Толстый намек на тонкое обстоятельство
22 января 2017 г., 18:02
Всю сознательную жизнь Джинни Уизли даже не представляла, что стирка, уборка и готовка — исключительно выматывающие занятия. Постоянно выполняя свои ежедневные обязанности, она начала чувствовать себя прислугой.
Хотя ей однозначно повезло! Блейз Забини, который по правилам игры являлся её мужем, оказался весьма терпимым человеком с неплохим чувством юмора. Только его избалованность периодически давала о себе знать. Он нередко отказывался есть приготовленную «женой» еду, ссылаясь на то, что в ней холестерина больше, чем воды в Чёрном озере. В принципе, его можно было понять. Да и овсянка на курином бульоне, так сильно понравившаяся итальянцу, нередко спасала семейные ужины.
В остальном же, жизнь с Блейзом не доставляла неудобств. Парень был достаточно педантичен, поэтому его одежда всегда была сложена в шкафу, а не, к примеру, была перекинута через спинку стула.
С Роном было не так просто. На его неприспособленность к быту Джинни могла жаловаться часами. Всякие мелочи, начиная от незакрытого тюбика зубной пасты, заканчивая невыключенным в туалете светом, могли изрядно подпортить настроение девушке. Ещё Рон после каждого приёма пищи оставлял на столе столько крошек, обёрток от колбасы и прочего, что создавалось ощущение, будто ели десять человек, а не один. Зато он никогда не отказывал сестре в помощи. Правда, воспринимал все просьбы буквально. Если Джинни попросила его помыть посуду, то глупо было ожидать, что Рон еще вытрет её и разложит по шкафчикам, ведь для него мытьё посуды — это было именно мытьём посуды, под которым подразумевается смывание остатков пищи с тарелок, протирание их влажной тряпкой и всё! Это можно было терпеть неделю, может, две, но не два месяца в конце-то концов!
Если раньше младшая Уизли считала свою мать обыкновенной среднестатистической женщиной, то сейчас осознала, что Молли Уизли — настоящая героиня, которой нужно поставить памятник. Она умудрялась справляться со всем: готовила, стирала, убирала, поддерживала мужа, следила за огородом, смогла воспитать семерых детей и даже поучаствовала в формировании личности Гарри.
Кстати, говоря о Гарри.
Со всей этой «семейной» жизнью Джинни стала намного реже видеть его. Хотя и до этого она не видела парня очень часто. Сразу после войны Поттера стало катастрофически не хватать в её жизни: он чуть ли не жил в зале номер десять в подземелье Министерства магии, давая показания против Пожирателей смерти.
Заседания проводились в полном составе судебной коллегии, а главным судьёй выступала Деспина Минс, старая седая женщина, с вечно недовольным лицом и справедливым взглядом.
Благодаря десяткам судебных следствий и допросу подозреваемых, были вычислены многие Пожиратели смерти, ранее не пойманные аврорами. Лицо Гарри настолько притёрлось в Визенгамоте, что даже Деспина была приветливой с ним.
Когда вся суматоха с судами закончилась, Поттер направил свои силы и время на восстановление дома в Годриковой Впадине. Скорее всего, коттедж до него реставрировать даже и не пытались, оставив в таком виде, как своеобразный памятник событиям прошлых лет. Но сам Гарри, зная, что Поттеры жили на этом месте многие годы, обратился за помощью к Кингсли и, пройдя сложный путь оформления документов, получил разрешение на ремонт.
Собственно, только в Хогвартсе замученный Гарри смог оправиться от послевоенных проблем.
***
Девушка в сопровождении мальчика-который-выжил подошла ко входной двери третьего дома и резко замерла, услышав два смеющихся голоса. Первый принадлежал точно Драко Малфою, а второй явно был женским. Что-то её насторожило. Джинни придумывала глупую причину, по которой они не могут зайти в дом, но Гарри, не услышавший смеха, резко распахнул дверь и бодренько зашел в гостиную. Действительно, там был Драко с какой-то девушкой. Хотя почему с «какой-то»? Боком к ним стояла Гермиона. Но было в ней что-то неузнаваемое друзьями. Она звонко смеялась, светясь изнутри и излучая тёплое счастье. На её лице играли лучики солнца, но, не замечая их, девушка продолжала отбиваться от щекотавшего её Малфоя, одновременно обсыпая его мукой. Сам Драко выглядел еще более необычно. В растрёпанных волосах была мука, хотя из-за лучезарной улыбки, приковывающей к себе внимание, её легко было не заметить. Джинни мягко улыбнулась, видя неподдельное счастье Гермионы. А вот Гарри стоял, как прокажённый. На его лице было полнейшее непонимание ситуации. Он шёл сюда, чтобы поговорить с подругой о предложении министра и даже настроился на серьёзный, продолжительный диалог. У него в запасе была куча стопроцентных аргументов в пользу того, чтобы Гермиона согласилась обучаться у Кингсли, но… увиденное заставило его растеряться. А когда Драко бережно притянул улыбающуюся девушку к себе за талию, намереваясь поцеловать её, Гарри вышел из ступора. — Кхе-кхе, — привлёк к себе внимание Поттер, оборвав парочку на самом