Два глотка до счастья

*** Иногда выдается свободный день. Вот так просто. Может, и вам такое знакомо, когда не надо никуда идти и ничего делать. Огромное количество времени оказывается в вашем полном распоряжении. Именно такой день выдался у Майкла Таунли. После завтрака он понял, что ему абсолютно нечем заняться. Тревор, несмотря на прохладную, по меркам субтропиков, погоду изображал купание слона в бассейне. Рональд трижды звонил своему непосредственному начальнику, то и дело, справляясь о его здоровье. Тревору, в итоге, это надоело, и он послал надоедливого гения очень глубоко, туда, куда обычные люди по доброй воле не ходят. Раны на ногах у Филипса затянулись. Эта странная аномалия не вызывала удивления. Таунли давно привык, что на Треворе все заживает как на собаке. В любом случае, швы он снял, особо не беспокоясь, что будут осложнения. После обеда, под бурные возмущения своего соседа, он затащил Ти на коврик для йоги и, с чувством собственного достоинства, наблюдал, как злой и матерящийся владелец ТФinc пытается встать в позу скорпиона. Майкл прекрасно понимал, что, если бы не зелье, Филипс давно бы уже послал его на хуй и пошел пить пиво или убивать людей. Но нет, сейчас он с упорством барана пытался устоять в крайне странном положении. В итоге, у него получилось. Правда, теперь брюнет мог оспорить утверждение, что йога успокаивает. И багровый от злости Тревор был тому доказательством. Ужинали они в тишине. Майкл пришел к выводу, что держать дома маньяка-психопата может быть целесообразно. Филипс умел готовить, и это был огромный и жирный плюс. Особенно, когда тебе на ужин подают стейки из свинины в грибном соусе. На редкость разговорчивый Тревор постоянно замолкал, стоило только брюнету коснуться темы его кулинарных навыков. Процедив сквозь зубы, что всему его научила мама, он вышел во двор и почти час стрелял по птицам из снайперской винтовки. Ночью их ждал обычный киносеанс, которого Филипс опять не пережил и уснул в обнимку с Бальтазаром. Вот так вот, абсолютно обычно, прошел одиннадцатый день действия Любовного Зелья. *** (12 день) - Нет… Ну это ни в какие ворота не лезет!!! Тревор Филипс старался стоять неподвижно, пока вокруг него стайкой носились продавцы-консультанты. - Майкл, ты уверен, что это необходимо? - Естественно, – брюнет задумчиво рассматривал десяток галстуков в надежде найти подходящий. – Я имел сомнительнее удовольствие видеть то, в чем ты обычно ходишь, и смею тебя заверить, что в шкафу у КАЖДОГО мужчины должен быть приличный костюм. - У меня есть костюм! - О да, я видел это убожество! Не смеши меня и стой спокойно. Майкл, совсем запутавшийся в цветах, просто схватил охапку шелковых лент и начал примерять их на «натуре». «Натура», кажется, старалась не дышать. Выбрав, в итоге, серый галстук с неброским принтом, Майкл разрешил Тревору двигаться. Таунли хмыкнул. Странное утверждение Аманды, что костюм украшает мужчину, уже не казалось столь нелепым. Правда. - Слышь, де Санта… Какого черта ты постоянно пытаешься залупить меня в этот похоронный наряд? – Тревор вышел из примерочной, недовольно морщась и дергая рукав черного пиджака. - А все потому, что ты в такой одежде похож на приличного человека. И с тобой не стыдно показаться на людях. - Я похож на напыщенного пижона! - Ну, ради Трейси можешь и потерпеть. К тому же, так ты мне нравишься больше. Челюсть мужчины стукнула, когда он резко закрыл рот. - Тогда ладно. Вдруг у брюнета зазвонил телефон. - Да? - Папуль, ну ты где? – девичий голос был немного встревоженным. - У нас есть два часа. - Пап, блин! Ты опять забыл о времени? Спектакль начнется через сорок минут!!! Майкл вздрогнул и посмотрел на часы. И действительно… Двадцать минут седьмого. - Я