Грани настоящего

Раннее утреннее солнце раскрасило скучную московскую квартиру в золотистые тона, нагрело бледными лучами и заполнило неясным светом. Мирную тишину спальной комнаты разогнала звонкая трель мобильного телефона. Марина глубже зарыла голову в подушку, не желая просыпаться, но телефон звонил не переставая. Вытянув бледную руку из-под одеяла, женщина неуклюже отыскала трубку на тумбочке и, потыкав наугад кнопки, наконец-то, нажала на нужную. Все эти манипуляции можно было бы проделать с гораздо большей эффективностью, открой Марина глаза, но ее ленивое сознание напрочь отказывалось мириться с тем, что пора просыпаться. — Да, Нарочи.. Брагина… — хриплый голос запнулся, пока мозг не заработал в полную силу. Выслушав все что ей в ответ высказала трубка, Марина шокировано распахнула глаза и словно ужаленная подскочила на кровати. Взгляд заметался по стенам и, наконец, отыскав заветные цифры в ужасе замер. — Нина… Мы сейчас… Да, да, спасибо, что бы мы без тебя делали! — на одном дыхании выпалила женщина, — Конечно, конечно, сейчас будем! Перестав пялиться на часы, Марина перевела возмущенный взгляд на мирно сопящего рядом мужа. Откинув трубку в сторону, она зло ткнула Олега в бок. Мужчина недовольно поворочался и, неохотно разлепив веки, перепутано уставился на гневно сверкающую глазами жену. — Что? .. — хрипло выдохнул он. — Как ты мог?! Ты же обещал! — Марина снова в сердцах стукнула его по плечу, и, демонстративно выбравшись из совсем недавно такой желанной постели, гордо прошествовала в сторону ванной. Олег, немного опешивший от подобного пожелания доброго утра, потягиваясь сел на кровати и привычно взглянул на часы. — Ох, ёёёёё… — протянул мужчина, хлопнув себя по лбу ладонью. Теперь поведение Марины приобрело вполне определенный смысл. Совсем недавно Брагин таки уговорил жену отключить будильник на телефоне. Его сводил с ума этот неприятный звук с утра. Тем более, что Марина была человеком очень собранным и сознательным, поэтому всегда просыпалась минут за десять до будильника. К этому же приучила и Брагина. Олег любил их утренние пробуждения. До того момента пока раздавалась противная мелодия. Марина категорически отказывалась ее отключать. «Так надежнее!», — звучал веский аргумент на все его увещевания. Брагин этого мнения явно не разделял. Ему больше нравилось просыпаться, когда Марина, мягко дотрагиваясь кончиками пальцев до его лица, поглаживала то щеку, то бровь, то губы. Ласковые движения тонких пальцев заставляли Олега выныривать даже из самого глубоко сна с улыбкой. Еще пару минут они оба сонные и теплые всматривались друг в друга, будто знакомясь заново. В эти минуты хрупкий покой квартиры, мерное тиканье часов и их счастливые улыбки были самыми важными вещами в наступившем дне. Это становилось маленьким, но необходимым каждодневным ритуалом. Глубокие с хрипотцой голоса обменивались словами, которые вызывали в глазах вспышку нежности, а руки сами тянулись пожелать друг другу доброе утро еще более приятным способом. А потом случалось это. Раздавался яростный зубодробительный звук будильника и недавнее волшебное утро Брагиных разлеталось вдребезги. Казалось, Марину такое положение вещей совершенно не смущало. Она быстренько отключала телефон, пару раз крепко чмокала недовольного мужа в губы и командовала: «Подъем!» Но неделю назад Олегу, наконец-то, удалось ее уговорить! Брагин подозревал, что все дело в том, что Марина перестала как раньше вставать рано и этот пренеприятнейший звук хоть и был ей необходим, чтобы действительно проснуться, но из-за резкого пробуждения стал вызывать схожие с Олегом ощущения. Брагин клятвенно пообещал, что будет будить ее сам, и гораздо более приятными способами. Марина нехотя согласилась, в последнее время ее стал раздражать громкий звук. Ну или надоел постоянный бубнеж мужа. Брагин больше склонялся к последнему, но даже это не могло омрачить его радости. И все было прекрасно до сегодняшнего утра, когда Олег благополучно проспал все на свете вместе с женой. С огорчением поняв, что они не успеют позавтракать, Брагин спешно оделся и стал собирать раскиданные по всей комнате телефоны и зарядные устройства. Марина вышла из ванной довольно быстро, это было хоть маленьким, но плюсом в сложившейся ситуации. Заходя в ванную, Брагин вытащил голову из-за двери и деловито предложил: — Я могу сам позвонить Павловой и все ей … наврать? .. Марина даже головы не повернула, натягивая брюки. Олег невольно залюбовался узкой спиной и округлыми формами жены. Последние пару ночей они оба просто валились на кровать от усталости, на большее не хватало сил. Эх… Ему бы сейчас свободные полчасика! Или даже час… — Не надо Павловой! Еще представится случай помиловаться с начальством, — Брагин оторвал глаза от груди жены, исчезающей под застёгивающимися пуговицами на блузке, и хотел было возмутится на несправедливые замечания, но Марина снова перебила его, — Нина все уладила. Надо просто поторопиться, чего ты стоишь без дела? — А я не без дела, — возразил Олег, юркнув обратно в ванную и уже открывая кран, — я проявляю должное внимание к словам жены! — Ну-ну, внимательный ты мой, — невесело усмехнулась Марина, уныло разглядывая в зеркале прихожей осунувшееся лицо и мешки под глазами. — Красавица, — шепнул, незаметно подошедший Олег прямо в ухо, обнимая жену за талию и целуя в висок. Олег не отрывал взгляда от немного растерянных, но благодарных глаз Марины. Он снова поймал то щемяще-близкое и родное чувство, что просыпалось вместе с ними каждое утро. Тишина знакомая, необходимая снова окутала их надежным коконом взаимопонимания. Им не нужны были слова, чтобы понять, прочувствовать друг друга. Олег заметил, как Марина расслабилась в его руках, откинулась на его грудь, не отрывая взгляда от его заботливых глаз. Ободряюще улыбнувшись ей в зеркале, Олег не удержавшись зарылся носом в светлые ароматные волосы и повторил: — Самая красивая, и такой всегда останешься для меня. Марине хотелось верить ему. Всегда. С первых минут их сближения. Раньше она боролось с этим со всем своим нарочинским яростным пылом, а сейчас счастливо принимала эту веру как данность. Долгий, очень долгий путь они проделали друг к другу. Марина прикрыла глаза от удовольствия, когда горячие губы стали оставлять огненные дорожки на ее шее, судорожно выдохнула, когда сильные ладони стали путешествовать по ее телу, превращая его в тающий воск. Раскаленная ладонь остановилась на животе, а зубы мягко прикусили изящный изгиб скулы, и Марина, тихонько охнув, выгнулась навстречу нетерпеливым ласкам. Но здравый разум Нарочинской завопил сиреной, когда от неловкого движения Олега, сумочка Марины полетела на пол, беззастенчиво рассыпав все свое содержимое по паркетному полу прихожей. Оттолкнув Олега, Марина, задыхаясь, укоризненно уставилась на мужчину. — Мы же опаздываем, — это все что она могла выдохнуть, глядя в горящие непримиримые глаза мужа. — Подождут, — отрезал он, притягивая жену снова к себе и с жадностью набрасываясь на приоткрытые, готовые к протесту губы. Застонав от осознания того, что так просто она уже не вырвется, Марина покорилась силе и ласке Олега, страстно ответив на горячий нетерпеливый поцелуй. И пусть весь мир подождет, мелькнула в голове знакомая фраза, заставив Марину невольно улыбнуться под настойчивыми губами мужа.

