Три причины ненавидеть Грейнджер
29 января 2018 г., 01:14
После того вечера Гермиона могла заметить, что отношение к ней со стороны Драко изменилось. Он был вежлив, спокоен и как-то отстранён. Пресекал все её попытки встретиться и поговорить. Хотя она всё ещё не могла подобрать нужных слов у себя в голове, которые бы могли объяснить её поведение. Оправдать. Ей это не нравилось. Лучше бы он злился. Всё что угодно, только не равнодушие. Она словно была для него незнакомкой, пустым местом, и это мучило её.
***
Драко помнил тот день, когда она уехала. Он сидел в своей тошнотворно пустой комнате, отчаянно борясь с желанием… с непонятным желанием. За окном царствовал ливень, а внутри него правила буря, то и дело завывавшая отчаянием. Ещё где-то под веками притаилась злость, та самая, неконтролируемая и всепоглощающая. Потоки магии исходили от него волнами, оседая седым пеплом на напряжённом воздухе. Пусть уезжает, пусть уезжает куда хочет, куда глаза глядят! Главное, чтобы больше не делала ему больно. Он сосредоточенно сгибал и разгибал пальцы, которые хранили память о слишком нежной коже той, чьё имя он не называл, а выплёвывал. Капли падали на крышу замка, барабанили по ней, будто подчеркивая напряжённость момента. Драко не знал, воспользовалась ли она камином, или же её забрала карета. Ему было плевать. Плевать. Главное, больше никогда не дышать её книжно-чайным ароматом, что въелся в него самого и пёк легкие. Мерлин, за что с ним это происходит? Душа не на месте. И так тяжело, что хочется кричать, но получается выдавить лишь молчание. Грёбаную тупую тишину. Пусть эта тишина его сожрёт без сожаления. Лишь бы он не мучился. Лишь бы не эта боль, смешанная с отчаянием. Из-за неконтролируемой родовой магии запотели немытые окна, и на снежном шарике появился узор из множества тонких трещин. Хотелось рвать на себе кожу или просто потерять рассудок. Он уже скучал. Он так хотел чувствовать её, обнимать и больше никогда не видеть. Просто возненавидеть заново. Ненавидеть грязнокровку.***
Блейз часто говорил умные вещи, если диалог был серьёзным. Он мог прочувствовать момент. В принципе, он мог многое прочувствовать. В последнее время Драко казался ему совсем подавленным и угнетённым: не ходил на тренировки по квиддичу, его успеваемость значительно упала, он перестал реагировать на всякие мелочи, которые раньше вызывали раздражение. Молчал. Почти всё время. Как бы Блейз ни пытался поговорить с ним, у него ничего не получалось. Драко отмалчивался, игнорировал, а бывало, просто уходил, делая вид, что никого не замечает. Общался он только с книгами, постоянно таская их с собой. Как-то вечером, кто-то из слизеринцев пошутил, что этой болезнью Малфой заразился от Грейнджер. После этого случая Драко больше сидел в библиотеке. После уроков. Перед уроками. Отстранился и погрузился в себя. А Блейз видел состояние друга и понимал, что долго так он не протянет. Приходилось постоянно совершать попытки заговорить с ним. Большая часть этих попыток оказалась тщетной.***
— Окстись, паршивец, это я, Блейз Забини! — Забини, скажи мне, пожалуйста, я когда-нибудь отдохну от тебя? — безэмоционально спросил Малфой, не отрывая взгляда от книги, что пахла библиотекой. — Думаю, нет. Пожалуй, даже когда ты умрёшь, дружище, я буду рядом. — Блейз грустно ухмыльнулся, а потом, встряхнув головой, вернулся к прежнему настроению. — Упаси, Мерлин. Надеюсь, ты умрёшь раньше меня, — всё так же смотря в книгу, продолжал Драко, не проявляя никакой заинтересованности к диалогу. Книжные строки перед его глазами прыгали и скакали в насмешливом танце, превращаясь в дразнящий строй, берущий его за кончики ресниц и утягивающий в зацикленный мир букв. — Фу, как