Выписки из протоколов

понимаешь, нет времени ныть, заставать врасплох самого себя, распластанного без сил. это последний фильм, так сними его, чтобы Бог за секунду до титров вышел в небо и закурил. © Кот Басё

На лицо капнуло что-то теплое, противное, заставляя Глухарева сморщиться и недовольно что-то промычать. Одновременно с этим он понял, что лежать ему неудобно, тело затекло, а еще очень сильно хотелось пить. Проклиная эту жизнь, такое хреновое утро и вообще необходимость вставать и куда-то идти, Серега с трудом и не с первой попытки открыл глаза. Лежал он на полу возле собственного дивана, причем онемевшие пальцы одной руки сжимали полу-пустую бутылку из-под пива. Оттуда и капало, попадая то на плечо, то на висок или щеку. — Твою мать… — одними губами выругался майор, пытаясь принять более-менее удобное положение, а в идеале сесть. Такого плохого пробуждения с ним не случалось давненько. Вид комнаты заставлял ужаснуться — все, что могло быть разбито или сломано, было разбито и сломано. Даже шторы, не бог весть какие, и то валялись на диване, играя роль покрывала. «Вот что за… я тут устроил… Че вчера было, хрен знает… Но выпил я дофига. Интересно, Антошина так же колбасит, как и меня? И времени сколько…» — вяло соображая, Глухарев все-таки выяснил, что на часах — начало восьмого утра, что выпил он правда очень много и разного — на полу валялись бутылки из-под пива, водки и даже коньяка. Кое-как он добрался до ванной, сунул голову под кран с ледяной водой, не забыв перед этим приложиться к крану и жадно нахлебаться воды. Времени до выхода из дома — рабочую среду никто не отменял, — оставалось прилично, однако Серега не торопился наводить порядок и как-то улучшать свой быт. Он обошел квартиру, оценил масштабы содеянного, понял, что расколотил камеру, с которой в последнее время носился как припадочный, после чего решил позвонить Антошину. Но тот видимо не слышал звонков и трубку не брал. За оставшееся время Глухарев успел выгладить форму, принять душ, выпить крепкого до отвращения кофе и проверить, есть ли в карманах наличка. Деньги были. И утро для майора заиграло новыми красками — он вышел из дома, чтобы успеть до начала рабочего дня выпить бутылку пива, прямо в машине, и заесть каким-нибудь термоядерным хот-догом с кетчупом, горчицей и луком, маринованном в уксусе. Такая далеко не полезная еда всегда выручала его на случай похмелья, которое сегодня превзошло предыдущие достижения. Жалея себя, свою нескладную жизнь и невозможность нормальных отношений, Глухарев сидел в машине, по крупинкам вспоминая события минувшего дня. А вспомнить было о чем. Серега признался сам себе, что виновницей всего была Ира и только Ира. Во-первых, она динамила его уже достаточно давно, придумывая отмазки разной степени сложности, во-вторых, это ее дебильное желание уйти в судьи — он этого не понимал и не одобрял. И в третьих, как вишенка на торте — заявление Иры о том, что завтра — то есть сегодня, — станет известно, кто займет ее место начальника отдела. Глухарев хотел быть начальником, иметь в руках реальную власть, поставить работу так, чтобы свои не рыпались и чужие боялись, потому что родного следственного ему давно перестало хватать. Но он не мог списать со счетов Карпова, который со своими связями вполне мог купить себе место начальника ОВД «Пятницкий» и устроить полный армагеддец в отдельно взятом отделе. Этого Сергею не хотелось по многим причинам. Но главным было его ущемленное самолюбие, он искренне считал, что гораздо умнее, талантливее, правильнее Стаса. И не хотел спокойно смотреть на то, как уводят из-под носа то, что по праву принадлежит ему. А не кому-то там еще. Положа руку на сердце, он и с Ириной начал встречаться еще и потому, что она была начальницей. А значит, оказавшись поближе к ней, он получал гораздо больше, чем обычный сотрудник. Это было весомым дополнением к осознанию, что рядом с ним такая женщина — красивая, умная, с характером, стервозная и знающая себе цену. Уходить переводом в другой ОВД Сергей не хотел, хотя бы потому, что не любил лишних телодвижений в принципе. «Пятницкий» был удобен во всех смыслах, та же дорога до дома занимала совсем немного времени. Подведя итоги своих размышлений, майор пришел к выводу, что до начала работы ему надо поговорить с Ирой, еще раз тонко намекнуть, что он — кандидатура лучше не придумаешь, ну и аккуратненько узнать, что дальше будет с ними. До этого разговора на тему личной жизни не получалось — то завал у него, то совещания у нее, то ее экзамен, то еще какие-то дела… Но почему-то Сергею казалось, что он готов простить Ирину за ее поведение и сделать вид, что все нормально. Пусть она играет в свое судейство, а он, Бог даст, будет успешно рулить «Пятницким», реализуя подавляемые под руководством Зиминой амбиции. Допив пиво, он выбросил бутылку прямо из окна и поехал в сторону цветочного ларька. Появляться пред светлы очи Ирины Сергеевны без цветов и в такой день не рискнул. Правда успел подумать о том, что в отделе опять начнутся обсуждения их личной жизни — он всегда стеснялся этого, испытывая физический дискомфорт от вопросов и вечных шуточек в их адрес. Однако сегодня все было по-другому и терять Сереге оказалось почти что нечего. Тем более что начальство наверняка уже заранее давно решило, кто заменит Зимину, а потом просто тянуло время, накаляя обстановку в «Пятницком» донельзя.

