Между и После

V быстро восстанавливался, едва показывая любой признак того, что у него было пулевое ранение. Всякий раз, когда она спрашивала его об этом, он делал изящный жест "нет" и быстро менял тему разговора. Она прекратила тренироваться, считая, что V нужно передохнуть из-за его плеча. Это было не задолго до того, как он спросил, не желает ли она продолжить. Она согласилась и прибавила темп, но чувствовала неудобство из-за его ранения, хоть он и гарантировал ей, что он в порядке. Большинство времени они проводили на кухне. V принес много свежих продуктов, но Иви боялась, что это все испортится. Они оба делали все как можно лучше, готовя по рецептам, которые для них неплохо звучали. У V в кухне была целая полка, посвященная разнообразным кулинарным книгам, и они часто сидели за столом, называя все новые рецепты и выбирая то, что им обоим понравится. И когда они обнаруживали, что у них есть все необходимые продукты, они готовили вместе часами. Она пускала слюну на рецепт фаршированных грибов, когда V неожиданно сказал: - Я ненавижу грибы. Она взглянула на него. - Ты? Вот это сюрприз. Он склонил голову, его голос звучал озадаченным. - Почему? - Грибы это так... культурно. Они кажутся такими гурманными, фешенебельными. Не ожидала, что ты испытываешь неприязнь к такого рода вещам. Он издал шум, который вероятно был смехом. - Это - текстура. Я даже креветки терпеть не могу. - Ах, так значит ты - текстурный едок. - она потрясла головой в растерянности. Она даже не видела, как он ест. Он оставался с ней во время ужина, но когда она уходила, она подозревала, что он ест после неё где-то в другом месте. - Я - текстурная персона, в общих чертах. Перчатки скрывают многое, но когда я касаюсь чего-то, я наслаждаюсь этим. Догадываюсь, что это отражается в том, что я готовлю. Она все еще стояла, переваривая его слова. Благо, что её сила воли заставила её ничего не предпринимать, а иначе, она бы подошла к нему, сняла его перчатки и взяла за руку, сплетая их пальцы. Ей было интересно, что бы он почуствовал. И это не пугало её. Она могла представить себе его реакцию, даже если бы он позволил ей сделать это. Он должен вздрогнуть от её прикосновения. Она знала, что он стыдился своей кожи. Это можно понять, но не простить. - Почему ты не снимешь их хотя бы на кухне? Я же видела твои руки, тебе не следует бояться моей реакции. Он отвернулся от плиты и посмотрел на Иви, замолчав на минуту. Она продолжила рассматривать кулинарную книгу, стараясь не смотреть на него. - Неважно. Я вижу, что ты не желаешь делать это при мне. - она подняла на него взгляд. Его голос будто мурлыкал, выражая нечто специфическое. Это прозвучало так, будто он не согласился с её последним утверждением, но она знала, что это было правдой. Она все еще смотрела на него, остановившись от звука его голоса. - Я не знаю. - мягко сказал он. - Я должен ненавидеть мысль о том, что это причинит тебе вред. - V. - её голос был твердым, глубоко выговаривал согласную его имени, показывая усилие. Она смотрела на него и слегка смягчила тон. - Не будь глупым. Это невозможно. Его бедра отдыхали на краю печи, он оттолкнулся, встав в более устойчивую позицию, разведя ноги на ширине плеч. Его руки были согнуты в локтях и прижаты к талии. Она могла видеть, как он взялся за край пальца своей перчатки. Иви была удивлена, почувствовав, как её пульс участился. Он оттянул один палец перчатки. Она старалась не смотреть на его руки, она смотрела на его маску, желая увидеть что-то кроме черноты её глаз. Он оттянул следующий палец, и следующий. "Не останавливайся...", подумала она. Когда он снял перчатку со своей руки, она знала, как хочет отреагировать. Она мельком взглянула на его руки, очень быстро, и затем перевела взгляд обратно на его лицо, и улыбнулась. Это была искренняя улыбка и она надеялась, что он это заметил. - Хорошо. - это было все, что она сказала прежде, чем снова устремить свой взгляд в кулинарную книгу. Она не переставала улыбаться. V продолжил готовить, без перчаток. Сердце V колотилось в его груди. И затем она улыбнулась ему, и эта улыбка и вправду отражалась в её глазах. Он нашел себя растерянным, напуганным. Он нервничал, снимая перчатку, несомненно, но... быть напуганным? Это была её улыбка, её случайное принятие его абсурдных рук. Он вспомнил, перед страхом был момент облегчения. Это обжигало, подобно тому огню, что горел вокруг него, и одна из его любимых цитат всплыла в его уме. "Мой амбар был сожжен до тла, и теперь я могу видеть луну." Он всегда уподобал этому свою трагедию и ясность своей мести. Но теперь он мог видеть другое значение этой цитаты, и это пугало его. В момент, когда он пылал, он мог видеть, что она принимает его, хотя более не надеялся увидеть это. Нет, нет, нет. Он закалял себя, снимая вторую перчатку, стараясь не обращать на это внимания. И, как бы случайно, вернулся к готовке.