Пепел Альд'Руна

      Петляющая сквозь златолистную рощу дорога привела караван к южным воротам Рифтена. Это было не очень удобно, так как повозки пришлось отправлять вокруг городских стен к северным воротам, возле которых находились конюшни.       Внутри стен, слева от ворот, возвышалась огромная каменная крепость ярлов. Справа уютно пристроилась крохотная деревянная часовня Талоса. Перед часовней до самого дощатого тротуара был разбит небольшой сад. За ним смутно виднелось кладбище и стены какого-то храма. Это было второе каменное здание, что увидели путешественники — остальной город, кажется, был сплошь деревянным и чем-то неуловимо напомнил Кимри Бравил. Прямо перед воротами, напротив часовни Талоса и до самого дощатого тротуара, был разбит небольшой сад.*       Лейтенант Кугарис повёл путешественников к рыночной площади в центре Рифтена, на противоположной стороне которой виднелась таверна «Пчела и жало». Несмотря на предзакатный час, площадь была полна народа, торговцы бойко зазывали к прилавкам. Лилисса тут же прилипла к витрине с украшениями, а Роггвар, конечно, затормозил у прилавка с оружием.       – Тхелама?! Тхелама Сэран! Да постой же! – раздалось позади, и кто-то схватил Кимри за рукав.       Обернувшись в недоумении, она увидела перед собой высокого данмера лет семидесяти. Его лицо выразило целую гамму эмоций: от недоверчивой радости, изумления и растерянности до понимания и горечи.       – Святой Делин**... – пробормотал он ошарашенно. – Ну, конечно: ты её дочь. Разве могло быть иначе...       – Мутсэра? Вы, наверное, приняли меня за кого-то? – переспросила Кимри.       – О, не думаю, что я ошибся, – уверенно заявил данмер. – Ты ведь дочь Тхеламы! Такое сходство... помилуй, Азура... Ты — малышка Краса Кимеров! Кимериэль!       На несколько секунд данмерка застыла, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни произнести хоть звук.       – Прости, сэра, я так растерян, что позабыл о вежливости. Моё имя Тарон Дрет. Я несколько лет был... дружен с Тхеламой Сэран. Но ты, конечно, не можешь меня помнить: когда я уехал из бравильского лагеря беженцев, тебе едва исполнилось два года.       С трудом осмысляя происходящее, Кимри переспросила невыразительно:       – Так её звали Тхелама? Видите ли, я совсем не помню матери... Если бы вы рассказали мне о ней...       – О, конечно! – Тарон откровенно обрадовался. – Я вижу, тебя ожидают спутники, и прямо сейчас не смею задерживать. Но мой дом — вон там, на нижнем ярусе, у самой лестницы от приюта. Ты можешь заходить в любое время.       – Благодарю, мутсэра. Если можно, я приду к вам завтра поутру.       Раскланявшись, Кимри догнала ожидающих её чуть поодаль археологов.       – Кто это был? – удивлённо спросила Лилисса. – Ты его знаешь?       – Нет, – неестественно спокойно ответила данмерка. – Он принял меня за мою мать...       Эно и Роггвар охнули в один голос:       – Азура-Мать! / Праматерь Кин!       Рыжая недоумённо озиралась, ничего не понимая.       – Да? И что?       Ответить ей не успели.       – Эй, молодёжь, вы там примёрзли? – окликнул их Янус Мидо, проталкиваясь через толпу. – Заплутали в двух шагах от таверны? Лейтенант уже за вами поисковый отряд снаряжает!       – Сестрёнка? – Роггвар встревоженно заглянул ей в лицо.       Кимри покачала головой и слабо двинула пальцами:       – Всё хорошо.       Но на руку Эно опёрлась тяжело и, шагая, не чувствовала мостовой под ступнями. Пока шли к таверне, Кимриэль настрого запретила себе думать о случившемся. До завтра.       После ужина, прежде чем позволить археологам гулять по городу, лейтенант Кугарис строго наказал следить за кошельками и вообще не держать их на виду, а в таверну рекомендовал вернуться засветло. О том, что Рифтен — дом скайримской Гильдии Воров, и Гильдия сия ныне процветает, не знал, наверное, только слепо-глухо-немой матрос в Абесинском море. Впрочем, вряд ли какой-нибудь сумасшедший воришка рискнул бы сунуться к компании, которую сопровождали Роггвар с неизменным молотом, рыжий Рис с луком и в добротной кожанке, и Лулус при хорошем мече да в имперской кольчуге, усиленной от груди до пояса металлическими пластинками.       