грубо. — Блейз развернулся и быстрым движением выдернул из рук друга фолиант. Самым странным было то, что Драко никак на это не отреагировал, просто взял другой фолиант с полки. Его глаза бегали по странице, жадно глотая информацию. — Малфой, сволочь, какого Мерлина ты отстраняешься от меня? Выглянув из-за книжной полки, с совершенно отсутствующим выражением лица, Драко ответил: — Забини, я пытаюсь отвлечься. — От чего же? — От мыслей. — О чём ты думаешь? — Практически всё время о Грейнджер, — задумчиво ответил Драко, положив закладку меж двух пожелтевших страниц. — Иногда об одетой, иногда — не совсем. Зависит от настроения, времени суток и ещё нескольких факторов.***
— Тебе надо поговорить с ней, а не строить из себя обиженного мальчика, — сказал Блейз другу, совершив очередную попытку перехватить его вечером до отбоя. — Тебе не десять лет, и ты сам понимаешь, как разрешить эту дилемму. — Не могли бы мы сосредоточиться на моей проблеме, пожалуйста? — А что мы, по-твоему, делаем? — Ну, ты пытаешься выставить меня виноватым, — сказал Драко, отложив в сторону какой-то учебник с потёртой обложкой и неприятным запахом старины. А потом закинул на плечо махровое полотенце, явно намереваясь покинуть комнату. — И, к тому же, строишь из себя психолога. Как по мне, двух для одной школы многовато. — Не меняй тему, — возмутился Блейз, понимая, что Драко непременно ускользнёт от этого разговора в течение минуты. — Я сейчас не хочу видеть её, — уже более раздражённо произнёс Малфой, направляясь к выходу из спальни. — Мне надо остыть. Понятно? — Она писала тебе? — Я не проверяю почту. — Встретились два дурных характера. — Присаживаясь на свою кровать, Забини продолжал смотреть на друга и искренне не понимал, почему он так отстранён. — Как показала практика, дурной характер только у Грейнджер, — ответил Драко и ушёл, не став дальше слушать Блейза. «Сукин сын!» — подумал Блейз и кинул в закрывшуюся дверь подушку.***
— Прекрати плеваться ядом. Не в правилах Блейза было оставлять дело незаконченным, особенно, если это было для него чем-то важным. Он не отставал в упрямстве от Малфоя ни на йоту, так что тут их шансы были равны. Но вот хитрость и скрытная изворотливость — были исключительно коньком Забини. Он мог заговорить зубы любому, особенно, под стаканчик крепкого алкоголя. — Вообще-то, я видел в каждой её родинке искусство природы, и меня накрывало волной вдохновения, — продолжая бегать взглядом по строчкам книги, небрежно ответил Малфой. Мерлиновы штаны, он даже сейчас умудрялся читать что-то про современную трансфигурацию, параллельно поглощая огневиски. — Как по мне, звучит излишне романтизировано, — фыркнул Блейз, чувствуя пренебрежение их «душевной беседой». — Я бы, возможно, даже написал стих, если бы не считал это увлечением идиотов. — Ещё стаканчик? — поднеся бутыль с янтарной жидкостью к стакану собеседника, предложил Забини. Какая-то надежда томилась в нём, но рассудок подсказывал, что всё не так просто. — Не хочу. Это было крайней точкой. Блейз отчаялся. Он не знал, как вытащить друга из этого безнадёжного состояния тотальной ломки. Его поведение было категорически не свойственным Малфою, хотя иногда и демонстрировало прежнюю самоуверенность. Но вот его библиотечная отрешённость и книжная подавленность — были самыми крупными препятствиями на пути возвращения прежнего Драко. Хотя, в конце концов, энтузиазм Малфоя затеряться среди книжных страничек должен был утихнуть. Рано или поздно. В следующую секунду Блейз с удивлением обнаружил, что Драко внимательно смотрит на него: — Только не говори, что ты думаешь, что я впал в депрессию. — То, что ты не общаешься ни с кем и почти не покидаешь пределы библиотеки, словно отшельник, — это всё, разумеется, не депрессия. Ты что, нет конечно. Точно не она. — Думаю, у вселенной просто паршивое чувство юмора.***
