Изнанка

Последние несколько лет Мими сопровождали страшные боли в левом боку. Сперва терпимые и редкие, они постепенно становились всё более мучительными и частыми, и дольше длились. Целебные припарки — изготовляемые магами с поверхности зелья для моментальной регенерации, мерзкие на вкус, — не помогали, даже если их выпить десяток (обворовав перед этим лавку). Пьяница-мать, которой Мими однажды призналась в пылу ссоры, объявила, что виноваты проблемы Мими с женскими органами, что женщин, страдающих подобным, полно, и что не для того ли она, Калах Броска, пьёт, чтобы заглушить приступ боли, когда он настанет в следующий раз. Мими поверила: менструации, действительно, все эти годы были нерегулярными, и аргумент в пользу пьянства приняла: она и сама чуть было не пристрастилась к бутылке таким образом, но нужно было кормить семью. Нужно было не стискивать зубы и даже не меняться в лице, когда приступ настигал посреди разговора с прочими членами Хартии, и исправно делать своё дело, даже если от боли темнело в глазах — больных в Хартии не жаловали. Мими полагала, что и в Стражах тоже, поэтому, даже когда она увидела магов своими глазами в Остагаре, она не решилась попросить, чтобы её вылечили. Но на второй день путешествия с Алистером и Морриган она приползла, скуля, к ведьме в палатку и попросила её вылечить, вылечить, вылечить, пожалуйста, вылечить. — Я тебе не лекарь, — с раздражением ответила Морриган, — лечить не умею. — Больно, — всхлипнула Мими, — больно в боку, кровь уже две недели хлещет и хлещет, я не могу, не могу, не могу больше... — Какая ещё кровь? Где кровь? — Тут, — Мими ткнула себя в пах. Морриган, еле заметно переменившись в лице, мягко отняла руки Броски от её же левого бока и положила свои. — Это умею, — серьёзно сказала она, и Броска не стала уточнять, почему. От рук Морриган расходилось тепло, и Мими становилось всё более и более дурно; потом она вдруг сбросила руки ведьмы и вылезла из палатки с максимальной скоростью: одолел понос. Добежать до кустов она успела, но вместо ожидаемой субстанции из неё пролилась тёплая жидкость. Когда она вернулась к палаткам, Морриган стояла у входа в свою, явно дожидаясь возвращения гномки. — Будешь заходить ко мне каждый вечер, — проинформировала она спокойно. — Это лечится, просто не на раз. Но потребности «заходить» с тех пор не возникло: это был последний день, когда они с Морриган спали в разных палатках. На третий день путешествия лень превозмогла привередливость, и ставить третью палатку не стали. Так зародилась тонкая нить взаимной теплоты, протянувшаяся между ними с Морриган (которую Морриган то и дело пыталась разорвать, — и, кажется, преисполнялась благодарностью, когда ей этого не удавалось) — оттого, что сильная усталость подпитала вообще-то не слишком свойственную магичке лень, и оттого, что и гномка, и магичка не понаслышке знали о кистах в яичниках.