Побродив по чудному двухъярусному городу, центр которого охватывал глубокий канал, поглазев на порт и полюбовавшись закатом на озере Хонрик, путешественники вернулись под защиту городских стен. Роггвар повёл Лилиссу в часовню Талоса, а Эно и Кимри решили посмотреть большой храм, посвящённый, как оказалось, Маре. Пожилой служитель подошёл к присевшим на скамью данмерам, улыбнулся, увидев, что они держатся за руки, и, вежливо поприветствовав, поинтересовался:       – Юные меры желают договориться о церемонии бракосочетания?       Эно и Кимри переглянулись и отрицательно замотали головами. Священник понимающе улыбнулся, благословил их и отошёл.       – Что будешь делать? – спросил через некоторое время Тарис.       Кимриэль, поняв, о чём он, ответила:       – Пойду завтра утром в гости.       – Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?       Подумав, она покачала головой:       – Нет, пожалуй, не стоит... – встретив его озабоченный взгляд, данмерка заверила: – Я справлюсь!       – Тогда я буду ждать тебя в саду перед часовней Талоса. Не возражай, yi sul, это не обсуждается.       Кимри кивнула и надолго замолчала, глядя, как служка зажигает лампады на алтаре перед статуей Мары. Она почти ни о чём не думала — мысли медлительно разбредались, перетекали и перемешивались, как вода в реке, обегающая камни. Пару раз Кимриэль показалось, будто в лицо дохнул сухой горячий ветер, и щёки защекотало хлопьями пепла, но она и на это почти не обратила внимания.       В таверну они вернулись последними, удостоившись недовольной гримасы лейтенанта и пары ворчливых упрёков Мастера Элидора. В зале было шумно и многолюдно, как и положено вечером сандаса. Хозяин за стойкой разливал мёд и эль, неподалёку бард распевал «Рагнара Рыжего», парочка подгулявших горожан нестройно, но старательно — то есть, во всю глотку — ему подпевали. Роггвар потащил рыжую поближе к поющим и принялся учить какому-то незатейливому танцу, Лис путалась в ногах и хохотала так, что посетители то и дело оглядывались на неё. Ашхана не было видно, скорее всего, он уже ушёл в свою комнату, и Эно, поужинав, отправился к нему, учить эшлендера своей целительской премудрости.       Кимри осталась: ей совсем не хотелось сейчас оказаться в одиночестве. Толпа и шум утомляли, но позволяли не думать о завтрашнем визите — просто смотреть вокруг и плыть по волнам... Данмерка просидела с братом-нордом и Лилиссой далеко за полночь, пока не разошлись по домам последние гуляки. Наконец, она поднялась на второй этаж и заперлась в комнате, тесной, но вполне чистой. Непривычная обстановка — грубая деревянная мебель, сундук в ногах кровати, волчья шкура вместо одеяла — понравилась Кимри. Но она долго лежала, задув свечу, и смотрела в крохотное окошко на яркие колючие звёзды, пытаясь представить, как восьмилетний Роггвар жил в похожей таверне, подносил посетителям большущие кружки мёда и тарелки с едой, а потом спал на охапке соломы в сарайчике, приучая себя терпеть холод...       Кимри так и не сомкнула глаз до утра. Тёмное небо за окном посветлело, подёрнулось перламутрово-розовой дымкой, потом стало по-вчерашнему ярким, почти пронзительно голубым. Где-то между этой сменой цветов затесалась пепельная муть и неясные бредовые видения, но как только Кимриэль поднялась, даже воспоминание о них растаяло, как смутный сон.       Данмерка умылась и спустилась в зал. Хозяина ещё не было видно, только хмурая худая нордка подметала пол. Заметив постоялицу, она недружелюбно проворчала что-то вроде: «Завтрак ещё не готов», – и продолжила заниматься уборкой. Кимри, поблагодарив, сказала, что не голодна, и присела за дальний стол, меланхолично наблюдая, как танцуют пылинки в столбе солнечного света. Примерно так же, медленно и беспорядочно, танцевали мысли у неё в голове.       Спустя час явился хозяин, подтянулось несколько посетителей. С кухни потянуло вкусным духом свежевыпеченного хлеба, но завтрака Кимри так и не попросила: от страха её слегка подташнивало.       Солнце поднялось довольно высоко, когда данмерка вышла на улицу. Торговцы уже открыли лавки, но покупатели толпились по большей части у продуктовых прилавков. Кимри пересекла рыночную площадь, прошла через мост, свернула направо, к приюту, постояла, опершись на ограду и глядя на воду канала, совсем тёмную в тени. Волны лениво плескали в толстые деревянные сваи так далеко внизу, что слегка закружилась голова. По лестнице, сквозь ступени которой было видно воду, Кимриэль спускалась, крепко держась за перила.       Здесь, внизу, стены оказались сплошь каменные, сырые и замшелые. А дверь в дом Дрета, в самом деле, обнаружилась в двух шагах справа от лестницы. Кимри взялась за холодное, тронутое ржавчиной кольцо и, затаив дыхание, несколько раз постучала.       