Расследование длиною в пятнадцать пуль

      Служебная машина Кеннета Линча снова стояла у ворот кладбища. Журналистов на похоронах было едва ли не больше, чем коллег и родственников покойной вместе взятых. Я вернулся в машину раньше напарника. Он встретил знакомого и задержался, чтобы побеседовать с ним. Ожидание, как обычно, давалось мне с трудом.       Я отстранённо наблюдал через окно автомобиля, как ветер играет с опавшими листьями, то поднимая их высоко в воздух, то вновь бросая на землю. Отметив про себя, что люди стали расходиться, я начал искать глазами в толпе Кеннета, но его нигде не было видно. Зато, за спинами выходящих с кладбища, я заметил другое знакомое лицо. Это была Роксана Надер.       Она не изменяла своим привычкам: как всегда, вся в чёрном и немного вдалеке от остальных. Подождав, пока толпа поредеет, я вышел из машины и окликнул её. Она не обернулась. Тогда я догнал девушку, но только потом задал себе вопрос: «Зачем?». Остановившись перед ней, я стал судорожно думать, как быть дальше, но Роксана сделала весьма неожиданный ход, влепив мне хорошую пощёчину.       — Полагаю, я заслужил, — сказал я, поглаживая левую щеку.       Она молчала, вскинув голову и глядя на меня в упор. Мы постояли так ещё секунд десять, а затем она развернулась и зашагала прочь.       — Роксана, постойте! — девушка послушно остановилась, но не обернулась. — Зачем вы приходите каждый раз на похороны к жертвам? Надеетесь встретить его?       — Может быть, — в её голосе сквозила лютая ненависть.       — Не боитесь столкнуться лицом к лицу с тем, кто вас мучил? — произнёс я, уперев руки в бока.       — Вам какое дело? — она резко повернула голову вбок, но по-прежнему стояла спиной ко мне. Я видел, как её губа приподнялась, обнажив верхний ряд зубов. Мой вопрос задел её за живое.       — В любом случае могу вас уверить: убийца не явится проводить своих жертв в последний путь, — проигнорировал я её вопрос. — Кто бы он ни был.       Роксана развернулась и вплотную подошла ко мне. Мельком я отметил про себя, что сочетание арабских и славянских черт делают её лицо притягательным и запоминающимся.       — Почему вы так уверенно об этом говорите? — она испытующе смотрела на меня.       — В подробностях объяснять очень долго, но если вкратце, это было бы не логично с его стороны, — я невольно сделал шаг назад и сложил руки на груди.       По лицу девушки было видно, что она о чём-то напряжённо задумалась: глаза её бегали из стороны в сторону, нижняя губа была закушена. Скомкано бросив, что мне пора, я развернулся и пошёл в сторону машины, где меня уже ждал Кеннет. Вдруг меня схватили за локоть, заставляя обернуться. Разумеется, это была Роксана.       — Постойте! А логично бы было с его стороны убить того, кто ведёт следствие? — спросила она.       — Думаю, вполне логично, — ответил я не раздумывая.       — Чёрт возьми! — глаза её расширились. Она сложила ладони домиком и приложила их к губам. — Значит, это из-за меня. Из-за меня убили этого мужчину, который брал у меня показания в первый раз? — она виновато посмотрела на меня.       — Не думаю. Убить детектива не так просто. Нужно точно знать, кто ведёт дело, проследить за ним, выбрать подходящее время, а потом ещё и не попасться.       — Может быть, убийца видел нас вместе? — вопрос звучал скорее, как утверждение.       Я с неподдельным интересом посмотрел на неё. Тоби Рэю было 49 лет, и мне стало любопытно, где ещё, кроме здания полиции, их можно было увидеть вдвоём. Словно угадав мои мысли, она продолжила:       — Разговор в участке занял больше времени, чем я планировала, и он предложил подвезти меня до работы, но я отказалась. Тогда он пошёл проводить меня до станции метро.       — Извините, вы, конечно, довольно симпатичная и интересная девушка, но вероятность того, что преступник станет следить именно за вами — крайне мала, — усмехнулся я.       