успею, родная… Успею. Брюнет не успел убрать телефон, как Тревор, кинув продавщице пачку купюр, потащил его на улицу. - Успеем. - Ти, там пробки… - Успеем, я сказал. Постой здесь, - с этими словами мужчина просто вышел на середину дороги и чего-то ждал. Мгновение, и перед Филипсом остановился мотоцикл. Удар, и вот уже парень валяется на земле, со сломанным носом. - Так нельзя! - Ой, кто бы говорил, Таунли! – Тревор похлопал по сидению позади себя. – Садись. -И все-таки… - брюнет и не думал садиться. - Ой, ладно… Слышь, парень… - Тревор кивнул валяющемуся на земле молодому человеку. – Это тебе компенсация. Мужчина положил деньги рядом с пострадавшим. - Ну что, блюститель порядка, теперь едем? Майкл кивнул и сел позади Филипса. - Не могу понять, зачем ты носишь столько налички с собой? - Да на всякий случай… Держись. Мотоцикл сорвался с места, набирая обороты. На огромной скорости они маневрировали между машинами, пролетая мимо светофоров, и даже пару раз выехали на встречную полосу. Брюнет, в попытке не слететь, намертво вцепился в сидящего перед ним мужчину. - Тревор… - Что? - Надень шлем… - Что? - Надень шлем, я сказал! - Нет! - Какого черта… - Ты напялил на меня пиджак, брюки и даже галстук, но шлем я надевать не буду! - Придурок, разобьемся ведь! – Майкл с замиранием сердца следил за машинами, которые скользили буквально в миллиметре от него. - Ты мне не доверяешь? - Я просто знаю, что у тебя нет ни одной косточки, которая хоть раз бы не ломалась! - Ссыкло! - Я просто собой дорожу! Сделав резкий крюк, стальной конь опасно накренился. Майкл закусил губу и уже готов был поздороваться с асфальтом, как Тревор выровнял мотоцикл. - Вот видишь, я контролирую ситуацию! - Бля, ты придурок! – мужчина пытался унять колотящееся сердце. Он хотел бы еще что-то сказать, но впереди показалось здание колледжа. На парковке стояло множество машин. Оставив байк на стоянке, двое мужчин зашли в ярко освещенный холл. Народу было много. Расфуфыренные мамаши, явно переполненные гордостью за своих чад, сбились в небольшие группы и тараторили без умолку. Мужчины стояли поодаль, с неизгладимой печатью грусти на лице, не понимая, зачем их вообще сюда притащили. Студенты, не задействованные в постановке, старались держаться от предков как можно дальше, дабы, не дай бог, не стать темой сплетен для женской половины ожидающих. - Кажется, успели, – брюнет посмотрел на часы. - Хм, у нас есть еще пять минут. Отлично, теперь… Таунли замолк. Из-за событий последних дней он совсем забыл о той, ради которой и ходил к рыжей ведьме. Аманда. Женщина, с которой он думал дожить до старости, выглядела великолепно. Темные волосы, уложенные в аккуратную прическу, казалось, мерцали в ярком свете ламп. Элегантное платье оливкового цвета было до боли знакомо мужчине. Как и каждая черточка ее лица. Будь то морщинки на лбу, когда она хмурилась, или ямочки на щеках, когда улыбалась. Ах, Аманда… Она стояла около стендов с дипломами, держа за руку молодого испанца. Страшно захотелось напиться. Вдруг на его глаза легла горячая ладонь. - Просто не смотри, – брюнета настойчиво потянули за рукав. – Звонок прозвенел. Все в зал ломанулись. Идем? - Идем… И пошли. Места, видимо, распределяли студенты, потому что их с Тревором разместили на два ряда ниже, чем Манди. Умница, Трейси. Свет погас, и, под бурные аплодисменты чуть не издохших от ожидания родителей, спектакль начался. Заезженная и интерпретированная вдоль и поперек пьеса в исполнении студентов смотрелась убого, но забавно. Филипс не уставал вставлять свои едкие комментарии по поводу и без. Особенно досталось парню, игравшему Ромео, который, путаясь в репликах, умудрялся выглядеть еще более жалко, чем парочка, игравшая его лошадь. Самым неожиданным