пикантном моменте. От неожиданности Гермиона отскочила от Малфоя на полметра и ошарашенно посмотрела на незваных гостей. Она прочистила горло и открыла рот, чтобы что-то сказать, но, увидев недоумение на их лицах — замолкла. — Джинни, что я не знаю? — не отрывая взгляда от краснеющей подруги, безэмоционально спросил Гарри. — Гермиона встречается с Малфоем, — неуверенно ответила Уизли, начиная не на шутку паниковать. — С кем, прости? — С Драко Малфоем, — повторила Джинни, смотря то на Грейнджер, то на своего парня. — Никак не могу понять, — потрогав мочку уха, произнёс Гарри, — наверное, у меня что-то не так со слухом. Будь добра, повтори имя? — Ты всё прекрасно слышал, — в своей манере произнёс блондин, чувствуя растущее напряжение. — Не устраивай спектакль, Поттер! — По-моему, спектакль устраивал ты каждый день на протяжение, хм… точно! На протяжение шести лет. Уверен, что готов забыть о своих приоритетах? Драко понял, что Поттер вовсе не злится на Гермиону, он злится на то, что она ему не рассказала, не доверилась. Будь он на месте шрамоголового — отреагировал бы точно так же, а то и хуже. Поэтому, стараясь контролировать эмоции, Малфой сквозь зубы ответил: — Стал бы я изменять своим принципам, будучи неуверенным в том, что чувствую? — Вот именно! — воскликнул Гарри. — Твои принципы — это что-то нерушимое, и я не думаю, что тут всё чисто. — Не смей ставить мои слова под сомнения! — рявкнул разозлившийся Малфой. Внутри него всё протестовало против необоснованных обвинений со стороны Поттера, и сдерживать кипящую злость было невозможно. Она накрыла его с головой впервые за долгое время. От сильных волн неконтролируемой магии, исходящей от Драко, воздух в комнате быстро нагрелся. Эта энергия была такой сильной, что посуда жалобно задрожала, а окна запотели. Это было нечто! Такое редко увидишь: Малфой злился, и его родовая магия злилась вместе с ним. В любую секунду она могла вырваться из-под контроля и своей силой натворить что угодно. Неоправданный риск, зато невероятно впечатляющее зрелище. Присутствующим становилось всё труднее и труднее дышать. Воздух заканчивался. А взгляд Драко, дышащего часто-часто, впился в Поттера, который, кажется, и вдохнуть нормально не мог. Помещение, наполнившееся магией, медленно душило его. Сжав челюсти максимально плотно, Малфой старался вернуть самообладание, но тщетно. Сознание воспротивилось. Гермиона, руководствуясь непонятно чем, решила принять удар на себя. Она за один шаг преодолела разделявшее их расстояние и, встав на носочки, прильнула к губам парня. В полнейшей тишине проходила секунда за секундой. Как можно так сильно бояться гнева человека, к которому привязался? Раньше Гермиона не ответила бы на этот вопрос. Оно и понятно, ведь раньше она совершенно не боялась Малфоя. Он вызывал у неё только ненависть и неприязнь. А теперь, когда положительные чувства относительно Драко наполняли её, девушка нашла ответ. Если Драко зол, он сносит всё на своем пути, идёт по головам, разрушая всё одним только взглядом, перестаёт контролировать себя. Когда он в таком состоянии, люди его боятся, а близкие знают, что ЭТИ эмоции приносят ему большую, всепожирающую душевную боль, которая полностью опустошает его изнутри и долгое время мешает успокоиться. Медленно закрыв глаза, Драко выдохнул. Магия начала постепенно потухать, и в комнате стало вновь прохладно. Гарри смотрел на это и понимал: его жизнь, как книга, в которой он перестаёт быть главным героем и постепенно уходит на второй план. На страницах всё реже и реже мелькает его имя, а читатель, увлечённый новыми поворотами рассказа, этого не замечает. Может, это знак, что ему пора отдохнуть от всяческих перипетий? — Эм, Малфой, — прохрипел Гарри, значительно успокоившись, — прости, я перегнул палку… Драко подождал, пока его подскочивший пульс придёт в норму, и после этого ответил: — Поттер, не надо распинаться, лучше угомони свои гормоны, — с напускным раздражением в голосе принял извинения блондин. Гарри резко поднял голову и в неверии уставился на Малфоя. Тут в его голове что-то щелкнуло: — Удивляюсь своей реакции, ведь ещё перед Рождеством предсказывал, что всё получится именно так, что вы будете вместе, — на лице Гарри появилась хитрая полуулыбка. — А Гермиона тогда так яро отнекивалась, злилась, но продолжала пялиться на тебя так, будто запала ещё в начале года. — Заткнись, Поттер! — взвизгнула Гермиона, поражённая наглостью друга. — Гермиона, ты сейчас сказала в точности как Малфой! — радостно протрещала Джинни, улыбаясь во все тридцать два зуба. Ей определённо нравилась эта ситуация. — Это мило, да, Гарри? — Вы оба жутко беспардонные! — продолжала возмущаться Грейнджер то краснея, то бледнея. — Тоже мне новость, — буркнул себе под нос Малфой, подходя к окну. — Да и вообще, что вы тут делаете, чёрт возьми? Надо было произнести это вслух, чтобы хоть как-то прийти в себя и понять, что это всё ему не снится.