Она открыла рот, но я не дал ей вставить слова:       — Я знаю, что вы хотите сказать. То, что убийца — мужчина, который вас удочерил, это лишь версия, причём не доказанная. Так или иначе, у мистера Рэя была опасная работа. Вам не стоит винить себя. Мы все знаем на что идём, — я запнулся, вспомнив сколько раз меня пытались убить за последние полгода. — Спасибо, что уделили мне время!       Я развернулся, чтобы уйти, но она снова схватила меня за руку.       — Простите, что ударила вас, — она словно хотела дотронуться до моего лица, но отдёрнула руку, когда та была на уровне моей груди, и спрятала её в карман пальто, отведя глаза в сторону.       — Берегите себя! — ответил я и поспешил к машине.       После встречи с Роксаной я снова стал невольно примерять Артура Смита на роль Вашингтонского Истязателя. Она не сказала ни слова, но её пощёчина ясно дала понять, что она считает меня виноватым в том, что было допущено ещё одно убийство. От удара давно не осталось и следа, но мне казалось, что я всё ещё чувствую, как горит моя щека.       Я вновь достал бумаги, имеющие отношение к Роксане Надер и Артуру Смиту, предварительно заперев кабинет изнутри. Меня не покидало чувство, будто я делаю что-то постыдное, но несмотря ни на что я продолжал искать связь между случившимся с Роксаной и убийствами.       В деле Истязателя было много белых пятен, но одна деталь волновала меня больше всего: 19, 2, 19, 2 и снова 19. Даты убийств уже даже снились мне. Я замечал эти числа повсюду, но нигде не мог заметить, что же они обозначают. Было очевидно, что преступник выбирает дни не случайно, значит, в них должно быть зашифровано что-то важное для убийцы. «Но что именно?» — спрашивал я себя.       Артура Смита злило то, что его лишили родительских прав. Об этом говорили его угрозы отомстить Карсон, так как именно она сообщила в полицию, что маленькая мисс Надер подвергается насилию в семье. Это означало, что Роксана была не безразлична Артуру: он любил свою приёмную дочь. Надер тоже говорила об этом, когда давала показания. Значит, ответ на мой вопрос должен быть как-то связан с отцовством Артура. Я лихорадочно мыслил: «Что могло бы быть важным для меня, будь я отцом, пусть и приёмным?».       Первое, что пришло в голову — номер свидетельства об удочерении. Я проверил догадку, но номер на документе был абсолютно другой. Следующим вариантом была дата, когда Артура вызвали в школу из-за дочери. Роксана говорила, что с этого всё началось. Ещё немного подумав, я решил, что и этот вариант не верный. Всё началось для неё, но для Смита всё было по-прежнему: ребёнок был с ним, просто оказался не таким покладистыми, как он ожидал.       Я продолжал перебирать версии, отметая одну за другой. Среди них были: день рождения Роксаны, номер приговора, вынесенного судом, дата самого суда, номер камеры и прочее. Всё было не то. Цифры или не совпадали, или версия была абсолютно не разумной.       Подумав ещё, я решил, что эти числа всё-таки должны быть как-то связаны с расставанием. «Заявление!» — осенило меня. Розалин Карсон обратилась в полицию с жалобой на приёмного отца Роксаны. Число 192 вполне могло быть номером, за которым было зарегистрировано обращение.       Найти это заявление среди прочих бумаг оказалось не так просто. Через двадцать минут я обнаружил его за стеной шкафа и подумал, что надо быть поаккуратней с бумагами. В правом верхнем углу был проставлен номер — 231. Снова тупик.       Я пробежался взглядом по тексту на бумаге: «Бла-бла-бла… На теле девочки многочисленные синяки и ссадины… Бла-бла-бла… Плохо обращаются с ребёнком… Бла-бла-бла… Розалин Карсон. 19 февраля 2005 г. Подпись». Заявление отправилось туда же, где я его нашёл пару минут назад.       