Огневиски
17 декабря 2017 г., 13:25
Он спал на этой кровати в последний раз, но думал совершенно не об этом. В мыслях таился спутанный клубок воспоминаний о Малфой-мэноре, где он провёл несчитанное количество дней и ночей. Там, на заднем дворе, куда выходили окна его спальни, росли величественные и высокомерные Короли Ночи. Эти чёрно-фиолетовые тюльпаны, росшие в запутанной системе старых клумб, будто кричали о своём величии и непокорности, но, на самом деле, были самыми нежными созданиями на земле. Днём дарили загадочно-чёрные блики, а ночью — будто грустили серебром. Их окрас можно было сравнить разве что с тем самым звёздным небом, что виднелось из окон Хогвартса.
Как только приходило время, домовики, находясь под пристальным контролем Нарциссы, высаживали луковицы и опрыскивали их несколько раз в день. Позже, когда первые росточки пробивались к свету, сама хозяйка дома выходила к заброшенной беседке с потрескавшейся на столбиках краской и перекосившимся столом. Там она часто устраивала чаепития. Выносила с собой чашечку чёрного чая, немного сладостей и наслаждалась обществом тюльпанов. Говорила с ними, сидя на старой скамье, так бережно осматривала хрупкие листики и ждала, когда раскроются бутоны. Воздух именно в той части сада пах необыкновенно, отдавая лёгкие нотки свежести и сырости одновременно.
Нередко Нарцисса звала к себе и Драко. Будучи маленьким, он вовсе не понимал, насколько прекрасна его мать в этой её слабости к цветам, в этом её трепетном отношении к прекрасному. Эти её взгляды и невесомая улыбка… Но после войны, после таких жестоких событий эта нежность резала глаза и вызывала умиление. Чтобы насладиться ими ещё раз, Драко перед отъездом в школу сам позвал Нарциссу в сад, где их, в старой, побитой временем беседке, ожидали две кружки ароматного чая. Помнится, она была рада, словно маленькая девочка.
Разумеется, сейчас сад мэнора был пуст, и Нарцисса вряд ли вообще выходила туда. Но в апреле, когда прохладный воздух прогреется неуверенными солнечными лучами, на заднем дворе появятся они — Короли Ночи. Цветы необычно-чёрного цвета, что так напоминают звёздное небо.
Драко до безумия хотелось, чтобы в этом году Гермиона увидела эти тюльпаны и ощутила тот самый запах, чтобы она тоже сидела там и пила чай с горячими плюшками. Он был уверен, что вся нежность, источаемая садом и его мамой, понравится девушке, тронет её до глубины души.
Гермиона пробормотала что-то сквозь сон и положила меленькую ладошку Драко на грудь. Возвращаясь к реальности, он поправил одеяло, что сползло с плеча девушки, и почувствовал, что она чуть сильнее обняла его. Так тепло и… так мягко. Все эти ощущения раньше были чужды Малфою. Пока в жизни не начали появляться глаза, ключицы, руки, ладошки Гермионы, лишающие рассудка, несущие с собой воздушные сумасшедшие чувства. И эти чувства проникали в его сознание, в душу. Да и сама Грейнджер вихрем ворвалась в его голову, вот так, без стука, без предупреждения, неся с собой что-то неизведанное, но такое нужное. И, кажется, он был не против. Хотелось узнать каждую её клеточку, косточку, каждую частичку, из которых она состояла; хотелось разложить на молекулы её аромат и собрать его заново; хотелось составить карту её родинок и зазубрить её наизусть; хотелось с ней, а если не с ней — то больше ни с кем…
Разве он мог её…? Это слово вертелось не на кончике языка. Нет. Оно пекло где-то в лёгких, оседая частичками на горле. Это слово кружило голову, перекрывало доступ к кислороду, мешало дышать. Это слово, что он смог произнести, будучи уверенным, что Гермиона спит:
— Кажется, я люблю тебя, — выдохнул Драко и провёл рукой по волосам, приводя их во взъерошенный вид. Это признание томилось внутри него не один день и так порывалось вырваться наружу, что сейчас стало легче, и будто мир снова начал кружиться.
— И я тебя.
Сердце пропустило удар, а может — два, а может — и вовсе остановилось, но это не имело значения. Потому что это было как удар по голове, как оглушительный выстрел в его сознание. А она чувствовала это даже сквозь объятия сна, чувствовала его напряжение, но продолжала размеренно дышать, теряясь в тысячах сновидений. В то время как он не мог даже двинуться, надеясь не разбудить её вновь.