откровением за вечер стало то, что Трейси действительно неплохо смотрелась на сцене и местами была даже очень убедительна. Может, и не зря она так рвалась на телевидение. Надо будет дать ей роль в фильме. А между тем на сцене разворачивается одна из самых слащавых сцен во всей пьесе. Джульетта на импровизированном балкончике слушает картавые излияния Ромео. Джульетта: Ромео, где ты? Дудочку бы мне, Чтоб эту птичку приманить обратно! Но я в неволе, мне кричать нельзя, А то б я эхо довела до хрипа Немолчным повтореньем этих слов: Ромео, где ты? Где же ты, Ромео? Звонкий голосок девушки дрожит, в наигранном трепете. Ромео: Моя душа зовёт…эээ…ээ… меня опять. И…голоса влюбленных ночью… Джульетта: Ромео! Ромео: Милая! Паникующий парень мучительно покраснел. Джульетта: В каком часу Послать мне завтра за ответом? Ромео: В девять. Джульетта: До этого ведь целых двадцать лет! Мученье ждать... Что я сказать хотела? Ромео: Не знаю…. Джульетта: Постой, покмест я опять забуду… - девушка старалась не выходить из образа, несмотря на забывчивого партнера. Ромео: Припоминай и забывай, покуда, Себя не помня, буду я стоять. Джульетта: Почти светает. Шёл бы ты подальше. А как, скажи, расстаться мне с тобой? Ты как ручная птичка щеголихи, Привязанная ниткою к руке. Ей то дают взлететь на весь подвесок, То тащат вниз на шёлковом шнурке. Вот так и мы с тобой. Ромео: Мне б так хотелось Той птицей быть! Джульетта: О, этого и я Хотела бы, но я бы умертвила Тебя своими ласками. Прощай! Прощай, прощай, а разойтись нет мочи! Так и твердить бы век: "Спокойной ночи". (Уходит.) Ромео: Прощай! Спокойный сон к тебе приди И сладкий мир разлей в твоей груди! Дружный вздох прокалился по залу. Женская половина зала млела от происходящего, мужскую тихо тошнило. И только Тревор заметил, что тупоголовый Ромео опять пропустил две строчки в своей реплике. Пока брюнет пытался переварить бурно льющиеся на него потоки соплей и переживаний, сцена кардинально изменилась. Меркуцио, единственный нормальный перс, по мнению Тревора Филипса, приказал долго жить, и мстительный картавый герой сцепился с Тибальдом. Бенволио: Ты видишь, вот опять Тибальт кровавый! Ромео: Как, невредим и на вершине славы? А тот убит? Умолкни, доброта! Огненноокий гнев, я твой отныне! Тибальт, возьми обратно подлеца, Которого сказал мне! Дух Меркуцьо Ещё не отлетел так далеко, Чтобы тебя в попутчики не жаждать. Ты или я разделим этот путь. Тибальт: Нет, только ты. Ты в жизни с ним якшался, Ты и ступай! Ромео: Ещё посмотрим, кто! Но сцена битвы превратилась в комедию, когда, запутавшийся в ногах Ромео, с грохотом рухнул на пол. И не встал. В итоге, объявили антракт, и все мужчины ломанулись на улицу, курить. Филипс курить отказался и потащил брюнета за кулисы. Картина в костюмерной была удручающая. Не обращая внимания на снующих вокруг людей, Трейси рыдала на коробке с реквизитом. - Что случилось? - Папа… Дядя Тревор… Я так рада что вы пришли, – блондинка швыркнула носом. – Просто… Не будет спектакля. Мартин потянул связки, и у него нога болит. Встать он пока не может. - А что, у вас нет замены? - Нет… В драм-кружке почти нет парней… Все, кто были, уже задействованы и текста вообще не знают… Девушка снова заплакала. - Ой, да ладно тебе. Что тут знать-то! Тревор страдальчески хлопнул себя по лбу и продекламировал: - Какая это милость! Это месть. Небесный свод есть только над Джульеттой. Собака, мышь, любая мелюзга Живут под ним и вправе с ней видаться, Но не Ромео. У навозных мух Гораздо больше веса и значенья, Чем у Ромео: им разрешено Соприкасаться с белоснежным чудом Джульеттиной руки и воровать Благословенье губ её стыдливых, Но не Ромео. Этому нельзя. Он в высылке, а мухи полноправны! И ты сказал, что высылка - не