Психология врага

      Существует ложное мнение, будто те ученики, что сидят на первых партах, знают больше всех. Но это вовсе не так! Ведь именно ученики, сидящие позади всего класса, видят всё и всех. Они замечают, кто у кого списывает; отмечают про себя, кто и как выполнил домашнюю работу; помнят о привычках каждого; видят, как отличница грызёт ручку, размышляя, правильный ли ответ она дала; как парень с первого ряда бросает частые взгляды на соседку по парте; они знают, какая у кого осанка и в каких ситуациях кто-либо начинает нервно дёргать ногой. Весь класс у них как на ладони. Да, пожалуй, именно те, кто сидят на последних партах, знают больше всех.

***

      — Дорогие мои, то, что вы увидите в этой комнате, будет лишь иллюзией, сбивающей вас с толку. Но вы должны, несмотря на страх, выполнить своё задание, — пролепетала Макгонагалл и дрожащими от усталости руками поправила очки, в стёклах которых отражалась толпа учеников. — А суть задания в том, что оба курса в полном составе должны зайти в комнату, найти друг друга и собраться в большую группу. Одного из вас заменит иллюзия. Вам надо определить, какого ученика с вами на самом деле нет, а вместо него — обычный морок. Не теряйтесь и, главное, — не паникуйте. Поначалу каждого будет одолевать страх, но, как только вы почувствуете, что всех объединяет общая цель, — страх уйдёт на второй план. Старайтесь не забывать, что это лишь эксперимент.       — Профессор Шов, как долго это будет длиться? — спросила Лаванда, поправив сползающую с плеча шаль, приятно пахнущую чем-то сладким.       — В комнате нет никакого ощущения времени и пространства, а за её пределами пройдет максимум час.       — Как мы должны понять, что с человеком что-то не то? — сделав шаг вперёд, чтобы его было видно, произнёс Теодор.       — Мистер Нотт, на этот вопрос вы должны ответить сами, — выдохнул Лександр и слегка улыбнулся. — Ничего, кроме собственных способностей и интуиции, вам не поможет.       — А если произойдёт что-то экстренное? — задала вопрос Парвати. — Что нам делать тогда?       — Если случится что-то из ряда вон выходящее, я узнаю об этом и остановлю эксперимент, — уверенно сказал Шов и подошёл к запыленной двери, за которой скрывалось начало нового задания.       — Вам не следует беспокоиться, — напоследок уверила учеников Минерва. Она толкнула дверь, и та, отворяясь настолько медленно, будто её петли никто никогда не смазывал, хрипло издала долгий, протяжный скрип.       — Это же чулан! — возмутился Рон, хмуря брови.       — Иллюзия, Мистер Уизли, иллюзия, — повторил психолог и сделал приглашающий жест. — Проходите и убедитесь в моих словах.       Несколько мгновений помедлив, Рон сделал первый шаг и замер на пороге. Он, пробормотав себе под нос что-то похожее на «Только не пауки. Их с меня хватит», кинул взгляд на Гарри и, увидев спокойствие друга, нерешительно зашёл в комнату.       Спустя несколько секунд Лександр захлопнул за ним дверь и сказал:       — Заходить вы будете по одному с интервалом в полминуты.

***

      Дверь за Гермионой со скрипом захлопнулась, и последний лучик света исчез. Она, даже не думая бояться, пошла второй, сразу после Рона.       Сначала девушка стояла одна в полной темноте, надеясь, что глаза привыкнут и она сможет разглядеть хоть какие-то силуэты, но этого не произошло. Вокруг всё погрязло в кромешной тьме. Казалось, будто темноту можно пощупать, помять пальцами, как мягкий пластилин.       Куда-то решительность запропастилась…       — Рон, ты тут? — хрипло спросила Грейнджер, медленно шагая вперёд.       Секунда-вторая-третья. Ответа не последовало и позже. Тревожная тишина. Пугающая тишина. Она прямо звенела в ушах в то время, как минуты становились слишком зыбкими. Дышать тоже стало сложно, ибо воздух здесь был каким-то сдавленным и противно пах старостью. Напряжение нарастало, и девушке начало казаться, что рядом кто-то есть. Она буквально ощущала каждой клеткой присутствие кого-то, слышала чьё-то дыхание в нескольких метрах от себя. Было невыносимо жарко и в то же время слишком холодно. Воображение разыгралось не на шутку, и Гермиона полностью прочувствовала свою беспомощность. Паника. Что она могла сделать в этой ситуации? По сути — ничего. Просто стоять и ждать, пока этот морок пройдет. Или это не морок, и рядом действительно что-то было?       Она ощущала на себе пристальный хищный взгляд. Будто кто-то, скрывающийся в темноте, рассматривал свою жертву, прежде чем напасть на неё. Прежде чем совершить прыжок и растерзать её… Дышать стало совсем тяжело.