На фоне небесного полотна с сияющими осколками белых звёзд, высились посеребренные тени деревьев. Тьма окутывала всё вокруг, предоставляя причудливые формы каждой тени и как-то незаметно усыпляла…
***
Возвращаться в гриффиндорские спальни было странно. С одной стороны, они казались такими родными и такими «своими», что даже не верилось, что в следующем году в них будут спать совершенно другие люди. Не верилось, что в этой тумбочке будут лежать чужие вещи, что на подоконнике будет стоять не её будильник, что бордовый полог будет перед сном задёргивать не она. А ведь так не хотелось покидать это всё! Но, с другой стороны, тот маленький домик, в котором их «семья» прожила не одну неделю, так притёрся. Хотелось продлить практику хотя бы ещё на денёк. Ведь там была своя атмосфера, свои запахи, свои правила. И именно там она была не одна. А тут, несмотря на присутствие в комнате Лаванды и Парвати, было одиноко. Эти две девушки щебетали без умолку, периодически спрашивая у Гермионы некоторые подробности их совместной жизни с Малфоем. Так или иначе, многие в Хогвартсе догадывались об их отношениях. Но как-то не осмеливались открыто обсуждать их, вспоминая о том, что их связь настолько абсурдна, что почти невозможна. Проще говоря, их отношения видели, но в них не верили. Лаванда же вообще была уверена, что Гермиона просто решила привлечь к себе внимание, демонстрируя своё, теперь уже нормальное, общение с Драко. И, Годрик, как же это было нелепо! Браун всё болтала и болтала, в то время как Гермиона убирала со своей кровати какие-то свитки и чужую одежду. — Лаванда, это, случайно, не твои гольфы? — спросила Грейнджер, стараясь не вслушиваться в их диалог. — Нет, не знаю, может быть, — с полным безразличием ответила блондинка, продолжая глупо улыбаться и говорить. Говорить. Говорить. Браун настолько любила поговорить о Малфое, что не исчерпала свой словарный запас даже через полтора часа. Казалось, она перемыла уже каждую его косточку, обсудила каждый его волосок, вспомнила о выражении лица за завтраком и оценила белизну рубашки. Парвати непринуждённо дополняла её рассказ, параллельно издавая восхищённые вздохи. Обе девушки не могли просто не восхвалять его, ведь считали Драко чуть ли не божеством, спустившимся на Землю для удовлетворения эстетических потребностей человечества. И Гермионе это не нравилось. Да, она и сама, как никто, знала, что его бледная кожа, демонстрирующая переплетения голубых вен, была будто мраморной и такой завораживающей. Что его острый взгляд мог заставить дрожать коленки. А руки с ровными пальцами были самыми идеальными руками, какие она когда-либо видела. И так хотелось, чтобы они касались её… Но несмотря на его необычность и утончённость, Лаванда и Парвати не должны были обсуждать её Драко. Вот не должны были и всё! Хорошо, что на сегодняшнем вечере этих двух не будет.***
— Я вам так скажу, ребята, нас ждут великие дела! — произнёс Теодор и мужественно сделал первый глоток, смаргивая накатившие слёзы. Не зря огневиски славился своей жгучей крепостью. Дальше — тост за тостом. И одна пузатая бутылка, уже совершенно пустая, валялась где-то около камина. Огневиски, что притащил Блейз, пришёлся очень кстати. Забини неведанным образом всегда мог найти пару бутылок хорошего пойла для друзей, желающих скрасить вечер алкоголем. А сегодня это была его инициатива — отметить окончание практики. Как он убеждал всех, не завершить эти девять кругов Дантового ада грандиозной попойкой — будет настоящим кощунством. И как-то так получилось, что с ним согласились почти все. В то время, когда изнурённые участники эксперимента возвращались в свои гостиные, раскладывали вещи и отдыхали, Блейз готовил выручай-комнату, создавая там тихую и приятную атмосферу. Он, используя своё чарующее обаяние, выпросил у эльфов немного еды с кухни и притащил огневиски. В комнате пахло лимоном и дровами, трескающимися в камине. — Даже не верится, что это всё, — прокручивая в руке стакан, произнёс Невилл и грустно улыбнулся. — А ведь это было сродни приключению. Почти так же необычно, как и всё остальное, что происходит в школе. — Наверное, если бы не Одуванчик, то последний год я бы и не запомнила. — Пэнси тоже немного выпила и стала разговорчивее, нежели в