Ей открыл данмер, однако не тот, с которым она говорила вчера. Кимри растерялась, но из-за его спины раздался знакомый голос:       – Ромлин, кто там? Кимериэль?       Данмерка кивнула, и её впустили в полутёмную, пахнущую речной сыростью комнату без окон, освещённую пламенем камина и парой свечей. Тарон Дрет поднялся навстречу и пригласил Кимри к столу, предложив присоединиться к нехитрому завтраку из хлеба с сыром. Но от еды данмерка отказалась, попросив лишь стакан воды.       Ромлин собрался и ушёл по своим делам, оставив их одних. Тарон некоторое время молча разглядывал гостью, поражённо покачивая головой.       – Если бы не цвет глаз, я был бы уверен, что Тхелама воскресла, – произнёс он, наконец.       Кимри собралась с духом и призналась:       – До сегодняшнего дня я не знала даже её имени...       – Мара, смилуйся... Как же так? Разве Мелсу не рассказала тебе?       – Мелсу? – данмерка покачала головой. – Я не знаю её... Сколько помню себя, я жила на улице. Нищие мне немного помогали, позволяли иногда спать с ними в особо холодные ночи. Но никого из них не звали Мелсу. А в одиннадцать меня удочерила пара хаджитов...       Тарон слушал, всё шире распахивая глаза, потом болезненно сморщился и потрясённо прикрыл лицо узкой худой рукой, тонкие узловатые пальцы его дрожали.       – Как же так? – снова беспомощно выговорил он.       Поднявшись, Дрет достал из буфета оплетёную соломой бутылку вина и щедро плеснул себе в кружку.       – Что ж, – сказал он, тяжело вздохнув. – Хотя бы это я могу для неё сделать — рассказать тебе всё, что знаю.       Данмер жестом предложил Кимри вина, но она отрицательно покачала головой. Глотнув ещё пару раз, Тарон заговорил, глядя в кружку:       – Я познакомился с Тхеламой в Сейда-Нин. Мы ждали корабля, который должен был доставить нас куда-то на материк — мы даже не знали, куда именно. Все были в панике и ужасе. Земля под ногами то и дело содрогалась, а половину неба застилало облако пепла... Тогда самый кошмар ещё не начался — мы успели отплыть... Тхелама держалась особняком и всё смотрела на дорогу, выглядывая кого-то среди легионеров, охранявших караваны прибывающих беженцев. Только потом я узнал, что она ждала мужа.       – Мой отец служил в Легионе? – удивилась Кимри.       Тарон кивнул:       – Его звали Нолус. Он служил в форте Пёстрого Мотылька под Альд'Руном.       Кимри невольно вздрогнула, услышав о злосчастном городе, но промолчала. Данмер продолжал:       – Он был, кажется, имперец. Но это всё, что мне известно. Отец Тхеламы служил настоятелем в альд'рунском Храме, занимался его восстановлением после Кризиса Обливиона, был, кроме того, известным учителем школ призывания, изменения и мистицизма. Сама Тхелама с ранней юности была служительницей, но, выйдя замуж за Нолуса, оставила Храм. В Красный Год они ожидали твоего рождения... Когда всё началось, муж и отец отправили Тхеламу прочь, но сами не могли оставить службу — один в Легионе, другой в Храме — и, видимо, оба погибли в первый же день Большого Извержения... Тхелама, впрочем, так и не перестала ждать его...       Тарон помолчал, доливая себе ещё вина.       – Мы долго плыли, потом ещё дольше ехали, пока не оказались, наконец, под Бравилом. В город нас не пустили — очень уж много было народу. И ещё несколько месяцев беженцы всё прибывали. Мы стали большим лагерем по берегу рва. Не сказать, чтобы нам много помогали. Но хотя бы не гнали. Иногда удавалось даже подработать, но мы откровенно бедствовали. Тхелама, измученная тяготами пути, плохо переносила беременность. Мы с Мелсу и ещё парой знакомых помогали ей, чем могли, даже несколько раз наскребли монет, чтобы пригласить лекаря из города. Но мне всё кажется, куда больше она страдала от того, что рядом с ней не было мужа... Когда ты родилась...       Голос данмера сорвался, и он несколько секунд молчал.       – Да... Когда ты родилась, как раз был месяц Середины Года, вот, как сейчас. Одиннадцатый день... Ты знала?       Кимри покачала головой отрицательно. Тарон вздохнул и опять надолго смолк, погрузившись в воспоминания. Кимриэль пыталась вызвать в памяти хоть что-нибудь о лагере беженцев, но — тщетно...       