***

      Было почти так же темно, как и в подземельях мэнора. Но там, в подвалах его дома, ещё с немалой периодичностью были слышны хриплые голоса, давно отмучившихся жертв истязаний, умоляющие помочь им. Они шёпотом упрашивали отпустить их, и этот шёпот сплетался с жутковатыми ударами капель о графитный пол. Как бы семилетний Драко наивно ни пытался выполнить их просьбу, это у него не получалось. Он приносил голосам еды, оставлял двери открытыми, надеясь, что заключённые смогут незаметно сбежать, пытался поговорить с ними. Всё это продолжалось до того момента, пока Нарцисса не узнала о его отчаянных попытках. Она тогда сказала сыну сочувствующим голосом, нежно проводя рукой по его светленьким волосам: «Мальчик мой, ты не сможешь помочь им. Они — всего лишь сознания, заключённые в камерах и обречённые на вечные страдания». И уже тогда маленький Малфой понял, что даже если в темноте что-то прячется, то это «что-то» крайне беспомощно, а он на фоне этой беспомощности выглядел ещё более могущественно…       Драко настолько сильно погрузился в воспоминания, что не заметил, как заблудился в темноте. Но по уже известным причинам его это совершенно не пугало. Не пугало до того момента, пока он не услышал очень знакомый звук.       Два шага — стук, два шага — стук.       По спине, от копчика до шеи и обратно, пробежал холодок. Нужно было взять себя в руки.       Два шага — стук, два шага — стук.       Какой-то страх, будто заложенный на уровне инстинктов, заставил Драко почувствовать ту самую липкую и вязкую панику, что появлялась крайне редко. В те моменты, когда он ожидал приближение опасности.       Лёгкий аромат дорогого одеколона с нотками сумасшествия и отчаяния. Шаркающие шаги, разбавленные звонкими ударами.       Два шага — стук, два шага — стук.       Так ходил лишь один человек. Человек с тростью и полным отсутствием чувства меры. Человек, который уже стоял за его спиной и тяжело дышал.       — Драко, дорогой мой сын, я почти рад видеть тебя, — хрипло произнёс Люциус, смотря куда-то в сторону. Он выглядел вовсе не величественно, но всё ещё грозно. Волосы грязные, засаленными прядями лежали на помятой мантии, кожа лица скукожилась и приобрела серо-зелёный оттенок, а каждый вдох грозился стать последним.       — Почему «почти»?       — Знаешь ли, все тайны в этой школе являются главными темами для обсуждений. То, что ты хочешь скрыть, всплывёт быстрее, чем ты об этом подумаешь.       — О чём конкретно ты говоришь? — поинтересовался Драко, наперёд зная ответ.       — Твои отношения с этой девушкой… Конечно, хорошо, что ты так мужественно не замечаешь косых взглядов, игнорируешь сплетни и не реагируешь на замечания однокурсников. Настоящие Малфои всегда делали то, что считали нужным, не считаясь с мнением окружающих. Но… сын, разве ты готов терпеть такие унижения и дальше? — сжимая тощими пальцами свою трость, прохрипел старший Малфой.       — Меня это не задевает, отец, — понимая, что перед ним всего лишь морок, ответил Драко, стараясь казаться безразличным.       — Стоит ли эта девушка, не с самой чистой… репутацией твоего времени, твоих сил? Все мы были молодыми, у всех были красивенькие игрушки, и я прекрасно понимаю тебя. Если ты мне скажешь, что она — просто временное увлечение, я отстану и больше и слова не скажу.       — Могу ли я знать, — чуть громче, чем хотел, сказал Драко, — что будет дальше, если я не знаю, что будет через час? Я не уверен, что свяжу с Гермионой свою жизнь, но она точно не является для меня красивенькой игрушкой.       — Мерлин, Драко, как же ты ещё глуп! — воскликнул Люциус, прикрывая глаза дрожащей рукой. — Мой мальчик, ты уже Лорд, самое время образумиться. Этот титул требует полной самоотдачи.       — О какой самоотдаче может идти речь, отец? Сейчас и меня, и маму готовы смешать с грязью, несмотря на статус. Прежнего уважения и восхищения стало так мало, что почти и вовсе нет, да и я… и я не знаю, что с этим делать.       — Да как ты смеешь? — находясь на грани самообладания и терпения, воскликнул Люциус. — Я тебя воспитывал, вкладывал душу, чтобы видеть, как ты ведёшь себя, словно бесхребетный домовой эльф? Нет уж, юноша, я требую, чтобы ты сделал всё, дабы вернуть величие нашей фамилии, чтобы у людей, которые будут стоять рядом с тобой, были мурашки от восхищения, чтобы они боялись сделать лишний вдох! Хочу, находясь там, где сейчас моё тело и разум, быть переполненным гордости за тебя и за каждый твой поступок. А ты только разочаровываешь меня, щенок! — выплюнул старший Малфой и, закашлявшись, медленно растворился в воздухе.       Драко беспрерывно смотрел в одну точку, уверяя себя, что это был просто морок. Плод его воображения. Но, чёрт возьми, это всё было так правдоподобно, так реально, что хотелось блевать. А ещё лучше — скукожиться, смяться в комок и укатиться куда-нибудь в сторонку.       Место это было столь же обычное, сколь неинтересное, поэтому парень решил как можно быстрее продолжить искать однокурсников. Он шёл, казалось, вечность, а может, всего пару минут. Пока не ощутил чьё-то присутствие. Тут Малфоя будто током ударило, и он почувствовал — в полуметре от него была Гермиона. И он был уверен, это не его воображение. Рядом с ним действительно была Гермиона. Это сложно понять, но он просто её чувствовал. Да и вообще, как можно не узнать Грейнджер? От неё за милю пахнет знаниями и чем-то жутко сексуальным.       Нащупав в темноте мягкую ладошку, парень подтянул к себе Гермиону и поцеловал в макушку. Она тяжело дышала и, как показалось Малфою, была напугана до чёртиков. Маленькие ручки дрожали так, будто по ним проходил заряд тока. Один Мерлин знает, что ей довелось увидеть, какой морок пришёл к ней и почему он так взбудоражил её.       Слухи о том, что в полной темноте ощущения обостряются, вовсе не преувеличены, потому что Гермиона чувствовала буквально каждый вдох Драко, каждый его выдох. В его объятиях она резко почувствовала себя самой защищённой и успокоилась. Просто выдохнула и пришла в себя.       — Эти галлюцинации, — начала девушка, — неужели так вообще можно?       — Конечно можно, — ответил Драко.       — Такое можно было сотворить только с помощью тёмной магии, — прошептала Грейнджер, не выпуская из объятий парня. — Тёмной магии и огромнейшего магического потенциала.       — Макгонагалл знала, на что идёт, когда приглашала Шова в школу.       — Я понимаю, — Гермиона растерянно кивнула головой, — но, Драко, я и подумать не могла, что профессор Шов будет использовать такие древние знания. В некоторых фолиантах есть намёки на подобные чары, но даже там не подтверждено их существование.       — Гермиона? — раздался голос Гарри. — Я уверен, что только ты можешь говорить о книгах, находясь тут.       — Да, Гарри, это я.       — Ну, а это значит, что и Малфой где-то неподалёку, — подавила смешок Лаванда, потирая замёрзшие плечи ладошками.       — Очень проницательно, дорогуша, — совсем недружелюбно ответил Драко, всё ещё находясь в неприятном состоянии после встречи с отцом. — Давно вы тут?       — По ощущениям — полжизни, — пробормотал Гарри, благодаря Мерлина за то, что вокруг была кромешная тьма. — Но я не хочу ещё раз встретиться с каким-нибудь видением, поэтому давайте искать остальных быстрее.       — Небось тебе воображение Тёмного Лорда подкидывало и тут, и там? — ехидничал Драко, переплетая свои пальцы с пальцами Гермионы.       — Ну конечно же нет, мне виделось, что тебя на Гриффиндор перевели. Такой кошмар, такой! До сих пор очухаться не могу, — ответил Гарри и пошёл вперёд.

