Выписки из протоколов

После возвращения Ирины в Пятницкий на прежнюю должность начальницы какое-то время все было как обычно. Так же не давали скучать Фомин с Агаповым, обращались граждане с самыми различными проблемами, кипела личная жизнь сотрудников, словом, все возвращалось в норму. И тем неожиданней стало известие, что Зимина уходит с должности и через неделю кресло начальника ОМВД займет Щукин К.Н. Ирина Сергеевна сообщила это во время очередной утренней «летучки», заставив дружно возмутиться «ближний круг». — Ирина Сергеевна… Как же так? Мне и нач.следствия неплохо… —, а вот тут Костя покривил душой, еще не веря в происходящее. Он, мягко говоря, удивился, но в тоже время амбиции такой поворот удовлетворил в полной мере. — Что-то случилось? Может, мы можем помочь? — Ткачев, даже не думал дурачиться, такие внезапные перемены казались ему дикостью. — Все нормально, Паш. Просто я поняла, что не могу работать в органах после всего того, что произошло, — просто ответила полковник и добавила чуть строже. — Давайте закроем эту тему, вопрос решенный. Я долго думала и поняла, что дальше продолжаться так не может — мною было сделано много ужасных вещей и то, что они сделаны во благо, меня не оправдывает. — Ир, надо еще раз подумать. Всем бывает тяжело, депресняк накатывает, но мы же не уходим, — вступила Измайлова, уже заранее понимая, что подругу не переубедить. Приговор почти вступил в исполнение и обжалованию не подлежит. — Ребят, я сказала вам заранее, потому что не хочу никаких обид и недомолвок, чтобы думали, будто я сбегаю… — Ира поднялась из-за стола и, пройдя к окну, обхватила себя за плечи. Она ничего не чувствовала сейчас, признаваясь, что уходит. А когда-то ей казалось, что в такой момент как минимум, будет переживать и сомневаться. Чувства для Ирины давно стали недоступной роскошью, их диапазон уменьшался с катастрофической скоростью, чаще всего приходилось испытывать злость, отстраненность и равнодушие, на все прочие «струны души» не находилось ресурсов. Сотрудники медленно начали расходиться по рабочим местам, Лена задержалась, не зная, какие подобрать слова в данной ситуации. — Зря ты так, Ир. Для тебя же отдел и работа важнее всего, — Измайлова, глядя на кривую усмешку Иры, поняла, что сморозила глупость. — Были важнее всего. Иди, Лен. И Лена ушла, оставив подругу наедине с собой. «Сашка в колледже, учебу я оплатила до самого окончания, деньги ему будет на счет перечислять банк, так что мальчик мой не пропадет. Это главное. Здесь я находиться не могу, да и не хочу… Ошибкой было возвращение, хотя тогда я радовалась, думала, будет все как раньше. Ничего уже не будет, ничего…» — думала Зимина, занимаясь опостылевшей бумажной работой. Дела женщине хотелось оставить в достойном виде, чтобы не было после ухода недовольства от своих же. От тех, кого всегда считала второй семьей. Мафией. Грядущая неделя в этих стенах казалась Ирине Сергеевне пыткой, но дома было еще хуже. Пусто и холодно. Поэтому полковник с головой ушла в работу, в бесконечные бумаги, звонки, совещания, с каким-то мрачным удовольствием оглядывая то, что уже сделала и что только предстоит. Признание в собственном бессилии далось Ирине непросто, но она утешала себя мыслью, что скоро это все закончится. Начались бесконечные рабочие будни, каждое утро начиналось с противного «надо», а заканчивался день мыслью, что на еще один день полковник приблизилась к свободе. В отделе начальница появлялась раньше всех, уходила позже всех, на вопросы коллег отвечала односложно или вовсе ссылалась на большое количество дел, чтобы не давать повода влезть в личное. Договорившись с Константином, Ирина Сергеевна передала ему все дела на сутки раньше и, оставив ключи от своего кабинета, пожелала удачи. Накинув пальто, с сумочкой в руках, женщина как обычно попрощалась с дежурным и не оборачиваясь, вышла из здания. Миновав КПП, вытащила из телефона сим-карту, разломила напополам и выбросила, жалея, что так же легко не может поступить с воспоминаниями. Домашний телефон с утра не подавал признаков жизни, а в прихожей Ирину ждала небольшая сумка с вещами, необходимыми на первое время. «Прощайте…» — пошло-банальная мысль заставила слегка улыбнуться. Новая жизнь, как казалось Ире, не могла быть хуже нынешней. Хотя бы потому, что в этой она потеряла все, что было дорого. И уже завтра начнется другая история, в которой нет места погонам, убийствам, лжи и боли.

