Форма общения
13 декабря 2016 г., 18:39
— Министр уже ожидает вас, мисс Грейнджер, — сказала улыбчивая секретарша, на секунду оторвав взгляд от нового журнала «Ведун», который по популярности превзошёл «Ведьмополитен» и «Придиру».
— Спасибо, — ответила Гермиона, прежде чем зайти в кабинет.
За письменным столом, заваленным различными бумагами и прочей канцелярией, сидел высокий чернокожий волшебник. Он что-то быстро писал на пергаменте, периодически кивая головой и, кажется, вовсе не заметил появления старой знакомой.
— Здравствуйте, мистер Бруствер, — обратила на себя внимание Грейнджер, присаживаясь в мягкое кресло для гостей.
— Здравствуй, Гермиона, — добродушно отозвался Кингсли, оторвавшись от написания отчёта. — Надеюсь, ты не против, что я немного пофамильярничаю?
— Конечно не против, — утомлённым голосом ответила девушка.
— Тебя уже можно поздравить с приобретением собственного жилища? — поинтересовался министр с нотками усталости в голосе, положив руки, взятые в замок, на стол.
— Оу… Думаю, из-за некоторых проблем с документами поздравления нужно отложить до конца недели.
— Если пригодится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, — против его воли, голос звучал слишком участливо.
— Что вы! С тем упорством, которое профессор Макгонагалл прикладывает к решению моих проблем, помощь не понадобится.
— О, да, — хохотнул Кингсли. — Минерва — боевая женщина, всегда готовая отстаивать честь своих учеников до победного. Я так понимаю, вы до конца недели будете в Лондоне?
— Да, — подтвердила девушка. — Мы остановились в отеле недалеко от Министерства. Я надеялась, что уже сегодня смогу вернуться в школу, но, как выяснилось, оформление документации требует моего личного присутствия.
— Мне остаётся только пожелать тебе небывалого терпения.
— Спасибо, — ответила Гермиона, разглядывая книжные полки.
— Я ведь позвал тебя по одному очень важному делу, так что не буду тянуть резину, — уже более деловым тоном произнёс Бруствер. — В Министерстве сейчас проводятся реформы. Я лично слежу за тем, чтобы коллектив заполнила «свежая кровь». Между нами: ты же понимаешь, что не старушки несут с собой новшества, а молодые и инициативные волшебники. Так вот. Я хочу предложить тебе работу в Министерстве. Мне нужен помощник, которому я мог бы передать весь свой опыт. В случае, если ты согласишься, перед тобой откроется перспектива через пару лет стать начальником любого отдела.
— Вы серьёзно? — Девушка приподняла брови, в результате чего у неё на лбу появились продольные морщинки. — А как же школа?
— Ты способная волшебница и экстерном сдать выпускные экзамены тебе не составит труда, — продолжал убеждать собеседницу Бруствер.
Грейнджер замолчала. Она не успела подумать, не успела осмыслить. Быть ученицей самого министра очень престижно, и не каждому могло поступить такое предложение, но в то же время это пахло взрослой и совершенно самостоятельной жизнью.
— Да, Гермиона, я считаю твою кандидатуру идеальной, — аргументировал Кингсли, заметив недоумение на лице собеседницы. — Ты молода, ответственна, инициативна, и уже сейчас тебя знает вся Англия.
— У меня же есть время подумать? — задала вопрос Грейнджер, нервно поправляя волосы.
— Конечно, но к концу февраля будет неплохо дать ответ.