обычное время. — Стоит вспомнить хотя бы ту практику, когда мы в невыносимой духоте искали снитч. — Фу, это было ужасно. — Невилл нахмурил брови. — Да, между прочим, это был самый глупый день! Я почти всё время была рядом с Гермионой, которая прятала дурацкий снитч, и не смогла разоблачить её. — О, Мерлин, вы бы знали, как я ненавидела Грейнджер в тот момент, — распахнув голубые глаза, ответила Астория, не стесняясь выражать свои эмоции. — Была готова её закопать в той куче хлама в ту же минуту! — Нет, вы что ли забыли про тот день, когда мы провозились в ледяной воде, чтобы отыскать её? — вставила пять копеек Джинни, хихикая и поглядывая в сторону улыбающейся подруги. — Кстати, да! — воскликнула Пэнси и тоже посмотрела на Гермиону. — Мы тогда даже не подозревали, что ищем тебя! — Ну, я как бы тоже была не в восторге от происходящего, — сквозь смех ответила Грейнджер, — находишься в воде больше часа, а мимо проплывают рыбки туда-сюда и тебя уже за свою принимать начинают. — А никто из вас не заметил той закономерности, — перебил их диалог Теодор, — что в большинстве экспериментов Драко, тем или иным образом, оказывался рядом с Грейнджер? Будто она мёдом намазана была. — Эм, ну так-то да, было дело, — подавляя смешок, ответил Рон. — Ой, ну что за глупости? — покраснела Гермиона. — Это просто совпадение! — Слишком уж много случаев было, чтобы отрицать это, — ухмыльнулся Гарри, делая новый глоток. — Ну сами посудите, пять, а может, и шесть раз, Шов ставил их в пару или отправлял в одну команду. — Да этот мерзавец их просто нагло сводил! — уверенно подтвердила Джинни, забирая у Поттера стакан с алкоголем. — И к чему это привело? — засмеялся Гарри, снова потянувшись к стакану. — К тому, что теперь их не оттащить друг от друга. — Может, ты будешь не так много пить? — спросила у Поттера Джинни, приподняв бровь. — Ну, любимая, сегодня можно, — ответил он, сам не понимая, что сказал. Возможно, завтра он пожалеет и будет краснеть, вспоминая это, но сегодня, находясь подшофе, Гарри считал эту фразу самой подходящей. Видит Мерлин, Джинни светилась от счастья так, что сама вернула в его руку стакан с огневиски. — Ой, как это трогательно. Ни у кого не найдётся платка? Боюсь, не сдержу слёз умиления. — Блейз наигранно всхлипнул и расплылся в улыбке. — Будь осторожнее, Поттер, влюблённые девочки бывают крайне опасны, — сказал Теодор и кинул хищный взгляд в сторону Падмы. — Не слушай его, Гарри, — снисходительно улыбнулась Падма. — Мальчики совсем не разбираются в девочках, но думают, что знают нас как свои пять пальцев.***
В начале вечера людей было гораздо больше, как минимум, на десяток-два учеников с разных факультетов. Но после одиннадцати часов вечера, учитывая изобилие крепких напитков, досидели только старшие и то не все. Рон ближе к десяти уснул под камином, Джинни сплетничала с Асторией в другом конце комнаты, а Теодор и Падма незаметно удалились. Гермиона сидела на диване, чувствуя руку Драко на своём плече и впервые за долгое время действительно отдыхала. Она позволила себе сделать пару глотков алкоголя из стакана Драко и после этого совершенно расслабилась. Не слушая, о чём сейчас говорят ребята, сидящие на соседних диванах, она улыбалась. И ей было хорошо. Малфой же, наоборот, активно поддерживал диалог, но, на удивление, почти не пил. Его мысли были очень спутанными, и огневиски бы явно не поспособствовал исправлению этой ситуации. — Нет, Поттер, ты просто обязан выпить со мной за это! — бодро воскликнул Блейз, подмечая какую-то едкую фразу уже совсем пьяного Гарри. — Блейз, мне кажется, ты пытаешься споить моего лучшего друга. — Конечно, моя дорогая Грейнджер, — коварно улыбнувшись, ответил Забини и протянул ей стакан. — Вы уже думали, куда податься после школы? — Я не зна-а-ю, — протянул Поттер, — квиддич — это интересно и всё такое, но я так не уверен, так не уверен. Если сдать хорошо экзамены, то можно и в Аврора-ат пойти. А нек-которым везёт, вот Гермиона экзамены сдавать не будет. — Почему это? — достаточно жёстким голосом спросил Драко, и в это мгновение у его девушки внутри всё сжалось. — Ну она же у нас у-умница, через неделю перейдёт на стажировку к Кингсли и всё. А потом будет главой Отдела, хотя нет, не главой — Министром! — радостно