Два глотка до счастья

(10 день) Майкл проснулся от того, что что-то где-то упало. И разбилось с оглушительным грохотом. Подскочив на кровати, мужчина двинулся на звук, который почем-то доносился из ванной. Не успел хозяин дома открыть дверь, как ему навстречу вывалился Филипс. Его рука была в крови, и пах он… Французскими духами Аманды. - Майк, вот ты мне скажи, какого хрена у вас только один сортир, да и тот на втором этаже? Я хотел, конечно, нассать тебе в цветок, но совесть мне не позволила! - Меня почему не позвал? - Да ты дрых так, что тебя и танк бы не разбудил! – видя, что Таунли двинулся в сторону ванной, мужчина продолжил. – И да, твоей полочке пришел абзац. Так что аккуратнее с осколками! Филипс вытер руку об остатки штанин. - Подожди меня в спальне… - О, прям так сразу? Я согласен! - Глупостей не говори. Просто переоденешься. А за завтраком расскажешь мне, какой енот тебя покусал! - Ты мне постоянно это вспоминать будешь? – Тревор сделал вид, что обиделся до глубины души. – Я что, знал разве, что эти твари кусаются?! И вообще, это твоя дочь хотела «сладкого енотика»! - Не спорю, зато кто потом получил курс уколов от бешенства и на дело не пошел, потому что у него был прием у врача? Не я ведь! Мужчина хотел было возразить, но Майкл его остановил. - Просто подожди меня. Я сейчас. Брюнет зашел в ванную, оглядывая разрушения. Их, кстати, было не так много. Судя по всему, Ти схватился за стеклянную полочку над раковиной, и она не выдержала. Все было вполне поправимо, и мужчина решил, что сегодня же позвонит мастеру. Сполоснувшись, он вышел, завернувшись в полотенце. Филипс, сидящий на кровати, благо, промолчал. Но Майкл спиной чувствовал его пристальный взгляд. - Слушай, Таунли, – Тревор зашел в гардеробную, когда тот надевал рубашку. – Ты даже дома носишь костюм? Брюнет замер. - А почему нет? – он чувствовал тепло чужого тела, и его это беспокоило. - Это так скучно! Не позволю, чтобы мой драгоценный пончик продолжал превращаться в старпера и дальше! Филипс заглянул через плечо Майкла. - Вот это подойдет! – он одним движением стянул с мужчины рубашку. - Ты чего творишь?! – брюнет чувствовал, как горят его щеки. - Помогаю переодеваться! – он передал ему штаны и черную футболку с коротким рукавом. Таунли даже понятия не имел, что такие вещи есть в его гардеробе. - Хорошо, я возьму это, только если ты наденешь костюм! - Ты серьезно? – собеседник отпрянул в ужасе. - Ну а что? Поменяемся ролями. Тревор фыркнул и, пробормотав, что ролями надо меняться в постели, принял из рук брюнета сверток с одеждой. На завтрак они спускались вместе. Майкл слегка придерживал Филипса, чьи раны все еще страшно ныли. Зайдя на кухню, де Санта мог лицезреть медведя, сидящего за обеденным столом. - Ну и что это? - Это Бальтазар! И он будет завтракать с нами. Мужчина взглянул на медведя. Медведь посмотрел на него глазами-пуговками. - Ты псих, Филипс. - Ой, открыл Америку! – голос доносился из холодильника. Вообще, как ни странно, оказалось, что Тревору идут костюмы. Правда, одежда была на размер больше, но было видно, что гостя это совершенно не беспокоит. Он, закусив губу, взбивал яйца в мисочке, прислонившись к стойке. Майкл просто наблюдал. Взгляд Тревора был чрезвычайно умиротворенным. А его руки будто и не касались столовых приборов, настолько быстро он справлялся с приготовлением пищи. Брюнету нравилось присутствие Филипса. Ушла из их отношений странная напряженность, которая горьким привкусом осталась с того вечера, у могилы в Северном Янктоне. И, возможно, дело было только в том странном средстве, которое ведьма дала ему, но сейчас Таунли чувствовал себя дома. Вдруг они услышали, как поворачивается ключ. Звонкий девичий голосок не оставил сомнений в личности ранней гостьи. Трейси де Санта прошла на кухню и замерла в изумлении. После секундного замешательства, она кинулась Тревору на шею. - Дядя, блин, я так рада тебя видеть! А то папка совсем раскис из-за их с мамой расставания! Мужчина