Атриум был самой худшей частью Министерства. Перед началом рабочего дня он заполнялся кучей волшебников, спешащих на свои рабочие места, аврорами, что приходили сюда для сдачи отчётности, и посетителями, пришедшими на приём. Гул и топот. Конечно, ближе к обеду эта толпа рассасывалась, и холл пустовал, но сейчас и шаг в сторону было сделать проблематично. Ей бы хотелось выглядеть грациозно и уверенно, как это бывает в фильмах: элегантно одетые работницы проходили мимо дежурных лёгкой походкой, при этом сохраняя идеальную осанку, кокетливо улыбались знакомым, поправляя локоны идеальной прически. Но в жизни у Гермионы не получалось повторить и малой части того, что можно было лицезреть в фильмах. Она лишь быстрым шагом пересекала холл, роняя по пути документы. Её пучок на голове то и дело расплетался, волосы падали на вспотевший лоб и их приходилось быстро сдувать. Несмотря на то, что девушка уже две долгие недели работала здесь помощником главы Отдела магического правопорядка, в ней не было ни капли уверенности. Она не чувствовала себя комфортно, постоянно переживая, что ей не достаёт знаний и компетентности. Хотя остальные видели совершенно обратную картину. Коллегам Гермионы казалось, что она слишком легко со всем справляется, что она достаточно много знает и задирает из-за этого свой нос. Наверное, именно поэтому её невзлюбили с первого дня. Сотрудники Отдела могли назвать целый ряд причин, по которым их общение с Гермионой Грейнджер сводилось к нулю: Первая и самая весомая причина — ей это место досталось слишком просто. В то время как другие боролись за должность младшего помощника секретаря, проходя кучу курсов и кастингов, ночами заучивая правила и порядки, её, обычную ученицу, пригласил сам министр. Да, это была зависть, но зависть вполне обоснованная и справедливая. Так думала и сама Гермиона, пряча взгляд ото всех коллег. Вторая — все знали, что пройдёт время и она будет их начальником. Что она займёт управляющую должность. Может, если повезёт, не в их Отделе. Но, Мерлин, она была типичной офисной сучкой, получающей повышение раз в месяц. Так говорили все, кто сидел с ней в одном кабинете. Но стоит отметить, что такие мысли в голову гриффиндорки закрадываться не спешили, отнюдь. Она на данный момент не стремилась «выслуживаться» и показывать все свои лучшие качества руководству. Ей нужно было время для адаптации, потому что пока она чувствовала себя лишней. Так же, как и на первом курсе, когда Гарри и Рон не стремились дружить с ней. Третья — она была слишком правильной. Как только стрелка отмечала девять часов утра — офисная дверь открывалась и в помещение быстро входила Грейнджер, цокая маленькими каблучками и стараясь смотреть в нейтральную зону. Куда-нибудь в пол. На её столе всегда был идеальный порядок, и иногда это даже доходило до абсурда: карандаши стояли отдельно от перьев, а скрепки и закладки были не смешаны, а рассортированы по размеру. Большого скопления бумаг на её рабочем месте тоже никто не видел, так как в распоряжении Гермионы был крупных размеров лоток для документов, каждая ячейка которого была подписана и предназначена для хранения определённого вида свитков. Кроме того, совершенно все бумаги были распределены по степени важности и срокам исполнения. Ещё она не засиживалась на обеде: бывало, вовсе про него забывала. Не выходила на перекур за неимением вредных привычек. Что еще раз убеждало её коллег — слишком правильная. Зато с самого первого дня Гермиона стала любимчиком руководства. Её непосредственный начальник и самый