***

Настроиться на рабочий лад Марине всегда помогал крепкий кофе и предоперационный ритуал чистки рук. Вода мягко лилась на пальцы, и, ощущая, как кожа становится идеально чистой, Марина обычно задавала пару точных вопросов, погружаясь в знакомые термины, выстраивала в голове план дальнейшей операции. Вслушиваясь в подробный отчет Куликова о состоянии пациента, Марина старалась сосредоточиться на работе. Сегодня получалось плохо. Конечно, она давно привыкла, что чаще всего отделение Склифа встречает ее срочными пациентами, не давая даже времени на переодевание, а в этот раз опоздание и томящаяся очередь из ожидающих больных сделали свое дело. Нина поймала ее при входе в Склиф и сообщила, что из-за их возмутительного опоздания вчерашняя смена еще не ушла, а Куликов ждет не дождется ее в операционной. Брагин тотчас вызвался помочь, Марина же была непреклонна. Это Брагина волновало мало, но тут подвезли еще больных, и ей удалось-таки попасть в операционную без Олега. — Так, все понятно, — подытожила она, — я начну с фрезевого отверстия и примусь за гематому, а ты, Сережа, быстрее с бедром заканчивай и присоединяйся ко мне. Куликов согласно кивнул и вошел в операционную, подставляя медсестре чистые руки для натягивания перчаток и стерильного халата. Сергей, не мешкая, принялся за дело, погрузившись полностью в сосредоточенную тишину операционной. Он любил работать в две руки. Любил, когда над больным не толпилась куча врачей. Опытный профессионал вполне мог справиться и без ассистента в большинстве случаев. Поэтому тандем с Мариной его вполне устраивал. Тишина и уверенные движения Нарочинской внушали ему уважение. Как Куликов не пытался, но называть Марину Брагиной у него не получалось. Что-то во всем этом было слишком личное, не совсем правильное, на его взгляд. — Как твои дела, Сергей? — негромкий голос Марины невольно заставил врача удивленно вскинуть голову, — Ты какой-то подавленный в последнее время. Проблемы? Марина смотрела заинтересованно, но строго. Сергей помнил о ее отношении к его прошлой ошибке. Отчасти он сожалел, что испортил впечатление о себе. С другой стороны такие эмоции иррациональны, Марина больше не главный врач, поэтому можно не беспокоиться о подобных вещах. Но внутри оставалось неприятное чувство неловкости. — Нет, все нормально, — постарался заверить Куликов коллегу, — просто Оле тяжело сейчас, последние дни дохаживает. Ну, вот и я нервничаю вместе с ней за компанию. Взгляд Марины немного потеплел и залучился пониманием. — Все будет хорошо, Сережа. Оля здоровая сильная женщина, не переживай. Куликов согласно кивнул, он тоже на это надеялся. Они с Олей давно не дети, но серьезных причин для беспокойств не было. Ожидание чего-то настолько глобального немного выбивало Сергея из колеи. Врачи снова погрузились в удобную рабочую тишину, прерываемую звуками приборов и отрывистыми фразами медперсонала.

