Психология врага

      В библиотеке после одиннадцати часов вечера осталось две когтевранки и Гермиона Грейнджер. Девушки сидели под люстрой, горевшей тёпло-жёлтым светом, хихикали, громко что-то обсуждали, мешая Гермионе сосредоточиться. Она же находилась за самым дальним столиком, окружённая старыми книгами и пергаментами. За окном давно царствовала тёмная ночь, и все ученики спали, но ей не давало уснуть одно заклятие, которое она практиковала.       В одном из потёртых фолиантов, что пахли стариной и знаниями, девушка обнаружила заклинание «Мортемкультро». Если верить переведённым ею рунам, это заклятие-нож, которое могло разрезать что угодно. Правда, по современным данным, им практически не пользовались уже несколько десятилетий, уж слишком оно древнее и сложное в использовании. К сожалению, найти какую-либо исчерпывающую информацию о его особенностях можно было лишь в старинных библиотеках, доступа к которым у Гермионы не было. Однако это как раз и призывало девушку выучить его, применить и самостоятельно во всём разобраться. Первые несколько попыток не увенчались успехом: она не могла досконально повторить нужный узор палочкой. Однако чуть позже, разобравшись в технологии и правильном произнесении слов, Гермиона сдвинулась с мёртвой точки.       — Мортемкультро, — произнесла Грейнджер, направив палочку на стеклянный, гранёный стакан, в котором было совсем немного воды. По её задумке он должен был разделиться на две равные половины. Мелькнула сильная вспышка, похожая на крохотную молнию. — Ай! — Что-то пошло не по плану. За одну секунду она ощутила резкую и острую боль в районе ключицы. Было такое чувство, будто лезвие вонзили глубоко под кожу и провернули несколько раз.       Она взглянула на участок кофты, находящийся в поле зрения: белая ткань уже окрасилась в красный. Струйки крови стекали всё ниже и ниже. Появилось чувство тревоги или даже ужаса. Какая она глупая! Додумалась же тренироваться на стакане. На стеклянном, гранёном стакане.       Кровь не остановилась даже после применения лечащего заклинания. Выбора не осталось. Нужно было незамедлительно идти к мадам Помфри в больничное крыло. Вздрогнув, она взяла в одну руку пару учебников, а второй прикрыла рану. На выходе кивнула мадам Пинс, что не удосужилась даже взглянуть на ученицу, и вылетела из библиотеки.       В коридоре было темно и очень тихо. Как обычно и бывает в коридорах ночью. Быстрые шаги отдавались эхом, а дыхание совсем сбилось, что только усиливало испуг. Ладонь уже была вся мокрая, а кровь не останавливалась, стекая к локтю и капая на пол. Ей было слишком больно. На глаза наворачивались слёзы.       Осталась пара коридоров до больничного крыла, когда за очередным поворотом послышались шарканья и шелест мантии. Кто-то освещал себе дорогу слабым люмусом, что говорило — к ней навстречу идёт точно не Филч. Этот «кто-то» уже через секунду повернул и оказался в шаге от плачущей девушки.       — И что самая правильная ученица на курсе делает ночью в коридоре? — спросил вышедший из-за угла Блейз.       — Ни-чего, — стараясь не заикаться и спрятать слезы, ответила Гермиона. Чувство несправедливости одолевало её всё больше.       — Грейнджер, Грейнджер… Эй, ты чего ноешь? — увидев опухшее лицо, спросил Забини. Она убрала руку от ключицы, показывая рану. — Ну не ху-у-у… ну ничего себе! Что случилось?       — З-заклинание от-скочило и в-от… — заикаясь, проговорила она, чуть не выронив из дрожащей руки книги.       — Так, успокойся, — твёрже сказал слизеринец, нахмурившись. — Давай мне фолианты, и быстрее идём к Помфри.       — Откуда такая забота?       — Ты подруга моей девушки, — забрав книги в свои руки, ответил Блейз. — Но, если хочешь и дальше истекать кровью, я уйду.       — Нет! — Именно сейчас ей меньше всего хотелось остаться одной среди пустого коридора. — Не обижайся.       — Сильно болит? — перевёл разговор на другую тему Забини.       — Нет, ты что, вовсе не болит. — Кровь уже испачкала юбку и колготки. Блейз, быстро оценив ситуацию, толкнул рукой дверь и жестом показал ей зайти в больничный пункт.       В помещении было темно, лишь свет луны, проникавший сквозь окна, немного освещал комнату. Одна форточка была приоткрыта, и лёгкий ветерок развевал белую занавеску. Несколько больных спали, остальные кровати пустовали. А ведь после войны тут была куча людей: живых и мёртвых, раненых и больных. И, казалось, здешний воздух до сих пор хранил в себе остатки грусти и скорби в большой концентрации. И это было невозможно выветрить.       — Мадам Помфри! — позвала Гермиона хозяйку больничного крыла, подходя к кушетке, что стояла у стены.       — Да-да. Что, деточка? — Из коморки вышла медсестра в тапочках со свечкой в руках и сразу принялась внимательно смотреть на кровоточащую рану. — Ого! Присядь-ка вот сюда. — Женщина указала рукой на кушетку и убежала к себе в комнатку. В коморке послышался звук переставляемых баночек, переливаемых жидкостей и чего-то ещё. Спустя пару минут она вернулась.       — Так. Выпей вот это. — Она протянула Грейнджер чашку с прозрачной жидкостью, пахнущей тухлым бананом, а сама протёрла порез настойкой и намазала мазью. — Деточка, а как ты поранилась?       — Заклятие отразилось от стакана, вот и порезалась. Я сначала и не подумала, что так может выйти… Видимо, слишком утомилась.       — А поконкретней? — подняв брови вверх и положив руки Гермионе на плечи, спросила мадам Помфри.       — Мортемкультро, — ответила она, обеспокоенная вопросом.       — У-у-у. Ну ты и молодец, Грейнджер, — вставил пять копеек Забини. — Им не зря перестали пользоваться сто лет назад. От него один вред, как ты уже успела заметить.       — Юноша прав, — по-доброму взглянув на Блейза, произнесла медсестра. — А я вот и смотрю, не заживает от моей фирменной мази… Слушай внимательно! Придётся потерпеть месяц, а может, два. Два раза в день будешь протирать ключицу этой настойкой.       — Спасибо. — Взяв в руки флакончик с жёлтой жидкостью, Гермиона вспомнила одну очень важную вещь.       — Ладно, идите ребята. Уже двенадцать, вам, да и мне, спать пора, — сказала Помфри и, шаркая, ушла к себе в комнату.       — Ну что, с днём рождения, Грейнджер, — грустно взглянув на часы, поздравила саму себя девушка.       — С днём рождения, — тихо добавил Забини, уходя из комнаты. — Завтра у тебя экзамен, иди спи.       — Спасибо. — Правда, благодарить уже было некого.

***

      Это утро по праву можно было назвать великолепным. А хорошее утро — залог отличного дня, вечера, и, если повезёт, ночи. На лице Драко засияла довольная улыбка в то же мгновение, когда он вспомнил, что нёс с собой этот прекраснейший день.       Тягучее ожидание было рядом с ним с самого утра. Не исчезло оно и на завтраке, а позже томило его и на уроках. А когда начались Древние Руны — предмет скучнейший и, по мнению Малфоя, неинформативный, — предвкушение усилилось. Время текло очень медленно, и, казалось, секундная стрелка не сдвигалась со своего места вовсе. Драко с завидной частотой бросал быстрые взгляды на открытые карманные часы и не замечал, насколько довольное выражение приняло его лицо.       