Психиатрическая больница «Ретрит»

      В палату вошли две медсестры, их руки все так же были скрещены внизу, а головы опущены. Эти позы напомнили девушке картины, привезенные отцом из Японии, где он проводил свою очередную поездку в поисках лучшего лечения для людей, страдающих душой. Девушки с бледными лицами точно так же стояли на картинах — в них было столько живости, столько души. А в этих двух, казалось, нет ничего.       А теперь она одна из тех, кого должны «вылечить», но только вот от чего? Сара была знакома с методикой лечения отца, он много рассказывал ей о своих пациентов, говорил так, словно они все понимают, хотя было совершенно очевидно что это не так, и далеко не все понимают что и о чем он говорит. Джордж Аллен считал, что лечение таких пациентов должно основываться на доброжелательности — это и есть путь к восстановлению самоконтроля и уважения пациента к самому себе и к окружающему миру.       Когда медсестры подошли к девушке, в руках у них уже была смирительная рубашка.       — Пожалуйста, не сопротивляйтесь, — сказала одна из них с мольбой глядя в глаза новой пациентки. — За дверью стоят два охранника, им приказано задержать вас в случае неповиновения и вколоть вам новую порцию героина.       Сара ничего не ответила, просто продолжая лежать на кровати. Девушка даже не сразу почувствовала свободу, когда кожаные ремни ослабли, ей показалось, что их сжали еще больше. За ночь кисти рук и лодыжки так привыкли к давлению, что теперь их отсутствие казалось болезненным.       — Простите, — едва слышно сказала вторая медсестра.       Девушку посадили на кровати и стали одевать смирительную рубашку на едва подвижные руки. Когда половина дела была сделана, а медсестры уже собирались завязать ей руки, в палату вошел мужчина, который совсем недавно был одним из главных помощников ее отца.       — Завяжите руки сзади, — голосом, не терпящем пререканий сказал он.       — Но, доктор Фаулер, — раскрыв, больше от ужаса, нежели удивления, глаза попробовала возразить первая медсестра, — это же бесчеловечно. Доктор Аллен никогда не позволял такого, а если кому-то и требовалось надеть смирительную рубашку, то завязывали ее руками вперед, чтобы пациент как можно меньше испытывал дискомфорт.       Подняв бровь он посмотрел на девушку решившую ослушаться его приказа, от чего бедняжка замялась, и, казалось, вот-вот упадет в обморок. Ничего на это не ответив, он молча приказал заканчивать работу.       Когда девушки вышли, доктор Фаулер подошел к пациентке и приподняв подбородок посмотрел ей в глаза. Под аккуратно подстриженными усами мелькнула довольная улыбка.       — Рад, что вы снова с нами, мисс Аллен, — сказал он, садясь на стул, принесенный ребятами, вероятно, знавшими свою работу. — Как вы себя чувствуете?       — Мистер Фаулер, что здесь происходит?       Девушка не понимая ничего, решила задать самый главный вопрос. В горле пересохло, глаза щипало от того, что всю ночь она проплакала, руки снова начали болеть из-за неудобной позы, а сидящий перед ней мужчина делает вид, что все так, как и должно быть.       — А вы разве не помните? Вы напали на своего дворецкого. Бедный малый сейчас в больнице, — он снова улыбнулся. — Вам вкололи героин, чтобы успокоить и вызвали нас. И вот, сейчас вы здесь.       — Почему меня связали?       — В целях нашей с вами безопасности. Мы не можем предугадать действия наших подопечных, но стараемся, чтобы все были в полном порядке, без ограничений.       — Это логично, — ответила девушка хмуря брови.       — Рад, что вы это понимаете, — ответил доктор Фаулер. — Но вернемся к вам. Как вы себя чувствуете?       — Было бы лучше, если бы руки были свободны.       — Увы, но пока я не могу вам с этим помочь. А кроме этого?       — Вы не могли бы принести мне стакан воды? — немного подумав сказала Сара.       — Конечно, — улыбнулся доктор. — Патрик, — позвал он, и в дверном проеме появился молодой человек со щенячьим взглядов, — принесите мисс Аллен стакан воды.       Без слов он исчез и уже через минуту появился снова. В руках он держал стакан с водой. Протянув его доктору, парень исчез за дверью. Встав со своего места, доктор Фаулер сделал шаг на встречу и наклонившись подставил стакан к губам девушки. Сара, немного наклонившись, жадно припала к живительной влаге. Спустя пол стакана и нехватки воздуха, она отстранилась и сказала:       — Благодарю вас, сэр, вы очень добры.       — Не стоит благодарности, — он снова сел на свое место.       — Я знаю, что пациентам позволено было выходить на улицу и гулять в саду, — она замялась.       — И вы, вероятно, хотите узнать, можно ли сейчас выходить во двор?       — Да.       — Нет, — сухо ответил он.       — Но почему? Мой отец был совсем не против этого, — она попыталась сделать привычный для нее жест, разгладить складки на платье, но ничего не вышло. — Он считал, что это принесет больше пользы для больного, нежели привычные для других больниц методы лечения.       — Да, но я не ваш отец, мисс Аллен. И мне совершенно не важно, что было здесь до меня — настоящая лечебница для душевнобольных или же курорт, сейчас все здесь по-моему. То есть так, как должно быть, — он пристально вгляделся в лицо девушки, не ожидавшей такой явной перемены и снова улыбнулся сам себе. — А вы разве знаете про методы лечения в других психиатрических больницах, мисс Аллен?       — Конечно, лично я не имела удовольствия сталкиваться с ними, но по рассказам отца, могу представить, что они совсем не подходят для людей страдающих душой.       — Что ж, тогда, думаю, у вас будет шанс узнать средства моего лечения. А теперь, — мужчина встал со стула, — мне пора. Не беспокойтесь, в скором времени я снова вас навещу, — он слегка наклонил голову и вышел из палаты.       Замешательство, которое испытала Сара в тот момент было более чем понятно. Она снова была замкнута в маленькой каморке без права выхода, без свободы действий, без возможности получить ответ.       Девушка встала, радуясь хотя бы этой маленькой свободе, которая у нее появилась — пройтись по маленькому помещению, снова ощутить тяжесть своего веса. Смирительная рубашка предназначалась только для верхней части тела и эта маленькая свобода движений казалась ей сущим раем.       В голове появилось еще больше вопросов на которые она не могла найти ответов без сторонней помощи. И самое ужасное то, что она не помнила того злосчастного дня, когда ее привезли сюда. Все было как в тумане. И фраза доктора Фаулера, что она напала на дворецкого — казалась совершенно лишенной смысла. Она не могла ни на кого напасть. Она просто не способна была на такое.       — И что мне делать? Как отсюда выбраться? И почему я здесь?       По щеке снова покатилась слезинка от осознания безысходности ее положения. Возможно, шок от того, что случилось вчера, вывел ее из равновесия, а возможно и героин, который появился в ее крови заставил забыть предыдущий день. Но все же, Сара не оставляла попытки вспомнить причину того, что сейчас она находиться в смирительной рубашке в комнате метр на метр. Но от мыслей голова начинала немилосердно болеть и девушке пришлось на время покинуть свою затею.