смерть? Ты б отравил меня или зарезал, Чем этим пустословьем донимать. Изгнание! Изгнанье - выраженье, Встречаемое воплями в аду. И ты, священник, друг, мудрец, наставник, Ты мог меня изгнанником назвать? Девушка так и осталась сидеть с открытым ртом. Правда, у Майкла выражение лица было ничуть не лучше. - Ты это откуда знаешь? - Да в летной академии тоже ставили это убожество. Меня припахали работать за кулисами, и пока эти отморозки репетировали, я невольно запомнил текст. А самое страшное, что это дерьмо прочно засело в голове. - О боже, вы бы нас спасли! – к ним подошла пожилая женщина в огромных очках. – Не согласились бы вы сыграть Ромео? - Вы что, совсем того? Из меня Ромео, как вон, из Майкла Джульетта! Но у Трейси уже загорелись глаза. Повиснув на шее у Филипса, она начала конючить… И делала это до тех пор… Пока владелец ТФinc. не сдался. - Я не надену трико! *** С появлением на сцене Филипса пьеса стала гораздо интереснее. Во-первых, он не путал слова. Вообще. Его реплики звучали очень хорошо, если учесть его голос – громкий, но вполне приятный. Во-вторых, лицо Аманды, когда она увидела замену, было просто бесценно. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Как, впрочем, и почти все присутствующие дамы. И, в-третьих, Трейси с ним было явно комфортно. Вот такие вот парадоксы. Ну и приятным бонусом, конечно, стали фотографии Тревора в костюме. И вот, наконец, финальная сцена. Выпившая сонное зелье Джульетта лежит в склепе, и главный герой, проявляя свои суицидальные наклонности, спешит свести счеты с жизнью на ее могиле. Парис: Монтекки это, шурина убийца, Виновник слёз, которые свели Джульетту в гроб. Но негодяю мало, И он пришёл тела их осквернять. (Выходит вперед.) Монтекки, стой! Не подходи к святыне. Неужто и умершим можно мстить? Сбежавший осуждённый, подчиняйся! Идём. Ты арестован и умрёшь. Ромео: Да, я умру, за этим и явился, Ты ж, милый юноша, ступай добром. Не искушай безумного. Подумай Об этих двух. Они тебе пример. Не делай сызнова меня убийцей - Тебя люблю я больше, чем себя. Я здесь готовлю над собой расправу. Парис: Твои слова встречаю я презреньем И по закону задержу тебя. Ромео: Я вроде как сказал, чтоб сдристнул живо? Иль уши ты сиропом протирал? Несчастный Парис исчез со сцены быстрее, чем деньги в кармане у Аманды. А между тем Ти подошел к постаменту, на котором покоилась Трейси. - Джульетта, милая, такой конец печален, Претит он мне, хоть я не идеален, Позволь концовку мне другую написать. Какого хрена я пришел к тебе с настойкой, Почти как водкой, только вот не горькой. И должен буду умертвить себя? В душе моей твой образ будет вечен, И как твой лик, он будет безупречен… Прощай, Джульетта, скорбный стих дарю, За взгляд один всем глаз на жопу натяну. Зал ахнул. За кулисами послышался странный грохот. Видимо, это свалилась в обморок госпожа режиссер. Джульетта, стараясь не смеяться, поднялась со своего ложа. - Эмм… Герой мой, пробудилась я от сна… И буду…Это… Вся теперь твоя. Тревор поднял взвизгнувшую от восторга девушку на руки. - Вот так закончиться был должен тот сюжет, Печальнее какого в мире нет. Занавес… И овации. Аплодировали стоя. Причем, не только женщины, но и мужчины. Не зря сходили, однако. *** Домой вернулись под утро. Изрядно поддатые. Студенты не поскупились на выпивку, пригласив их на пьянку, по поводу окончания спектакля. Тревор вообще оказался гвоздем программы, угостив молодых людей травкой. Блондин, игравший Меркуцио, сказал, что они – самые зачетные предки на свете. И, если честно, это был лучший комплимент, который Майклу только доводилось слышать. Брюнет рухнул на кровать не раздеваясь. Рядом с ним свалилось еще одно «тело». Заснули они в обнимку, убаюканные пением ранних птиц.