Уже через десять минут он направлялся по школьным коридорам в кабинет, который среди учащихся приобрёл звание кабинета психологии. Массивные двери были закрыты, и из-за них не доносилось ни единого звука, что было очень странно. Толкнув их, Драко зашёл в хорошо освещённый класс и понял, что немного опоздал.       За несколькими длинными столами, стоящими, как в Большом зале, сидели три курса гриффиндорцев. Перед каждым учеником лежал полный набор столовых приборов, а также перья с небольшими пергаментами.       — А вот и мой четвёртый помощник. — Шов, стоящий посреди зала, улыбнулся. — Мистер Малфой, вы будете помогать мне с седьмым курсом.       Драко кивнул в знак согласия, мысленно ухмыляясь, и подошёл к краю нужного стола.       — Теперь можем продолжить, — кивнул мужчина. — Как я уже сказал, у нас будет пять уроков. Сегодня мы поговорим об этикете, что нужно соблюдать в приличном обществе, когда вы трапезничаете. Перед вами лежит полный набор столовых приборов. Слева от тарелки вы можете увидеть три вилки. Крайняя вилка, самая маленькая, предназначена для десертов. Средняя вилка — для салатов и лёгких закусок.       Дальше Драко не слушал. С четырёх лет его учили всей этой логорее. Он, как сейчас, помнил: кучка учителей, которым платила его мать, бегают вокруг него, словно ненормальные и с выражением полного сосредоточения учат правильно держать ложку. И кажется, даже сейчас, с закрытыми глазами парень мог распознать любую вилку, бокал или тарелку. Всё детство Малфоя чему-то учили. Учили есть, учили красиво разговаривать, учили правильно вести себя в обществе, учили играть на фортепиано, учили французскому, латыни, надевать маски, сдерживать эмоции… А ведь тогда он хотел совершенно другого — общаться с друзьями, играть в игрушки…       Сейчас это уже не имело значения. Теперь ему стали интересны совсем другие игрушки: мётлы и девушки.       — Ложка десертная. Название говорит само за себя, — доходил до сознания Драко голос Шова.       А до сознания Уизли, видимо, не доходил. Засранец уснул, положив голову на стол. Интересно, куда в это время смотрела Грейнджер? Почему она не следила за своими тупоголовыми дружками? Ответ был слишком очевиден: она, как всегда, проявляла свою фригидность и обращала внимание лишь на приборы, так же конспектируя каждое слово профессора.       Подумав пару секунд, Малфой начал идти к середине стола, где устроил лежбище Уизли. Шаги отдавались в помещении эхом, и все взоры снова обратились к нему. Тишина нарушалась лишь голосом Шова. Шаг, шаг и ещё. Послышался шёпот с соседнего стола. Драко остановился прямо перед Роном. Прислонив ладонь тыльной стороной ко лбу спящего гриффиндорца, резко поднял его голову. Тот, естественно, сразу открыл глаза и пару раз моргнул.       — Для чего эта вилка, Уизли? — выпалил Малфой со всей свойственной его голосу холодностью. Он слегка наклонил голову и прищурился, в то время как Рон ещё не совсем понял, что именно происходит. — Ах, ну точно! Ну откуда же тебе знать? Слушай, а может, тебе приснилось что-то важное? Поделишься с нами?       — Малфой, иди в… — начал было Уизли, но его перебил серьёзный голос профессора:       — Минус пять баллов с Гриффиндора! — сказал Шов с максимальной строгостью. — Я, пожалуй, продолжу.       Ухмыльнувшись и последний раз взглянув сверху вниз на Уизли, Драко вернулся на своё место. Какое-то удовлетворение и довольство собой наполнили его.