***
В доме было подозрительно тихо и темно. Марьяна явно отсиживалась в слизеринской гостиной, а Теодор не оставлял попыток охмурить Падму Патил, ходя за ней по пятам. Оставался вопрос: где сейчас находился Драко? Ведь именно он сейчас был так нужен Гермионе. Она хотела поговорить с ним и расставить все точки над «і», чтобы больше не мучить себя глупыми мыслями. Ввиду последних событий, она часто думала о нём. И со временем начала понимать — Малфой, весь такой воспитанный и самовлюблённый, был идеальным для неё. Бесшумно поднявшись на второй этаж, она тихо постучала в дверь его комнаты, из-за которой доносилась лёгкая музыка, и, не дождавшись ответа, зашла. Его спальня совершенно ничем не отличалась от её собственной, вот только тут всё было пропитано его энергетикой. У противоположной стены, облокотившись плечом о шкаф, стоял Драко. Прежде чем что-то сказать, Гермиона опустила голову, пряча глаза, которые кричали: «нужно срочно сбежать, спрятаться, исчезнуть!». — Я хочу извиниться, Драко. Он ничего не ответил, а только прищуренным взглядом оценил участок ковра впереди себя и хмыкнул, намекая, что ждёт продолжения. — Я повела себя очень глупо, — тихо продолжила говорить Грейнджер, снова опустив голову. — Понимаю, что смысла оправдываться нет, но ты должен знать: я не жалею, что ты тогда решил меня успокоить именно таким образом. На щеках Гермионы заиграл лёгкий румянец, а улыбку, которую она пыталась скрыть, было невозможно не заметить. И это было так прелестно, что Драко бы не хватило слов на описание её очаровательности. Как так получилось, что раньше он испытывал отвращение от одного её вида, а теперь не мог отвести от неё взгляд? — Ну-у нет, Грейнджер, — театрально протянул блондин, приподымая бровь. — Ты как-то неправильно извиняешься. Попробуй ещё раз. — Малфой, неужели ты со мной заигрываешь? — Гермиона улыбнулась, делая небольшие, неспешные шаги, приближающие её к Драко. — Я, конечно, ещё тот мерзавец, но мои поползновения в твою сторону, пока сложно назвать заигрыванием, — предупредил Малфой. — И всё-таки я жду извинений. — По-моему, я должна попросить прощения как-то так… — Её действия были малость неуверенными, но Гермиона знала точно, что хочет это сделать. Робко обвивая руками его шею, она привстала на носочки… Сердце резко скакануло, а потом забилось быстро-быстро. Его руки оказались на её талии в тот момент, когда она немного подалась вперёд. Между их губами была всего пара сантиметров. Долю секунды Гермионе было сложно решиться преодолеть их, но, когда Драко крайне нежно притянул её ещё ближе к себе, — все сомнения рассеялись. Ни одного сантиметра больше не разделяло их. Дыхание сбилось, и пришло время оторваться от парня. Знаете, настала та самая неловкость, что превращает минуты в дни. Щёчки краснеют, глазки бегают, и ты стоишь-молчишь, не зная куда отвести взгляд. — Надеюсь, ты скучала без меня, — нарушив молчание, ухмыльнулся Малфой. Ему было важно знать ответ на этот вопрос. Первые два дня её отсутствия совершенно ничем не отличались от предыдущих. А потом Драко напрягся. Во-первых, потому что не знал, зачем, куда и на сколько уехала его «жена». А во-вторых, ему стало её не хватать. Но как раз это и было абсурдом. Как она, Грейнджер, могла заставить его скучать? Как она смогла стать такой частой гостьей в его мыслях? Как она попала в его мир, в который он никогда никого не пускал? — Скучала, — весьма нерешительно ответила девушка. А потом, вспомнив, что постоянно думала о нём, повторила более убедительно: — Да, скучала.***
Лександр Шов всегда выполнял свои обещания. Случалось так, в большей степени, из-за того, что эти самые обещания он давал только в том случае, если знал, что сможет их выполнить. А ещё Шов получал ни с чем не сравнимое удовольствие от своей работы. Особенно тогда, когда видел, что его старания не остаются незамеченными. Не было ничего удивительного в том, что Минерва Макгонагалл в этот февральский понедельник смогла поупражняться в красноречии перед всеми преподавателями Хогвартса и одним агрессивным старым завхозом, как неудивительно и то, что далось ей это без особого труда: на учительском собрании она была центром внимания. Там она только и делала, что хвалила Лександра. Ей не особо были понятны его методы, но результат приводил Минерву и её коллег в полнейший восторг. Около пяти часов вечера профессор Шов вышел из директорского кабинета. Его губы были растянуты в привычной улыбке, а в карих глазах сквозила неприкрытая радость, и