рассказывал Гарри и улыбался во все тридцать два, совсем не понимая, что его пьяная речь сейчас рушит чьи-то отношения. Зазвенела тишина. На лице Драко за несколько секунд сменилась целая палитра эмоций: шок, непонимание, злость. — Подожди, дорогая, ты когда собиралась сказать это мне? Или я должен был узнать о том, что ты бросаешь школу из Ежедневного Пророка? Что-то в тоне Драко напомнило девушке об их отношениях на предыдущих курсах, когда их общение состояло из оскорблений и ледяных равнодушных взглядов. Это было будто ударом по голове, сбивающим с мысли. — Я собиралась рассказать тебе всё сразу после принятия окончательного решения. Потому что я до сегодняшнего утра сомневалась и даже сейчас не полностью уверена. Да и мне не хотелось отягощать тебя своими проблемами. — Грейнджер, а вот я уверен на все сто процентов! Уверен, мантикора тебя задери, что Поттер знал обо всём с самого начала, что ты советовалась с ним, что ты прислушивалась к его мнению! Гермиона возмущённо открыла рот, намереваясь что-то сказать, но, понимая, что Драко прав, тут же безмолвно его закрыла. Ей пришлось принимать его крик, его злость, ведь она сама была виновата в этом. — Да какого хера мы вообще вместе, если ты не считаешь нужным рассказывать мне о своих планах? Он смотрел сквозь неё, и это делало больно. Несколько секунд он смотрел куда-то в её лоб, проделывая в нём пустое отверстие таким же пустым взглядом. Снова возникло это отвратительное ощущение в груди, похожее на то, что Гермиона испытала, когда он впервые назвал её грязнокровкой. Сам Драко в это время закипал. И если бы Грейнджер решила бы сказать хоть слово в свою защиту, он бы просто не выдержал. Разорвался бы к хренам на кучу мелких яростных частей. Но — чудо — она промолчала, опустив взгляд. Чувство вины оказалось для Гермионы таким тяготящим и неприятным, что горло свело спазмом. И, Салазар, хорошо, что она не сказала ни слова. Эта тишина помогала Драко перебарывать упрямое желание садануть кулаком по стене, выплёскивая всё негодование и обиду. — Драко, я … — Мне плевать! — рявкнул Малфой, всё-таки ударяя с силой по шершавой поверхности так, что Гермиона вздрогнула, отступая на шаг назад. Вот этот шаг и виноватый, испуганный взгляд выключил у Драко в голове всё, что нужно было включить, и он из Малфоя злого превратился в Малфоя разочарованного и огорчённого. С тяжёлым вздохом он развернулся и направился к выходу из выручай-комнаты. — Ты не должен ходить ночью по коридорам школы один, — громко сказала Грейнджер, хватаясь за последнюю попытку остановить его. Она не могла дать ему так просто уйти, ведь это могло всё сломать. — Это правило! — Слушай сюда! Я все шесть лет не соблюдал правила и сейчас не собираюсь, — сквозь зубы ответил он, так и не обернувшись. — Забини, потом проведёшь её в гостиную. Гермиона всхлипнула, когда он бесшумно скользнул за дверь. Мысли метались, сердце бешено колотилось, а слёзы потекли рекой. Образовавшуюся тишину нарушил чуть протрезвевший от шока Гарри: — Он не знал? Гермиона, почему он не знал?***
Драко, без труда ориентируясь в полумраке, быстрым шагом отдалялся от исчезающей двери. Он чувствовал себя глупо обманутым. Глупо и нелепо. Как же он сейчас хотел наорать на неё, высказать всё, что думает, чтобы она прочувствовала весь его гнев. Чтобы знала, что натворила! Уехать она собралась из школы, видите ли! А он? Какого хера он так слепо шёл за ней, так легко ломал себя, когда она сама вот так просто решила оставить его? В чём тогда был смысл их отношений? Зачем было начинать что-то, заведомо зная, что потом разорвёшь это, испортишь, оставишь, сломаешь? От этой кучи, оставленных без ответа вопросов, он всё сильнее скрипел зубами и всё быстрее шёл. А если бы Поттер не ляпнул о её отъезде в пьяном угаре? Если бы не сейчас, то, когда бы он узнал? Голос отца звучал в голове: «Стоит ли эта девушка не с самой чистой… репутацией твоего времени, твоих сил?» Тупой, дебильный голос, который раньше был самым важным в жизни маленького блондина. Почему он всегда так не вовремя появлялся в его голове? Почему он так часто ломал его? Чувство одиночества захлестнуло Драко огромной волной. Кажется, только маленькая солёная капля на полу холодного коридора могла это подтвердить.