***

      Было… влажно. Даже можно сказать, что было мокро. Одежда насквозь пропиталась плохо пахнущей водой, и фланелевая рубашка плотно прилипла к телу. А вот во рту было сухо. Дико хотелось пить.       Появилось ощущение, что он уже не первый час лежал в какой-то луже. Хотя, судя по тому, как сморщились подушечки его пальцев и как промокли волосы, — так оно и было. Он пару раз плотно закрывал и открывал глаза, но кромешная темнота не расступилась, а значит — в помещении отсутствовал какой-либо источник света. Попытавшись привстать с пола, он опёрся рукой о стену и почувствовал развивающуюся на ней плесень.       Несмотря на жуткую мигрень, в голову сразу пришёл образ дома тётушки Молди. Он был кирпичный и имел громадный подвал. Лет, эдак, десять назад дядюшка Молди самостоятельно отремонтировал террасу, выполнив новое покрытие клинкерной плиткой. А вот подземные части гаража и сам подвал не ремонтировались с момента возведения. Хозяева дома в своё время не придали значения небольшим трещинам, появившимся на штукатурке здания, затем между бетонной отмосткой и стеной дома образовалась крупная трещина. Длительное время хозяева игнорировали эти изменения. Да ещё и водоотвод дождевой воды с террасы не был организован — частые дожди ускоряли разрушения, а влага, проникающая сквозь стены, в конце концов, появилась внутри дома. Каждая зима способствовала всё большему разрушению штукатурки и дорогого кирпича. Слабая вентиляция помещения, высокая влажность и постоянная температура создали благоприятные условия для появления на стенах колоний плесени, из-за которых в каждом уголке дома присутствовал неприятный, затхлый запах. Что самое удивительное — это была магическая плесень, хотя тётушка и дядюшка были маглами.       И эта плесень, что он ощущал под своей рукой, тоже была магической. Пару раз проведя по ней пальцами, можно было заметить слабое-слабое голубое свечение.       Продолжая постепенно вставать с пола, парень сделал глубокий вдох, и у него закружилась голова. Да так сильно, что пришлось снова опереться обеими руками о кирпичную кладку и впиться в неё ногтями. Каждое движение давалось с невероятным трудом. Конечности сильно затекли и не хотели слушаться. Спёрло грудную клетку, словно лёгкие на секунду перестали работать. Стало душно. Нет, не душно! Критически жарко. От частых, резких вдохов и выдохов головная боль только усилилась. Он будто слышал своё сердцебиение. Быстрые удары. Слишком быстрые. А потом, после очередного вдоха, ноги стали ватными, и он снова упал. Сознание начало медленно утекать.       Уже через неизвестное количество времени парень услышал слишком неприятные и раздражающие звуки.       — Он здесь! — очень громко, но неразборчиво произнёс кто-то — Идите все сюда, я его нашла!       — Это точно он?       — Ну, знаешь ли, в темноте сложно разобрать где кто, — кажется, голос принадлежал Парвати Патил. — Но ведь всех остальных мы уже нашли, а я отчётливо нащупала рукой чьё-то тело! Значит, это точно он!       Потом на какое-то время все звуки вновь пропали, ну или парень снова потерял сознание. В этот раз было легче. Словно его окутал лёгкий сон, почти невесомый, как дрёма.       — Дин! Дин, очнись! — пробивался в его сознание чей-то тоненький голосок. — Ну же, давай, открывай глаза.       В ответ последовал короткий стон.       — Вот, молодец, давай. — Голос был крайне мелодичным и совсем не раздражающим. Таким приятным, что хотелось снова уснуть. — Так, не отключайся!       — Дин, да что такое! — А вот этот голос был иной. Грубый и слегка хриплый, как обычно бывает у курящих людей. — Соберись уже.       И через секунду обладатель прокуренного голоса залепил ему несколько неплохих пощёчин.       — Нотт, что ты творишь? — Опять этот мелодичный тембр. Так хотелось посмотреть на обладательницу этого чудного голоска. — А если бы тебя ударили?       — Астория, прекрати причитать. Ты мешаешь ему приходить в себя! — излишне резко ответил Теодор.       — Всё нормально, она не мешает, — прохрипел Дин, приподнимаясь на локтях. Глаза сильно защипало, а в затылке нарастала тяжесть.       — О, Мерлин, наконец-то, — выдохнула Гринграсс и приложила прохладную ладонь ко лбу Томаса. — Как ты?       — В пределах нормы, но мне снова станет плохо, если мы прямо сейчас не уйдём отсюда.       — Почему? — поинтересовался Нотт, помогая вставать Дину.       — У меня жуткая аллергия на магическую плесень, а её тут очень много.