***

Глухарев, настроив себя на позитивную волну, несмотря на тяжелую похмельную голову, шел по коридору с самым беззаботным видом. Как будто не сегодня решалась его судьба и судьба отдела. О том, что между собой с Ирой они уже, похоже, все решил, не думал. Такое случалось не в первый раз, и от Зиминой ему нужно было только несколько слов. И при условии, что она извинится, он готов был и дальше быть рядом с ней. — Ну что, Ир, настроение праздничное? — он заглянул в кабинет к начальнице, надеясь, что цветы сгладят неловкость между ними. — В смысле? — Зимина оторвалась от поиска нужного документа в кожаном портфеле. Нужный файл никак не желал быть найденным и это бесило. Утро у нее выдалось суетным, шумным, теперь вот и Сергей заглянул со своими шуточками-прибауточками, но наверняка не просто так. Он в принципе ничего не делал просто так. — Ну как, сегодня твой последний рабочий день, праздник же. Ты так давно хотела отсюда свалить, неужели не рада? — Не начинай, пожалуйста. У меня дел — выше крыши. И… — Ира достала нужный файл и подняла глаза на майора. — Я думала, что ты, Сережа, будешь терпимее к моему решению. — Я понимаю, что мечта — это важно. Но ты, Ирка, темнила до последнего. Этого я не понимаю. — А ты бы меня поддержал? Вот и я говорю, что нет. Поэтому… Все получилось как получилось. У тебя что-то еще? — Ага. Вот, решил порадовать с утра пораньше, — он вытащил из пакета красивую орхидею в горшочке. — Подумал, что этот простоит дольше, чем обычный букет. — Спасибо, — не без удивления рассматривая нежданный подарок, Ирина прислушалась к себе. Никакого трепета или просто радости не было. Но она ее изобразила, понимая, что корчить кислую мину будет как-то неприлично. — А теперь целуй, — Глухарев пришел за поцелуем сам, подставляя губы. — Заслужил, — со смехом отозвалась Зимина, но никакого веселья она не чувствовала. Только усталость и разочарование от отношений с человеком, которому она была удобной лишь до определенного момента. — Ну так что насчет вечера сегодняшнего… Ты как? — Все остается в силе. Ты главное тут с остальными не перебери. Мы лучше уедем вдвоем. — Слушаюсь и повинуюсь, — шутливо отдал честь Глухарев и уселся на краешек начальственного стола. — Примеряешь? Удобный стол, хороший. Хотя, если будет сильно напоминать обо мне, поменяешь, — Ира пристроила цветок на тумбочку у шкафа и вернулась на рабочее место. — В смысле? Ир… Ты… — Да в прямом, Глухарев. На тебя пришел приказ. — Ирка! — от переполняющих чувств, Серега сгреб Иру в охапку и закружил по кабинету. — Поставь на место! Ты меня задушишь! — А я легонько. Ира… Для меня так много это значит. — Я знаю, — отдышавшись, Ирина поправила сбившийся китель и строго посмотрела на Сергея. — Мы это отметим, Сереж. Но сейчас дай мне поработать немного… Все как с ума посходили, всем что-то надо и именно сегодня. — Давай помогу, — великодушно предложил Глухарев, готовый на любые подвиги в данную конкретную минуту. — Не надо. Я сама, тут все подписать надо, а почерк у тебя сам знаешь. Как курица лапой. — Да уж получше, чем у многих. Фу быть такой вредной. — Иди уже, совещание в десять часов. Собери мне всех, ладно? — Ладно. Но «спасибом» уже не отделаешься, — пообещал Сергей и вышел из кабинета.