слегка покачнулся, но приобнял девушку в ответ. - Отлично выглядишь! Как дела с учебой? *** Время завтрака пролетело незаметно. Трейси чуть не пустила слезу, когда получила свою тарелку с омлетом. Когда-то давно у них с Джимом шла холодная война. Блондинка обожала яйца, а Джимми терпеть их не мог. Поэтому детям приходилось тянуть соломинку, чтобы их ругань не переросла в драку. Девушка с восторгом рассказывала об учебе. О том, что она нашла много новых друзей. - Ой! Я теперь участник драм-кружка! Я буду играть Джульету!!! Папа! Представляешь?! Через два дня выступление! Вы ведь придете? Брюнет хотел было возмутиться, но Тревор заткнул ему рот бутербродом. - Конечно, придем. Да Майкл? - Мммм..мммм..мм! - Видишь, он в восторге! Вдруг у блондинки зазвонил телефон, и она засобиралась в колледж. - Представление будет в семь часов! Не опаздывайте! – она чмокнула мужчин в щеку и вышла во двор. Тревор откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. - Ну что, папаня, будем смотреть голимую романтику, прям как ты любишь. - Иди в жопу, Филипс. - Эй, это приглашение? *** День оказался очень насыщенным. Соломон прислал отрецензированный сценарий и список актеров. А еще стопку злополучных журналов, просматривая которые Филипс просто покатывался со смеху. Он ходил за брюнетом и показывал фотографии, на которых они особо хорошо получились, за что и схлопотал по голове. Потом пришел мастер, который починил полку в ванной и дал номер телефона грузчиков, которые помогли вывезти окровавленный диван. Пока Майкл занимался работами, связанными с фильмом, Тревор умудрился съездить и заказать новую софу. Как назло, вернувшись домой, оказалось, что один из швов на ноге разошелся. Таунли не стал заново зашивать рану, а просто наложил очень тугую повязку, отругав мужчину за халатное отношение к собственному здоровью. Правда, его плохое настроение улетучилось, когда он увидел ЕГО. Большой красивый диван был оббит черно-белым сукном и прекрасно вписался в интерьер гостиной. Бальтазар был торжественно перенесен из кухни на новую софу. Поздно вечером, когда все рутинные дела были закончены, двое мужчин сели смотреть фильм. Тревор особо не возникал и позволил хозяину дома самому выбрать картину. Тусклый свет экрана заливал комнату, предавая вещам мягкость и зыбкость линий. Тревор Филипс, уставший за день, задремал, уронив голову на плечо брюнета. Он тихонько сопел, уткнувшись в хлопок футболки Майкла, который и мог бы его столкнуть, но почему-то не спешил сделать это. В который раз, за все эти дни, Таунли видел его с абсолютно другой стороны. Не было больше пугающих вспышек ярости. Не было агрессии и злости. Тревор напоминал ему потерянного ребенка. Защищающегося, постоянно отстаивающего свои границы, но не утратившего искренности и наивности… А ведь и раньше он был таким же. Только он предпочитал этого не замечать. Так было проще. Проще было забыть, с какой преданностью Ти готов был идти за ним хоть на край света. Не вспоминать, как он возился с его детьми. Выкинуть из головы полный ужаса и боли взгляд загнанного в угол Филипса, который готов был умереть, но не оставлять подстреленного товарища на снегу. Легче помнить кровь и горы трупов, утешая себя тем, что Тревор был опасен… Так брюнет успокаивал свою совесть изо дня в день. В тот момент, когда он увидел бывшего напарника, стоящего по пояс в раскопанной могиле, Таунли думал, что не сможет вымолить прощение… Что умрет прямо здесь… И все-таки ляжет в эту сраную яму, с могильной плитой, на котором красовалась эпитафия с его именем. Но все обернулось боком… И теперь самый опасный человек на всем побережье был уверен, что любит его. Но хуже всего, что подобное стечение обстоятельств не казалось брюнету столь ужасным. Досмотрев детектив, Майкл аккуратно встал, чтобы не разбудить Тревора, и, подложив ему под голову подушку, поднялся наверх. В голове роились мысли, которые следовало обдумать. Но, как говорится, утро вечера мудренее.