Я подошёл к окну. Шёл мелкий снег. Зима стремительно приближалась. «19 февраля. Ну конечно!» — пронеслось у меня в голове. Я надел УРС и проверил по базе данных, в какой день служба защиты детей забрала Роксану из дома Смитов. В бумагах была указана та же дата, что и на заявлении Розалин Карсон. Девятнадцатый день второго месяца — вот что означали дни убийств. Связь нашлась.       Рано утром в субботу я отправился в тюрьму, где отбывал свой срок Артур Смит. Я надеялся на то, что там смогу узнать что-то полезное об Артуре и его планах на жизнь после тюрьмы. Эту поездку я специально отложил на выходные, чтобы не пришлось объясняться с Кеннетом. Лишь от одной мысли о том, что он вновь начнёт всё отрицать, во мне всё начинало бурлить.       Дорога оказалась не близкой, поэтому в кабинете Эдварда Лайонса, начальника тюрьмы, я оказался лишь в два часа дня. Он сообщил мне, что Артур Смит вёл себя примерно и всегда держался обособленно от остальных заключённых. Несмотря на это, его не любили ни работники тюрьмы, ни заключённые. По словам Лайонса, все замечали, что Смит смотрел на окружающих как бы свысока.       Я попросил у начальника тюрьмы разрешения поговорить с сокамерником Смита. Через полчаса в кабинет ввели Джона Уэбба. Это был коренастый мужчина, темнокожий, на вид лет тридцати пяти. Я назвался ему и попросил рассказать об Артуре.       — Надменный ублюдок, — заговорил Уэбб. — Как меня тошнило от его рожи! В тюрьме и так время тянется как резина, а с таким засранцем по соседству и подавно. Я считаю, что со мной поступили по-свински, когда подселили эту гниду.       — В чём проявлялась его надменность? — я стоял напротив заключённого, оперевшись руками на спинку стула.       — Да во всём! И как говорил с остальными, и как смотрел. Мне казалось, что он даже во сне думает о том, какие все ничтожества по сравнению с ним, — лицо Уэбба выражало неподдельное отвращение.       — Он говорил о своей прошлой жизни или о том, чем собирается заняться, когда выйдет?       — Я за всё время от него и десяти слов не услышал. У него был толстенный блокнот, в котором он постоянно что-то писал. Что-то вроде дневника, видимо. У нас такое не запрещается.       — Вы знаете, что он там писал? Видели хоть раз? — спросил я с интересом.       — Нет. Было любопытно, но он всегда носил его с собой, — я увидел, что Уэбб на доли секунды отвёл взгляд в сторону. Это говорило о том, что он что-то вспомнил в этот момент. Я вопрошающе посмотрел на Эдварда Лайонса.       — Джон, расскажи мистеру Джейдену о том случае. Можешь не бояться, — произнёс Лайонс.       — Все чувствовали неприязнь к этому Смиту, — начал Джон. — У нас здесь вообще таких не любят — которые малышей обижают. Дети это святое. Меня самого дома дочурка ждёт. Так я на неё ни разу не прикрикнул, не то чтобы ударил. Мы проучить его хотели, — он замялся, но немного погодя продолжил. — Подкараулили в душевой и немного бока помяли — ничего такого. Правда и он двум нашим морды отрихтовал. Я тогда воспользовался суматохой и заглянул в этот его блокнот. Первый и последний раз. Там сплошь и рядом были какие-то каракули: вроде и буквы, и цифры знакомы, а разобрать ничего нельзя.       — Вы его не спросили, что они значат? — я догадался, что Смит использовал какой-то шифр.       — Он был немного не в состоянии отвечать на вопросы, так что мы просто смыли эту писанину в толчок, — Уэбб сложил руки на груди.       Больше вопросов у меня не было. Я поблагодарил Джона, попрощался с Эдвардом Лайонсом и отправился в обратный путь. Из шести дней, остававшихся до нового убийства, один я потратил впустую. Чувство собственной бесполезности давило на меня всю дорогу, мешая дышать полной грудью. В голове, словно осы, роились мрачные мысли, больно жаля моё сознание.       