***

      — Итак, ребята, мы уже час, как нашли всех и собрались в кучу, но до сих пор не узнали, кто из нас морок, — сделал вывод Гарри.       Он стоял в центре круга и, хаотично размахивая руками, возглавлял процесс выяснения. Если бы в помещении было светло, сокурсники парня точно увидели, насколько было красным его лицо. То ли от волнения, то ли от напряжения или смущения.       Как ни странно, диалог зашёл в тупик, и толпа вокруг Гарри просто шумела. Каждый высказывал свои подозрения, пытаясь обосновать их и в то же время перебивая ещё нескольких таких же ораторов.       — Я могу со стопроцентной уверенностью заявить, что Пэнси — на самом деле просто видение, — вскрикнула Миллисента, заправляя за ухо потную прядь волос.       — И с чего вдруг я не я? — топнув ножкой, спросила Пэнси, до глубины души оскорблённая подозрениями в свою сторону. Хорошо, что в эту самую минуту рядом с Паркинсон стоял Блейз и легонько поглаживал её по спине. Это достаточно неплохо умеряло пыл девушки.       — Так, тише будьте, — крикнул Рон, помогая Гарри установить тишину, но это было нереально сложно.       А вот Дин сидел в сторонке на небольшом камне, облокотившись спиной о другой камень и вглядывался в темноту. Он уже почти пришёл в себя. Дыхание восстановилось, голова не болела, и разум был очень даже ясный. Поэтому он уже догадывался, кто из ребят морок.       Почему? Очень простой ответ!       Дин Томас всегда сидел на последней парте. Ох, именно он знал всё обо всех. Ему было свойственно замечать незначительные детали, отмечать про себя всякие мелкие новшества и запоминать каждую мелочь. Вот, к примеру: Парвати Патил последнюю неделю вела себя очень странно. Каждый вторник и четверг она одевалась как-то по-особенному, делала замысловатые причёски, сидела на уроках с ровной спиной и — что важно — позволяла себе надеть туфли на каблуке. Учитывая комплексы девушки по поводу своего роста и постоянное нытьё в стиле «Метр восемьдесят четыре — я слишком высокая». В обычное время каблуки для неё были непозволительны. Именно в эти дни: вторник и четверг, у Гриффиндора были совместные занятия со Слизерином. Значит, Парвати неровно дышала к кому-то со Слизерина; к кому-то, чей рост был больше, чем метр восемьдесят четыре. Не сложно понять, что нравился ей Теодор Нотт — единственный парень, подходящий под критерии.       Сам же Теодор был к Парвати равнодушен, а вот Падма его интересовала не на шутку. Судя по их переглядкам на уроке, они уже состояли в неких отношениях. Да и у Падмы — самой красивой девушки школы — на днях появились новые духи. А среди парней было известно, что Нотт «помечает» своих девушек именно духами, с запахом чего-то сладенького. Также было очевидно, что Падма ещё не оповестила сестру о своих отношениях, зная, как это травмирует её. Видимо, после пятого-шестого курса Парвати сильно вытянулась, стала выглядеть немного нелепо, начала завидовать сестре и как-то совсем завяла. Падма же становилась всё краше и привлекала несказанно много внимания к себе. Слишком заметно было, что сложившаяся ситуация её угнетает. Но, несмотря на это, сейчас, находясь в полной темноте, Падма незаметно целовалась с Теодором, забыв о сестре.       И так Дин мог рассказать о каждом ученике, но, по своим личным соображениям, никогда этого не делал.       — Ребята, я знаю, кто морок, — достаточно громко высказался Томас.       — Ну и кто же? — приподняла бровь Гермиона, заранее сомневаясь в правильности рассуждений Дина.       — Очевидно, что Лаванда.       — Эй, почему я?       — Ну сами посудите, настоящая Браун бы смогла так спокойно стоять далеко от Рона? Не называть его Бон-Боном? Да и вообще, Лаванда уже год пользуется такими приятными сладкими духами, а сейчас от неё пахнет чем-то древесным. И где её шаль, с которой она последний месяц не расстаётся, потому что ей её связала миссис Уизли?