: — Ревёшь? — Да, — после минутного молчания выдавила из себя Гермиона. В эту минуту ей захотелось спрятать своё лицо или вообще выбежать из комнаты, чтобы Малфой не увидел её красный нос и опухшие глаза. Но рассудительность брала верх, и девушка продолжала сидеть на месте. — Не стоит, — произнёс Драко, надеясь, что от его слов Грейнджер не расплачется ещё сильнее. — Это не так уж просто, — неуверенно ответила Гермиона, сомневаясь, стоит ли вообще изливать душу собеседнику, который, вроде как ушёл с занятия из-за неё. — Особенно, когда тебе чуть ли не прямым текстом говорят: «У тебя отвратительный характер и внешность тоже не очень». — Нормальный у тебя характер, Грейнджер, — сказал Драко, опасаясь за моральное здоровье Гермионы, которая выглядела немного неуравновешенной. Было заметно, что и он чувствует себя не в своей тарелке. — И со внешностью тоже всё в порядке. — Ага, — всхлипнула девушка и спрятала лицо в ладошки. Несмотря на поддержку Малфоя, настроение у неё становилось всё хуже. — Эй, ну… прекращай уже, — запнувшись, ласково произнёс блондин и постарался легонько отвести её левую руку в сторону. — Ты же не первокурсница, а сильная ведьма, — прошептал он ей на ухо, и от этого хриплого голоса у Гермионы пробежали мурашки по спине. — Я уже почти спокойна, — вяло буркнула в ответ гриффиндорка. — Знаешь, я не особо умею успокаивать девушек, — начал говорить Драко. — Но лет до четырнадцати я сам часто ныл, как сучка, и могу дать тебе пару уроков, если хочешь. — Ну спасибо, — сквозь смех произнесла Гермиона, которая уже вполне комфортно чувствовала себя в обществе Малфоя. Хотя, когда он был рядом, сердцебиение учащалось, а в руках появлялась лёгкая дрожь, и такое состояние было очень сложно назвать комфортным. — Честно говоря, — с ухмылкой на губах сказал Драко, — я думал, что достаточно хорошо натренировал тебя за шесть лет учёбы и ты не будешь принимать близко к сердцу всякие второсортные оскорбления. — Ты немного ошибся, — прошептала Грейнджер, зациклившись на грусти, которая вдруг, как цунами, накрыла её. — Зато ты очень достойно держалась, Гермиона. — Блондин аккуратно взял её за подбородок и повернул её лицо к себе. Сердце девушки на секунду забыло о том, что должно стучать. — Ты вынуждаешь меня делать неправильные вещи, маленькая ведьма, — ухмыльнулся Драко и без сомнений подался вперёд. Он остановился в миллиметре от лица девушки, опаляя его своим дыханием, а потом осторожно, но уверенно коснулся губами её приоткрытых губ. Малфою, кажется, весьма нравилась вся эта ситуация в целом, и Гермиона, отвечающая на поцелуй, в частности. А девушке в это время казалось, что она умирает. Ну не могло же быть так хорошо от простых прикосновений нежных губ…***
Зачарованное пианино, само по себе игравшее «Танец Феи Драже», стояло в кабинете, где, откинувшись на спинку удобнейшего кресла, полностью погружённый в собственные мысли, сидел Лександр Шов. За этот долгий, но плодотворный день он изрядно вымотался, поэтому в его руке была не чашка травяного чая, а стакан креплёного вина. Голова гудела от усталости и новой информации, но его это не волновало. А волновал только исход сегодняшнего эксперимента. Кое-какие выводы варились у него в голове, как густой сироп в кастрюле, который никто не помешивал. Лександр, тяжело вздохнув, опустошил стакан и устало зевнул, кидая тяжёлый взгляд на настенные часы, которые показывали уже половину первого ночи. Бессонница уже третий день мучила его, но сегодня, после того как он всё-таки провёл практику, он мог спокойно поспать. Последствия эксперимента были весьма занимательными. Это именно то, что было ему нужно. Всё происходило так, как он и планировал…