Три года спустя.

На территории монастыря было оживленно, светло и празднично. Прихожане с корзинками и бидонами разных мастей ждали своей очереди, чтобы освятить плоды. Яблочный Спас выдался урожайным, тонкий аромат яблок витал повсюду, заглушая тяжелый церковный воздух. Август был жарким, изнуряюще душным, но в этот день, к облегчению горожан, было ветрено. Измайлова, поднявшись по ступеням, повязала платок, неловко перекрестилась и вошла в двери храма. Остановившись, чтобы купить свечки, Лена робко поинтересовалась: — А куда пройти, чтобы за здравие поставить? — К любой иконе можно, — девушка, видимо одна из послушниц, мягко улыбнулась и подала тонкие, хрупкие свечи Елене. — Спасибо. Специально не выбирая, Измайлова прошла к иконе Николая Чудотворца. Неловко расправившись с первой свечой, не желавшей стоять ровно, женщина почувствовала себя не в своей тарелке — около пяти лет она не посещала церкви, желания не было, все казалось сложным и недоступным простым смертным. — Давайте помогу, — женский голос слева заставил сотрудницу Пятницкого удивленно обернуться. Женщина, одетая в серое платье в пол, напоминающее балахон, показала, как нужно ставить свечи и какую молитву при этом читать. — Главное, верьте, что Бог поможет… — доносилось урывками до сознания сотрудницы полиции. Пока незнакомка священнодействовала, Лена гадала, где же могла видеть эту женщину раньше. Светлый платок скрывал лицо до бровей, мягкими складками спускался на шею, грудь и лопатки, заставляя невольно любоваться простотой и изяществом наряда. — Спасибо… Извините, ваше лицо мне кажется знакомым, — пролепетала Измайлова, откровенно пялясь на женщину. Карие глаза, светлая кожа с россыпью то ли веснушек, то ли родинок, приятный голос, обаятельная улыбка… Все это не желало складываться в единый образ, ускользало. — Нет, вы обознались. Мы раньше видеться не могли, — женщина, поправив пояс на платье, поспешила отойти. «Ну не могла я обознаться… Хотя, я сошла с ума в таком случае. Этого не может быть! .. Чтобы Ира, в монашки…» — несколько секунд майор беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах что-либо произнести. От горящих свечей стало нестерпимо жарко, а ладан, смешиваясь с чем-то жирным и плотным, въедался в каждую клеточку тела. — Ира! — крикнула наугад, боясь поверить тому, что перед ней только что стояла подруга, пропавшая неизвестно куда три года назад. Женщина замерла и, собравшись с духом, обернулась. На какое-то мгновение перед Измайловой появилась Ирина Зимина — те же смешинки в глазах, непослушная рыжая прядь выбилась из-под платка, та же улыбка… Но длилось это долю секунды, набожные бабульки тут же зашикали на Елену: — Богохульница, чтой-то орешь, не на базаре! — Постыдилась бы, матушка… — Женщина, ведите себя скромнее! —, а это вступила какая-то модель, облаченная в майку с глубоким декольте, шпильки, ситцевую юбку в цветочек и легкий шелковый платок поверх блондинистых волос. Они отвлекли внимание майора, она потеряла из виду незнакомку, которую, как ей казалось, знала в прошлой жизни. Находиться дальше среди гомонящих и осуждающих Лена не могла, поэтому, торопливо выбежав на улицу, решила поспрашивать среди послушников и прочих служителей церкви на улице. Но там, как назло, никого не было. Отдышавшись, она сняла платок и нервно комкая, стала спускаться по лестнице. «Главное, что живая…» — искренне улыбнулась женщина и медленно пошла к узким воротам, ведущим к обычной мирской жизни.