когда Лександр повернул налево, направляясь по узкому коридору, его походка была уверенной, лёгкой, и ноги он совсем не волочил, как свойственно тем, кого одолевает грусть. Он шёл в кабинет психологии, выделенный ему совсем недавно, где его должны были ожидать ученики. Шов не планировал сегодня удивить их каким-то феноменальным заданием, либо сильной психологической атакой, а даже совсем наоборот. — Итак, сегодня мы проведём небольшой, по сравнению с его предшественниками, эксперимент, — произнёс Шов, войдя в кабинет. Старшекурсники его внимательно слушали, тем не менее после последнего задания доверие пропало из глаз некоторых учеников. — Двенадцать из вас уже были разбиты на пары перед семейным экспериментом. Драко с Гермионой переглянулись. — Остальные получают возможность самостоятельно выбрать себе напарника, — продолжил объяснять Лександр. — Суть эксперимента состоит в том, что все вы попробуете новые формы общения. Такие как: письменная форма, общение с помощью жестов или знаков, и, как вариант, возможно общение через посредников, которыми могут быть другие ученики или даже преподаватели. Каждый тандем получит своё индивидуальное задание с помощью жребия. Думаю, всё понятно. Взяв со стола довольно потёртый кусок пергамента размером с ладошку, Лександр подошёл к Теодору, стоявшему в паре с Падмой. — Вам нужно всего лишь дотронуться кончиком своей палочки этого пергамента, — обратился к паре профессор. Патил немедля выполнила указания. Прочитав появившуюся надпись, хихикнула и потянула Теодора в сторону выхода из кабинета. — Мистер Малфой, — загадочно улыбнулся Шов, переводя взгляд то на Гермиону, то обратно на блондина, — теперь ваша очередь. С лицом, выражающим полное безразличие, Драко достал из кармана мантии волшебную палочку и лениво коснулся ей пергамента. Чернильные полосы, постепенно проявляющиеся на нём, складывались в словосочетание «Игровая форма общения». — Вам достаётся моя любимая игра. Акцио, Олеско. — В руки к психологу прилетела плоская чёрная коробка, на которой было нацарапано «Olesko magic 205». Профессор сдул с неё пыль и аккуратно передал в руки Малфоя. — Попробуйте вести диалог с помощью этого.***
Когда оба ученика вернулись в дом, Малфой коснулся палочкой коробки. В ту же секунду из-под крышки вылетела женская голова и, ещё даже не успев оглядеться, произнесла стандартную фразу: — Сыграем в игру, погубим тоску! Гермиона села на ковёр и отметила про себя, что эта игра немного отличалась от той, что Шов приносил в гостиную Гриффиндора. — А вы кем друг другу приходитесь? — приподняла бровь Олеско. — Да, Малфой, кем мы друг другу приходимся? — передразнив игру, спросила Грейнджер. Она искренне интересовалась ответом на этот вопрос, так как их отношения было сложно классифицировать. — Я не собираюсь обсуждать это в присутствии летающей головы, которая, чтоб ты знала, уже через час всё перескажет Шову, — огрызнулся Драко, удобнее усаживаясь на ковре перед камином. — Прости, ты прав. — Раз ты такой проницательный, Блондинчик, то, будь добр, расскажи нам о своей последней беседе с Миссис Малфой, — распорядилась Олеско, не пытаясь скрывать своё недовольство. Драко напрягся, чувствуя, как чары игры проникают в его сознание, овладевают памятью и заставляют раскрыть секреты. — В тот день мы говорили с Нарциссой о экспериментах Шова и о том, что какое-то время я буду вынужден делить территорию с тобой. Она тогда очень нетактично попыталась выяснить, есть ли между нами что-то и стоит ли ей ждать появления внуков. — Девушка, где ваши манеры? — широко раскрыв глаза, воскликнула Олеско. — Так смеяться в присутствии молодого человека — непозволительно! — Действительно, мисс Грейнджер, что вы себе позволяете? — театрально возмутился Малфой, наблюдая за тем, как собеседница начинает ещё больше задыхаться от смеха. — Итак, Гермиона, — прошипела Олеско, — раз тебя так смешит вся эта ситуация, поведай нам, чем же интересовался твой друг, когда вы вместе шли в Хогсмид. Тут Грейнджер уже стало вовсе не смешно. Покраснев, она быстро-быстро протараторила: — Гарри тогда был явно не в себе: сказались семестровые экзамены и подготовка к матчу по квиддичу. Пообщавшись со мной, он, не проведя даже поверхностного анализа, сделал выводы, что раз всем девушкам в школе ты нравишься, то нравишься и мне тоже. — Грейнджер, а наш герой случайно не пересекался с Нарциссой? Уж больно он проницательный… — давясь смехом, прохрипел Драко. Укоризненно цокнув языком, но более никак не прокомментировав