Наконец, данмер продолжил рассказ, старательно подбирая слова:       – Твоё рождение было... непростым. Тхелама четыре недели не поднималась с постели. Мы опасались худшего. Она начала дурно кашлять... Тогда мы выходили её. Но жизнь была тяжёлой, работать она не могла, питалась плохо и чувствовала себя всё хуже. Когда мы снова позвали лекаря, он сказал, что у неё грудная болезнь... неизлечимая...       Тарон поморщился, выпил пол кружки вина одним глотком, долил ещё.       – Лагерь к тому времени стал стремительно пустеть. Все разъезжались в поисках лучшей доли. Тебе был уже год, когда я получил весть от моего родича Ромлина: он оказался здесь, в Рифтене, и звал меня к себе. Мелсу сказала, что я дурак, раз не еду — не всякому так повезло: узнать, что родич жив и обрёл приют и достаток. Но я...       – Вы любили её... – осмелилась выговорить Кимри шёпотом, и Тарон кивнул.       – Конечно, я ни разу не сказал ей об этом. Я знал, что она всё ещё ждёт мужа и сильно горюет по нему... Как я мог? Но, когда её не стало, Мелсу убедила меня, что позаботится о тебе. И я уехал. – Тарон сокрушённо покачал головой. – Если б я только знал!.. Но я был молод и не представлял, что стал бы делать с двухлетним младенцем... Кроме того, я планировал продолжить начатое ещё в Морровинде изучение двемерских городов. Ромлин написал мне, что недалеко отсюда есть развалины огромного города, кажется, бывшего библиотекой, и мне не терпелось заняться его изучением. Да что там — мне не терпелось всё забыть. Так что, не стану лгать, я обрадовался, что можно сложить заботу о тебе на Мелсу... Как же так вышло, что она оставила тебя?!       Кимриэль покачала головой:       – Я не знаю. Может, она тоже умерла?       Дрет дёрнул плечом:       – Она была ещё молода, чуть старше Тхеламы... Впрочем, кто знает. В обнищавшем лагере бродили болезни, порой, похуже той, что сгубила твою мать...       Несколько минут оба молчали. Кимри пыталась уложить в голове всё услышанное.       – Значит... Имя моей матери Тхелама Сэран. А отца — Нолус, и он служил в Легионе.       – Именно так, – кивнул Тарон. – И, кроме того, раз уж твой дед служил в Храме — значит, он принадлежал дому Индорил. Так что твоё полное имя — Индорил Кимериэль Сэран. Тхелама рассказывала, что её мужа, хоть он и был н'вах, приняли в семью и позволили взять родовое имя Сэран, сколь бы странно это ни звучало. Наверное, он был весьма достойным человеком, раз сумел это заслужить...       Данмер выцедил остатки вина в кружку и отсалютовал:       – Да хранят их обоих Предки...       Кимри пробыла у Тарона ещё с полчаса. Рассказала о приёмных родителях, о том, как служила в Гильдии и потом поступила в Синод. Данмер внимательно слушал и понемногу светлел лицом, убеждаясь, что, хоть детство дочери его возлюбленной и было тяжёлым — теперь она не одинока и способна обеспечить себя.       – Рад слышать, что у тебя всё наладилось, – вздохнул Тарон с облегчением. – Совесть не так будет мучить меня.       – Не нужно, – улыбнулась ему Кимри. – Вы не представляете, что сейчас сделали для меня. Хвала Азуре за то, что мы встретились.       Кимриэль вышла из дома Дретов, едва помня себя. Жмурясь после каменного полумрака, она поднялась по лестнице, добрела до сада и без сил опустилась на первую же скамью. Эно, бродившей меж клумб чуть дальше по тропинке, увидел Кимри, подошёл и сел рядом. Он терпеливо молчал, ожидая, пока Кимриэль сама заговорит. Наконец она глубоко вздохнула, прикрыла глаза и опустила голову виском на его плечо.       – Не смейся, пожалуйста, тому, что я сейчас скажу, – попросила данмерка. – Моё имя — Индорил Кимериэль Сэран...       – Что же в этом смешного? – мягко улыбнулся Эно.       Кимри спрятала лицо, уткнувшись в его плечо лбом.       – Я не знаю... Это как-то... слишком для полукровки, выросшей на улице...       – Yi sul, не говори глупостей. – Тарис чуть отстранился и повернулся, заставляя Кимриэль поднять голову. – Это прекрасное имя, и ты его достойна.       Она вздохнула и попросила:       – Прошу тебя, не говори никому. Мне будет неловко. Пусть всё остаётся как есть.       Эно покачал головой, но пообещал сохранить тайну. Они просидели в саду ещё с час, пока Кимри пересказывала услышанное от Тарона Дрета.       В таверну данмеры вернулись к обеду. Лейтенант Кугарис был мрачен: след каравана работорговцев затерялся, и все попытки что-либо разузнать пока не принесли результата. Астия Кварра пообещала втереться в доверие к кому-нибудь из Гильдии Воров, но на это требовалось время, посему выходило, что они задержатся в Рифтене ещё как минимум на день, а то и дольше...