***

      Такие занятия проходили каждый день после основных уроков. Правда, Рон Уизли не появился ни на Культуре Общения, ни на Этикете Переписки, ни на Манере Поведения, так что особого веселья не было… Эти уроки достаточно поднадоели большинству учеников, посещавших их. Единственное, что будоражило их, — это предстоящий экзамен. Так сказать, проверка усвоенного материала.       Именно этого Малфой и Забини ждали с нетерпением. Работа один на один с каждым из учеников, возможность унизить всех по отдельности, указать на недостатки. Одним словом — мечта слизеринца.       — Малфой, я тебе даже завидую, — заговорил Блейз, пока они направлялись на третий этаж на заключительный урок Аристократических Манер.       — Чему завидовать?       — У тебя седьмой курс! — ответил Забини, активно жестикулируя. — Там же все наши любимчики! Золотая троица.       — Точнее сказать, золотая двойка. Уизел не снизошёл до посещения наших уроков, ему на кровати лучше спится… — Драко выдержал паузу и продолжил: — Ты и на шестом курсе оторваться сможешь.       — Смогу. Ещё как смогу, — поднял бровь Блейз. — Кстати, ты в курсе, что у Грейнджер сегодня день рождения. Может, ты с ней помягче в честь праздника…       — Ты совсем тронулся, друг мой? Пусть эта заучка не ждёт пощады.       В ответ мулат ухмыльнулся и открыл двери в кабинет.       За длинным столом сидел седьмой курс Гриффиндора. Все пыхтели над пергаментами, что-то учили, повторяли. Драко успел принять экзамен уже у трёх учеников и про себя отметил, что это жутко выматывает. Всё бы ничего, вот только экзаменуемые болваны демонстрировали свой кретинизм и полнейшее невежество… Как можно путать чайную и десертную ложку? Это ведь апогей необразованности. Именно за это Малфой ненавидел гриффиндорцев — отсутствие каких-либо зачатков должного воспитания и аристократизма. А главное — нежелание их приобрести. Как волшебник — представитель лучшего мира — может быть так глуп?       Сделав пару шагов вправо, к следующем ученику, Драко оказался напротив Грейнджер.       — А следующая у нас… — он взглянул на гриффиндорку, что была явно не в настроении, — подружка Поттера. Будешь сдавать или сразу побежишь в туалет Плаксы Миртл, дабы пожаловаться ей на свою беспомощность?       — Буду сдавать, — безэмоционально ответила Грейнджер, скептически взглянув на парня. Она сидела и смотрела на него самоуверенным взглядом, видимо, надеясь просверлить в нём дырку. Но эта напускная, никому не нужная уверенность казалась ему самым отвратительным зрелищем. Хотелось придушить её, чтобы больше не видеть эти уродливые патлы и перепачканные в чернилах пальцы. Фу. Низкая и грязная, она заслуживала снисходительности лишь за свои мозги, способности которых вечно пыталась продемонстрировать.       — Существует три основных набора столовых приборов. Какой из них самый маленький? — спросил он у явно не волнующейся девушки. Ну само собой, поттеровская подстилка всю ночь заучивала свои жалкие конспекты, чтобы оправдать звание самой фригидной отличницы поколения. Она поправила прядь волос и быстро ответила:       — Десертный.       — Правильно. Бокал-флюте предназначен для какого напитка? — Смотря с высока на гриффиндорку, Драко ждал момента, когда она облажается. Она была так противна ему, что с трудом удавалось не морщиться.       — Исключительно для шампанского.       — Дама идёт справа от кавалера или слева?       — Справа, — опять правильно ответила Грейнджер. Ещё неделю назад, на первом занятии она пообещала себе, что получит зачёт и покажет этой аристократической заднице, что маглы воспитаны не хуже магов.       — Да. — Малфой взял в руки маленькую вилку с двумя зубцами, прокрутил её между пальцев и произнес: — Покажи мне вилку для лимона.       — Эм… — Девушка замялась, нахмурила брови и начала внимательно всматриваться в приборы, лежащие перед ней. Такой, казалось бы, обычный жест, выбил Гермиону из колеи. Опять заправив прядь волос за ухо, она взяла в руку маленькую вилочку, очень похожую на ту, что находилась у Драко в руке. — Эта?       — Грейнджер, ты дура? — Посмотрев на неё максимально унизительным взглядом, он неодобрительно покачал головой. — Эта — для устриц! Я даже нужную вилку в руку взял, чтобы твой мозг несильно напрягался. — Гриффиндорка нахмурилась и внимательно взглянула на прибор в руке Малфоя, а потом на него самого.       — Я не дура, — злобно ответила она, опустив взгляд. Кажется, её настроение было опущено до нижней отметки.       — Ладно, зачёт. В честь дня рождения.       Грейнджер недоверчиво подняла бровь и собралась что-то сказать.       — Свободна! — оборвал её Драко и прошёл к следующему ученику с видом «Скажи спасибо, что я нахожусь с тобой в одной комнате».