отвратительное, по её мнению, поведение учеников, Олеско продолжила игру: — Лорд Малфой, как вы учились легилименции? Прикоснувшись левой рукой к пуговице на правом манжете, Драко нервно сглотнул. Что-то ему подсказывало: этот вопрос всплыл не просто так. — Когда мне исполнилось четырнадцать лет, — начал рассказывать он, — отец решил, что самое время перестать пренебрегать навыками моей тётки и доверить ей обучить меня легилименции. Несмотря на всю свою специфичность, Белла доступно преподносила информацию, но взамен требовала тотального послушания во время занятий. Она гордилась мной, когда во время пятой встречи не смогла разрушить мой блок, поэтому мы в скором времени перешли к практике. С её подачи мне многое давалось легко, и Белла приходила от этого в сумасшедший восторг. Дело дошло до того, что она предложила прочитать мысли моей матери, пока та будет спать. Я имел наглость отказаться. Тогда я извлёк важный урок: для Лестрейндж не существует понятия «руки прочь». Сделав паузу, Малфой продолжил: — Это было не первое Круцио, брошенное в меня, но это было первое Круцио, за которое передо мной извинились. — И ты её простил? — шёпотом спросила Гермиона. — Сложно обижаться на человека, если он всегда рядом. — Драко всматривался в глаза Грейнджер, будто ища в них что-то, понятное исключительно ему. — Белла, когда проводила время со мной, была менее безумной… Олеско встрепенулась и заговорила: — Дорогуша, у тебя есть тайна, о которой ты даже вспоминать боишься. Ты же понимаешь, о чём я? Молодой человек частично в курсе произошедшего, так что самое время поделиться своими переживаниями. Гермиона сразу поняла, о чём идет речь. Вот только откуда Малфой мог знать об этом? — Милочка, начинай рассказывать, — твёрдо отчеканила Олеско. — Не тяни время. Гермиона посмотрела в глаза Малфою, и, горько усмехнувшись, начала: — Уж не знаю, откуда тебе об этом известно, но чувствую, что лучше мне оставаться в неведении… В конце четвёртого курса, когда Турнир уже был завершён, а все гости Хогвартса готовились к отъезду, Виктор просто вышел из себя. — Я знаю, что он тогда сделал, Грейнджер, — слишком тихо прошептал Драко, отводя взгляд в сторону. Он слышал дрожащий голос Гермионы, готовой заплакать в любую секунду, но видеть ее слёзы… что-то в нём противилось этому. — Сразу после того, как это случилось, я чувствовала себя грязной и была себе противна. Тело стало каким-то чужим. Я пыталась отмыться, часами не выходя из ванной. И когда я убедила себя в том, что вся грязь уже смыта, появилась пустота. — Всё-таки Гермиона сорвалась, и слёзы покатились из её глаз. А Драко накрыло другое чувство. Он злился. — А пустота тяжелее, чем боль. Боль — это хоть что-то, а пустота — это ничего. Через какое-то время меня начало поглощать чувство вины. В голову лезла мысль, что всю эту ситуацию с Виктором спровоцировала я. Возможно, тогда у меня была возможность убежать, я могла не идти с ним. Я могла с ним не общаться с самого начала. Жизнь разделилась на «до» и «после». Всё как-то стало контрастным. А потом, как бы странно это ни звучало, меня спасла война. Случились куда большие потери, просто-напросто затмившие любую боль. Всхлипывая, Гермиона нахмурилась и рукавом свитера вытерла слезу со щеки. — Подползай сюда, плакса, — благодаря взмаху палочки игра завершилась и Олеско вновь оказалась в коробке. Грейнджер осторожно пододвинулась к нему. Облокотившись на парня спиной, она почувствовала, как его руки нежно обнимают её, а губы легонько целуют плечо. Это было чертовски успокаивающе и невероятно тепло. — Ты так и не ответил на самый первый вопрос говорящей головы… — А, ты об этом, — на выдохе прошептал ей в шею блондин. — Всё зависит от того, чего хочешь ты. Образ ласкового Драко, обнимающего её в эти секунды, совершенно не вязался со всеми стереотипами о слизеринцах. Бесспорно, Малфой не состоял из одних только положительных качеств. И он никогда не был хорошим мальчиком. Его своеобразную доброту нужно было уметь видеть в поступках, а не в словах. Строя из себя холодного мерзавца, этот человек просто прятал от окружающих свои внутренние переживания, а она долго и упорно не замечала этого. Сейчас он был настоящим — это говорило о многом. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — так тихо Гермиона Грейнджер на своём веку еще ничего не произносила. Она, затаив дыхание, надеялась, что Драко услышал её фразу, дабы ей не пришлось повторять. И он услышал. Не прерывая зрительного контакта, Малфой медленно приближался к ней, но буквально за секунду до того, как их губы встретились, Гермиона прикрыла глаза. Мягко обхватывая её горячие губы, он провёл по ним языком, чувствуя, как она отвечает ему. Это вызывало самые приятные эмоции, наполняющие теплотой изнутри. От, казалось бы, лёгкого поцелуя, брюки стали тесными, что не осталось не замеченным девушкой. Но она, на удивление, не отскочила от парня, а наоборот — нежно провела ладошкой по его груди, спускаясь ниже. — Грейнджер, у меня может крышу снести… — на выдохе предупредил Драко, осторожно уложив её на ковер. — Пусть сносит. Взгляд его выражал бесконечное множество эмоций: начиная от восторга, заканчивая возбуждением. Как это могло оставлять девушку равнодушной? Чувствуя руки Малфоя, задиравшие её свитер всё выше и выше, у Гермионы, как по волшебству, появилась слабость в коленях. Каждый раз, когда она ощущала тёплое прикосновение его пальцев к ребрам, по телу от самой макушки и до кончиков пальцев проходил маленький разряд тока. А когда свитер и вовсе оказался откинутым в сторону — её наполнило пугающее желание. Но это было настолько приятное желание, что даже если бы началась третья мировая, она не стала бы его останавливать. Добравшись рукой до лифчика, Малфой умело расстегнул его, ухмыльнувшись у себя в мыслях, и тут же оставил влажный поцелуй в ложбинке между ключицами, дабы у Гермионы не возникла излишняя застенчивость, свойственная девушке в такой ситуации. От лицезрения вздымающейся девичьей груди у Драко внутри словно начался пожар, не дававший ему контролировать мысли. А она горела вместе с ним. Горела и в прямом, и в переносном смысле этого слова, пока внизу живота кипело и бурлило нереальное желание. Неспешными поцелуями парень спускался всё ниже и ниже, чувствуя, как от этого дрожит хрупкое тело под ним, и мысленно поразился, ведь демонстрировал в данный момент просто нечеловеческую силу воли. Он так хотел её. Так хотел, что можно было рехнуться. Обхватив губами вершину её груди, Малфой требовательно провёл ладонью вниз по её ребрам и талии, добираясь до застёжки на юбке. Пусть не сразу, так как трясущиеся руки не особо слушались её от переизбытка чувств, Гермиона расстегнула первую пуговицу на его рубашке, а следом за ней вторую и третью. От него прямо исходил жар. Малфой, стянув с девушки юбку, не торопясь провёл кончиками пальцев по её бедру, в уме восхищаясь мягкостью кожи. Такая нежная, что невозможно было перед ней устоять. А Грейнджер всё больше и больше дрожала от предвкушения. Драко понял, что надолго его терпения точно не хватит, если на каждое его прикосновение тело девушки будет так, блядь, реагировать. Поддев резинку трусиков, он не торопясь потянул их вниз. Тонкая ткань поддалась, полностью оголяя девушку. Её кожа казалась такой восхитительно нежной, словно шёлк, и он не смог удержаться, ещё раз проведя по ней кончиками пальцев. Гермиона вздрогнула, и её веки затрепетали от удовольствия. Его руки… что же они с ней делают… Вмиг, когда его пальцы стали неспешно двигаться внутри неё, он почувствовал, что Гермиона начала выгибаться под ним, судорожно ловя воздух ртом. Сдерживая себя, насколько это возможно, Грейнджер не издала ни одного стона. Драко же воспринял это как вызов и начал спускаться ниже, прикусывая её кожу в самых чувствительных местах. Не сводя с неё томного взгляда, Малфой медленно развёл ноги Гермионы в стороны, и как бы девушка ни порывалась, не давал ей их свести обратно. Как только он начал покрывать поцелуями внутреннюю сторону её бедра, двигаясь выше, она издала первый стон. За ним почти сразу же сорвался второй: Драко коснулся языком там, где её точно никто никогда не трогал. Он видел, как с каждым его прикосновением, с каждым его движением Гермионе становилось сложнее себя контролировать. Видит Мерлин, он держался как мог, но её прелестные стоны… Он аккуратно вошёл, заставив Грейнджер резко вдохнуть, словно до этого она надолго задерживала дыхание. Все мысли куда-то уплыли. Через пару минут ковёр уже не казался таким мягким, поэтому она чуть больше выгнула спину и прикусила нижнюю губу. От этого зрелища у Драко заблестели глаза. Его движения по-прежнему были сдержанными и ласковыми, хоть и давалось это Малфою с большим трудом. Невозможно было полноценно контролировать себя, когда всё внутри переворачивается с ног на голову и обратно! Во рту пересохло. Гермиона прошептала что-то нежное ему на ушко, и это заставило Малфоя раствориться в ощущениях, как ложка сахара в чае.