***

Они въехали во двор Ириного дома около девяти часов вечера. Ирину буквально задарили цветами, и она, сложив их на заднее сиденье, думала о том, как будет расставлять эту красоту. За время работы в отделе она и не подозревала, что многие сотрудники настолько хорошо к ней относятся. Даже Карпов — поразив сотрудников отдела и саму Иру до глубины души, — вручил ей цветы, сказав какие-то приятные, но необязательные и нетипичные для него слова. Розы от Стаса она приняла, и, отвлеченная на телефонный звонок, не заметила, как изменился в лице Сергей. — Сереж… Мы так и не поговорили с тобой, насчет нас… — Ира повернулась, чтобы видеть его лицо. А сам Глухарев старательно рассматривал двор, прохожих, да что угодно, только чтобы не встречаться глазами с сидящей рядом женщиной. — Ну давай поговорим. — Я понимаю, что ты не обязан всегда быть на моей стороне… Но вся эта ситуация с судейством открыла мне глаза. Ты меня не любишь. Глухарев усмехнулся в ответ, постукивая по обивке руля. Разговор ему категорически не нравился и он отчетливо осознал — это все. Их с Ириной больше ничего не связывает. И это «ничего» — его задело. Сергей не любил, когда между ним и чем-то еще делали выбор не в его пользу. Обида заставила ответить резко и грубо даже для него. — А ты сама-то умеешь любить, Ир? Что-то кроме работы? — Пошел к черту, Глухарев, — Ирина выбралась из машины, напоследок хлопнув дверью. Эта точка в их отношениях стала для нее необязательным штрихом к тому разговору, случившемся утром. — Я-то может и пойду, только Стасу не забудь спасибо сказать! Он купил тебе кресло судьи! — выкрикнул напоследок Серега и, не дожидаясь реакции Иры, утопил педаль газа в пол. Сейчас он хотел только одного — напиться. Но понимал, что нельзя — завтрашний день будет первым в его должности начальника отдела. С завтрашнего дня у него начиналась новая жизнь и полученным шансом он собирался воспользоваться на всю катушку. Об оставленных в машине цветах Ира вспомнила только поднимаясь по лестнице на нужный этаж, машинально отметив, что держит в руках несчастный горшочек с орхидеей. Споткнувшись о скол на ступеньке, она умудрилась уронить подарок и через мгновение раздался жалобный хруст почему-то керамического горшочка. От несправедливости слов Сергея, обиды и собственной неуклюжести, на глаза навернулись слезы. Ирина присела на корточки, чтобы собрать крупные осколки, попутно прикидывая, можно ли спасти рухнувший цветок. К счастью от падения ничего не сломалось, все стебельки и сами цветы — ярко-фиолетовые, — были целы. Оставалось только аккуратно вместе с комом земли его взять и перенести домой. Уже у дверей квартиры мобильник Зиминой ожил. Она, прижимая одной рукой остатки несчастного горшка, позвонила в дверь — ключи ей физически было не достать. И сама же выругалась себе под нос — Сашку она благополучно отправила к бабушке еще вчера. Пришлось, нервничая от трезвонившего аппарата, самой искать ключи в сумочке и открывать дверь. Телефон позвонил еще раз, но через пару минут. Которых ей хватило на то, чтобы оставить цветок на расстеленном пакете, вымыть руки и пройти в прихожую, чтобы закрыть входную дверь. Не глядя ответила на входящий звонок, о чем пожалела практически сразу. Звонил Глухарев. — Я поднимусь к тебе. — Зачем? — Поработаю курьером на полставки. Цветы твои забыли. Тебе же дарили, не мне. — Продал бы на рынке, — вырвалось у Ирины, — шучу. Хорошо, поднимайся. — Хорошая идея была. Но я не такой меркантильный, как ты думаешь, — Сергей, вздохнув, отключился. И если Ирина переживала их разрыв, то его весьма ощутимо утешило повышение. Конечно, невнимание со стороны Зиминой он не собирался сбрасывать со счетов, но все это могло и подождать.