Холод с пометкой «плюс»...

      Было больно. Даже слишком. Вилл и понять не успела, как её начало словно разрывать изнутри. Интенсивные шевеления в чреве заставляли содрогаться на уровне инстинктов. А ещё понимание того, чьи это дети добавляло масла в это поистине адское кострище. Рядом кто-то испугано что-то бормотал, мельтешил, неизвестно откуда появились две женщины - или их было больше? - о чём-то причитающие. Вандом мельком услышала, что те повитухи, и обреченно простонала:       «Почему именно сейчас?!»       Новый порыв где-то внутри заставляет стиснуть зубы, прогнуться в спине и упереться пятками в простыни. Белое, расшитое серебряными и золотыми нитками, постельное бельё, что окрашивается алым, нервирует Стражницу, доводит до паники и "звёздочек" перед глазами. Ведьме слишком больно, ей кажется, что она вот-вот умрёт от этой агонии.       А повитухи всё что-то шепчут, дают Вилл прикусить что-то, чтобы та не повредила зубы или не откусила бы себе язык и смотрят туда куда не надо. Боль какая-то странная — тянущая, тупая, которая потом сменяется невыносимо-режущей. Вандом кажется, что хуже уже некуда.       За окном солнце светит всё ярче, а потом в какой-то момент агония уходит, оставляя после себя лишь опустошение и усталость. Рядом истошно кричат младенцы и лепечут женщины. Вилл подаётся вперёд.       — Д…дайте, — ведьма осекается, вздрагивая от своей слабости, но решительно протягивает дрожащие руки. Как там писали в учебниках? Контакт кожа к коже?       Это происходит не с ней. Нет-нет-нет. Вот вообще не с ней… но…       Из двух свёртков на неё щурятся два крошечных тельца, непривычно-неприятного розово-красного цвета. Видимую морщинистую кожицу покрывает тоненькая сеть венок, на головках пока непонятного цвета реденькие пушки волос, которые через неделю-другую скатаются, и тогда начнёт расти буйная грива или платиновая или ярко-рыжая... Они что-то хнычут без слёз, а потом, пригревшись, замолкают, пытаясь разглядеть её своими тёмными-тёмными глазками, которые через время нальются цветом. Маленькие ручки затрепетали и потянулись к своей матери, а сами малыши начинают по-наростающей возмущаться, шевелить головками и забавно вытягивать губки. Вилл поднимает испуганно-растерянный взгляд на стоящую ближе всего женщину, которая явно принадлежит другой расе, и шепчет, замирая:       — Что мне делать? — внутри всё сминается в узел и настороженно замирает.       Повитуха только смеётся глазами и кивает, подтверждая то, чего испугалась ведьма:       — Покормите их.       Вандом смущённо кивает и просит всех выйти. Кто-то ворчит, а кто-то тихонько смеётся, но все гурьбой уходят прочь, только одна пожилая женщина бросает на неё какой-то непонятный взгляд.       Тёплые комочки прижимаются маленькими ртами к розовым соскам, забавно причмокивая и пихая друг друга. Вилл облегчённо выдахает, виновато улыбается, не замечая, как глаза наполняют слёзы. Что-то пошло явно не так. Сердце ведь не должно так подозрительно тормозить?       Тяжёлые двери вновь отворяются, и в комнату заглядывает Миранда, у которой был донельзя пришибленный вид. Она мнётся в дверном проёме и задаётся вопросом: Какого хрена?!       Вилл слишком устала, она донельзя вымотана и хочет спать, хоть и понимает, что сейчас ей нельзя. Стражница только усмехается и шёпотом подзывает арахну. Внутри ведьмы таки расцветает то самое взросло-материнское начало, что хочет похвастаться своими чадами.       Что её так волновало и пугало в тот момент? Может то, что где-то — уж она-то знает! — только что было уничтожено северное племя с незапоминающимся названием? Или её волнение из-за тех людей, что уже проникли в Цитадель и тихонько вырезают стражу? Не понятно. Вот только Вилл знает наверняка — Ирма, Тарани, Корнелия, Хай Лин и Элион уже рядом. С ними явно ещё кто-то, но на большее сил ведьмы не хватает, и она, шепча заветные имена, нехотя передаёт своих малышей в руки оторопевшей Миранде и не замечает новых слёз.       Новое чувство приходится запихнуть куда-то на задворки сознания.       — Ну, вот и всё, — бледно улыбается Вандом, смотря в чужие глаза. Девочка-паук не знает что и думать. В её взгляде видется неверие, злость, надежда — она, скорее всего думает, что Вилл сбегает и оставляет детей, желая освободиться. И когда та открывает рот, чтобы начать возмущаться — кричать, ругаться, может ещё и плакать — то давится словами и ошарашенно распахивает глаза, смотря как тело Стражницы, всё так же улыбаещееся, обмякает и расслабляется, а на периферии чутья звенят мечи. Миранде не хочется верить своему звериному слуху, который мгновением позже ничего не слышит. Совсем. Даже треклятого ту-дум.       Девочка только сглатывает и бежит со всех ног к Регулу, попутно обматывая младенцев паутиной, чтобы никак не повредить им. Ничего, Старое Дитя выведет их. Может им поможет Древо Основателя, что спрятанно здесь в глубинах — не зря же Сефирот коснулся Вилл тогда, верно? Он точно знал обо всём!

***

      Стоило Регулу только покончить со всем этим и очутиться около Алой Звёздочки, которую уже переложили на чистые простыни, как тяжёлые двери с грохотом слетают с петель и в комнату врываются подростки, что пришли забрать свою подругу. Старое Дитя и не пытается разобраться в том, кто из них шокировано застывает на месте, а кто срывается с места к остывающему телу. Малышку Элион уже не держат ноги — последние аккорды: шёпот имён детским голосом, который она никогда и не слышала и мёртвая подруга на тумбе:       — Клеменция и Марс*.       Никто, кроме Браун и не слышит этого. И никто, кроме Элион и не догадывается, что Вилл не сможет попасть домой. Та уже подобно ростку пустила корни в Меридиан.       Дочь Зейдана падает без чувств.