День пролетел незаметно. Я оставил машину на парковке и поспешно зашагал к жилому строению, находящемуся поблизости. На улице не было ни души. Ветер безжалостно срывал последние листья с деревьев и со свистом поднимал их к чёрному небу вместе с хлопьями снега. Я второпях забежал в подъезд и поднялся на свой этаж. Повернув ключ в замочной скважине двери, я затем вошёл в помещение, считавшееся моим домом.       Почему-то только сейчас я впервые за долгое время обратил внимание на то, в каком состоянии находилась моя квартира. Она выглядела словно нежилая, хотя это было почти правдой. Обычно я заглядывал домой только за тем, чтобы поспать, принять душ и побриться. О том, что здесь кто-то живёт, говорили только гора грязных кофейных чашек в мойке и незаправленная кровать. Может быть, потому я и старался приходить сюда как можно реже — здесь было слишком одиноко и неуютно.       Усталость растекалась по всему телу, делая меня похожим на тряпичную куклу. Я со вздохом упал на кровать, старательно гоня прочь чёрные мысли. Сегодня мне было некогда жалеть себя, и так я говорил себе всегда, но внутренний голос предательски произнёс: «А когда, Норман? Когда ты наконец-то подумаешь и о себе?». Мне было уже тридцать четыре. Время не ждало. Я успешно убегал от жизни лет восемь, делая вид, что всё в порядке, но как долго ещё я смог бы продолжать?       Тошнота подкатывала к горлу, и я прошёл в ванную комнату умыться. От ледяной воды я почувствовал себя чуть лучше. Случайно взглянув в зеркало, я обратил внимание на левую половину лица — туда, где ещё несколько дней назад был отчётливо виден след от пощёчины. Я опустил глаза и помассировал щеку.       «Роксана. Она хотела прикоснуться ко мне тогда на кладбище или мне лишь показалось?» — пронеслось в голове. Укололо непонятно откуда взявшееся чувство сожаления. Вернувшись в комнату, я сел в кресло и посмотрел в окно. По ту сторону окна царили мрак и пустота, как, впрочем, и по эту сторону от него. Тишина вокруг давила на слух.       Я надел УРС, и вокруг образовались уже ставшие привычными стены ресторана. Мягкий свет, полумрак, ни одного посетителя, официант за стойкой протирал бокалы, передо мной стоял рояль. Но я поймал себя на мысли, что что-то не так. Я осмотрелся и в самом тёмном и дальнем углу зала увидел женский силуэт.       Я встал около рояля и посмотрел прямо на неё. Плавно, словно нехотя, девушка вышла из тени и медленно двинулась ко мне. Я узнал её и почувствовал, как падаю в чёрную бездонную пропасть. Это была Роксана Надер. На ней было надето тёмно-бордовое шёлковое платье в пол. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она подошла ко мне.       — Тебя не должно быть здесь.       — Но я здесь.       — Почему?       Её ладонь легла на моё плечо, заставляя меня наклониться чуть ниже. Я почувствовал дурманящий аромат волос девушки и ощутил её горячее дыхание на своей щеке. Она немного привстала на цыпочках, чтобы дотянуться до моего уха, и я услышал её осторожный шёпот, будто бы она доверяла мне великую тайну:       — Потому что ты хотел меня видеть.       Я осторожно попытался обнять её за плечи, но она быстро таяла в золотистом свете ламп, словно видение, пока не исчезла окончательно. В моих руках остался лишь воздух.       — Сэр, всё в порядке? — поинтересовался подошедший официант.       — Нет. Похоже, у меня появилась ещё одна серьёзная проблема.       Я снял УРС, сделал глубокий вдох и потёр переносицу. Тогда я ещё не знал, что теперь она будет являться мне постоянно, и я утратил последнее место, где чувствовал себя спокойно. Она всегда будет стоять в самом тёмном и дальнем углу ресторана, практически незримая в своём мрачном наряде. Но я буду точно знать, что она там, даже если закрою глаза. Я буду делать вид, что не замечаю её и больше не заговорю с ней, а она никогда не выйдет из тени — лишь будет молча наблюдать.