преданный подчинённый министра — Джон Долиш — в прошлом очень исполнительный мракоборец, сейчас был прикован к заколдованному инвалидному креслу: обрубок его ноги был перемотан странного вида бинтом даже спустя месяцы после его дуэли с Яксли. Тогда, во время последней битвы, он, защищая честь Министерства, потерял конечность, но заработал повышение. Так типично и аморально. Как и всё на войне. Он, на удивление, сам мистер Долиш, был несказанно горд этим. «Я рад, что имею честь служить во благо обществу», — часто говорил он. Также на неё обратила внимание молодая девушка, имя которой Гермиона, к своему стыду, не запомнила с первого раза. Она была крайне симпатичным невыразимцем — сотрудником Отдела тайн. И, на самом деле, в планы Гермионы входило перевестись в этот Отдел через какое-то время. Он казался ей куда более интересным, нежели Отдел магического правопорядка, где она числилась сейчас. Познакомились они в буфете на первом уровне и немного поболтали. Позже Эдит — именно так её звали — рассказала, что четыре года назад закончила Шармбатон, после него — Магический колледж, хотя всегда хотела учиться в Хогвартсе. Про себя Гермиона решила, что Эдит определённо была бы распределена на Слизерин. Такая же ледяная на первый взгляд, слегка высокомерная и элегантная.***
Как и во все предыдущие дни, Гермиона, выйдя из камина в своей квартире, бросила сумку на ковёр у двери, медленно сняла давящие туфли и отставила их в сторону. Квартира была для неё совсем чужой и холодной. Не хватало уюта и чего-то своего, родного. Хоть её личные вещи и заполнили часть шкафов и полок, но зубная щётка, одиноко стоящая в треснутом стакане, определённо угнетала. Про кухню вообще не стоило и вспоминать: две тарелки, одна вилка, одна ложка — всё так и норовило подчеркнуть острое одиночество. Пусто. Грейнджер устало вздохнула, запустила руку в свою тугую причёску и вытянула пару шпилек, позволяя запутанным волосам копной упасть на плечи. Как и во все предыдущие дни, Гермиона стянула с себя мантию и пересекла широкую, тщательно убранную гостиную по пути в спальню. А потом, нехотя, повернула дверную ручку. Оказавшись в тёмной комнате, где не горела ни одна лампа, девушка прислонилась спиной к прохладной двери и сползла по ней вниз. Её пугала перспектива быть одной. Даже если говорить не глобально, а конкретно про квартиру: страшно ночевать одной там, где тебе всё неизвестно, где тебе некомфортно и непривычно. Особенно удручали выходные. Целый день дома в полном одиночестве. В крайнем случае, одна или две вылазки в магазин. Как и во все предыдущие дни, мысли метались, сердце бешено колотилось, а слёзы почему-то текли рекой. Ей не нравилось то, что происходило в её жизни: непосильная работа, обозлённые коллеги, полностью загруженный рабочий день. Было плохо. Гермионе никогда не приходило в голову, что весь груз ответственности, появляющийся вместе со взрослой жизнью, может своим многотонным весом придавить её к земле и начать ломать рёбра, заставляя молча кричать. Рядом никого не было. И в этом была виновата лишь она и её излишняя самоуверенность, что никак не спасала её сейчас. Ко всему прочему, было бессмысленно скрывать, что она скучала настолько, что пожирала сама себя изнутри. Мучилась, беспрерывно прокручивая в голове воспоминания. Тот самый день, когда на улице моросил дождь и таял снег. Она видела из окна подъехавшую карету, стоящую около неё взволнованную Макгонагалл и совсем не хотела выходить к ним, хотя уже и подошло время. Она стояла как вкопанная около окна и не решалась двинуться. Всю дорогу Грейнджер думала о Драко, который был обозлён на неё. И справедливо обозлён. Но она точно знала, что он скоро поймёт её выбор.
