Выписки из протоколов

Стас Карпов всегда был собственником и эгоистом. Во всем. Тем более это касалось женщин. А уж тем более Зиминой. Считал ее своей, даже когда они не начали встречаться, а уж потом, когда все случилось, и вовсе перестал разделять себя и ее. Стас Карпов всегда был закрытым человеком. Четко разделял службу и личную жизнь. Поэтому о его проблеме никто не знал, кроме стен — в них он лупил кулаком, от злости и собственной беспомощности. А потом пил дорогой коньяк, подогнанный одним из терпил, жевал какой-то безвкусный лимон. Метался по квартире, ходил из угла в угол, исподлобья косился на часы — Ирина задерживалась у подруги, Лены Измайловой. Против общения Иры с подружками Стас ничего не имел. Во-первых, потому что подруга была в количестве одна штука, а во-вторых, адекватная. Ирина также спокойно относилась к разнообразным знакомым Карпова, понимая прекрасно, что жить без прошлого и связей невозможно. Стас Карпов всегда был человеком слова. Если сказал — сделал. Вот и сейчас решение, оформившееся в нетрезвом, но достаточно вменяемом сознании, было претворено в жизнь. Чемодан из кладовой был перенесен в комнату, а вещи Ирины, вместе с плечиками, стали методично закрывать дно саквояжа. — Все равно уйдет… К молодому, красивому, не менту… Уйдет… — бормотал подполковник, швыряя к остальной одежде домашний халат Иры и смешные домашние тапочки. Эта мысль, что Ира, его Ира, только его женщина, в одно прекрасное утро или вечер, соберет вещи и уйдет, ворочалась внутри раскаленным прутом, жгла, сводила с ума, бесила. — Мне надоело бояться. Хватит. В том, что Зимина рано или поздно не выдержит его тяжелый характер, Стас был уверен. Некстати вспомнились взгляды, которые сопровождали начальницу Пятницкого в отделе. Мужики пялились, не скрывая, обсуждая между собой, с массой пошлых, отвратительных подробностей, женщины завидовали, обсуждая Ирину не менее цинично. Но все это было до начала их романа. Карпов умело заткнул рты всем досужим сплетникам, продолжая помнить, кто, что и когда говорил. Стас Карпов всегда был злопамятен. Мало того, что зло он помнил, так еще и записывал «должников», отвечая им той же монетой. — Да, я пьяный, мерзкий ублюдок, мент поганый, отморозок… И че? — Стас, вышвырнув чемодан в коридор, уставился в собственное отражение. Он был не настолько пьян, каким хотел казаться. — Пусть уходит, выгоню сам, пусть. Никто еще, никто, не наставлял мне рога! Зиминухе я тоже не позволю. В двери повернулся ключ, Ирина вошла в квартиру и, обозрев пейзаж, замерла на месте. — Что случилось? Стас, что происходит? — Это я у тебя должен спросить, что происходит, — рявкнул Карпов, прижимая рыжую к двери всем телом. Злость сменилась осознанием, что чертовски, дико, невозможно соскучился, хотя не виделись всего несколько часов. Накрыв ее губы жадным поцелуем не дал даже возможности ответить, не считая это нужным — Стас и так все знал и прекрасно видел. Ирина даже не вырывалась, зная, что лучше подчиниться. Нет, больно Стас ей не делал ни разу, если и оставались синяки, то только от поцелуев. — Моя, только моя. Слышишь? — вопрос, заданный хриплым шепотом, поставил Иру, мягко говоря, в тупик. Дернулась, чуть отстраняясь, пока Карпов пытался расстегнуть пуговицы на ее несчастной форменной рубашке, срывая их «с мясом». — Стас? — вопрос прозвучал жалобно. — Ты же знаешь,что я... Карпову хотелось ее всю и сразу, чтобы пресытиться, утонуть, раствориться, подчинить себе, почувствовать так близко, как только возможно. Но через секунду этого казалось невозможно мало. Замкнутый круг. Мгновенно отстранился, посмотрел как всегда тяжелым, исподлобья, оценивающим взглядом, усмехнулся. Кивнул куда-то под ноги. — Уходи. — Что?! — Зимина разозлилась по-настоящему. От игривого настроения не осталось и следа. — Карпов, у тебя обострение, что ли? Ты меня выгоняешь? Ирина поняла, что это никак не связано с каким бы то ни было проблемами. Иначе Стас вел бы себя по-другому. Списывать на то, что Карпов просто напился ей тоже не хотелось. В общем, Зимина ничего не понимала, но очень хотела понять, что же случилось со Стасом, спустя полгода близких отношений. — Да. Уходи. Вещи я собрал. — Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь, что это значит, — Ира упрямо поджала губы, посмотрев Карпову прямо в глаза. — Мне надоело бояться, Ир. Тебе же надоест это все, ты уйдешь. А я не могу тебя отпустить.  Неожиданное признание разом разрушило тысячу и одну причину, которые Ирина успела себе придумать. Разбег был большой — от плохо выглаженных рубашек и невкусных ужинов, до проблем на работе. — Идиот! Боже, какой же ты идиот… — Зимина переступила через открытый чемодан, с накиданными кое-как вещами и прошла в комнату, чтобы переодеться. — Не пугай меня так больше. — Я же безобидный, сама знаешь. Стас встал, облокотившись о дверной косяк, не понимая, почему она не подчинилась и не ушла. Точнее, понимая, что назло и из вредности, но не верилось. Он же думал, что получив «вольную» Ирина уйдет сама, оценив расставание как плюс. — Чтобы избавиться от меня, тебе придется меня убить. Ирина стояла к нему спиной, переодеваясь в домашнюю рубашку и джинсы. — Стас, и не придумывай себе там… Не надо. — За «идиота» я готов тебя придушить, — Карпов ухмыльнулся, выключая верхний свет в спальне. — А лучше наказать. — Это мне нужно обижаться, вообще-то. Прихожу домой, а меня выгоняют… — но договорить Ире не дал требовательный поцелуй. Стас перешел от наблюдения к действиям. Промелькнувшая мысль «А может и правда, любит?» все-таки заткнула ноющую ревность. До очередного приступа.