***

— Ну, как прошла операция? Брагин встретил Марину и Сергея у выхода из операционной. Помещение приемного покоя было заполнено приглушенным шумом, родственники пациентов толпились в зале ожидания, а поступившие больные беседовали с медперсоналом. Дубровская зычным голосом умело командовала всей этой собравшейся недовольной толпой. Куликов утомленно утер лоб медицинской шапочкой, направляясь к ресепшену. — Да вроде нормально, жить будет. Рука Олега привычно устроилась на талии Марины. Олег заметил болезненную складку на лбу жены. — Устала? — его тихий заботливый голос заставил женщину ласково улыбнуться в ответ и слукавить. — Нет, все хорошо. Но я бы чаю выпила. Куликов насмешливо поглядывал на них, расписываясь в журнале. — Это я устал! — деланно возмутился он, — Вторые сутки пошли, никак не вырвусь из этой черной дыры. Брагин состроил недовольную гримасу, незаметно выводя пальцами незамысловатые узоры на спине Марины, пока она отмечалась в журнале. — Куликов, ты, я смотрю, совсем работать не хочешь, — затем сосредоточил все свое внимание на жене, — вот так, Марина Владимировна, общество теряет хороших врачей. — Зато приобретает хороших отцов, — отбила Марина, усмехнувшись и сложив руки на груди. Куликов недоверчиво хмыкнул. Сам себя называть хорошим отцом он бы не торопился. — Сегодня тоже дежурите вместе? — снова привлек он внимание друзей. — Ну, а почему нет, — протянул Олег, — иначе можно и неделями друг друга не видеть, - Да, Марина Владимировна? Марина лишь улыбнулась, покачав головой, в который раз вспоминая, как Олег просил ее остаться в Склифе. И это было одно из самых тяжелых решений в ее жизни. Но иначе видеть друг друга они и правда, стали бы намного реже. В Склифе же уже родные стены помогли ей вновь обрести внутреннюю гармонию. Да и сам Олег этому немало способствовал. Первое время он был предельно предупредителен, Марина, смеясь, часто говорила мужу, что если б знала, как это повлияет на его поведение, давно б одними угрозами об увольнении приструнила самовольного врача. — Олег Михайлович, — Брагин недоуменно оглянулся на спешащую к нему медсестру. Она, немного запыхавшись, нервно одернула полы бело-розового медицинского халата и продолжила: — Там ваш самоубийца, который поступил на позапрошлой неделе, бушует опять, — Таня досадливо поджала губы, — проткнул капельницей себе вену. Олег нахмурился, отодвинул в сторону удивленно замершую Марину. — А психолог у него уже был? Медсестра активно закивала. — С ним говорили, он был апатичный после того как очнулся. Не реагировал почти. А сейчас как немного лучше стало … — Таня обескураженно пожала плечами, — не знаю, что на него нашло… — Что бы вы без меня делали, — тяжело вздохнув, посетовал Олег, — ну пойдем смотреть, чего он там учудил. Марина, обеспокоено следившая за разговором, негромко поинтересовалась: — Мне пойти с тобой? Брагин отрицательно качнул головой. — Справлюсь сам. Иди, отдохни. Куликов, хмыкнув, закатил глаза и махнул рукой коллегам на прощание. — Ладно, работайте, негры. Я пошел. Он целенаправленно зашагал к ординаторской, намеренно игнорируя и людей, ходивших по приемному отделению, и поступающих больных.

***

Брагин не ожидал, что палата встретит его мертвой тишиной и полумраком. Острый запах лекарств и пота ударил в нос, заставив поморщиться. Человек на больничной койке лежал бесформенной грудой одеял, отвернувшись к стене, и, казалось, не дышал. — Он все время вот так лежит, — вполголоса произнесла Таня, маячившая за спиной Олега. Брагин кивнул и отправил медсестру заниматься своими обязанностями, а сам прикрыл дверь и остался в гулкой тишине, будто разом отрезав себя от внешнего шумного мира. — Ну как вы, Аркадий Степанович? — Брагин подтянул рядом стоящий стул ближе к кровати пациента и, присаживаясь на него, взял больного за травмированную руку, пытаясь разглядеть в неясном свете нанесенные им повреждения. Мужчина же явно был против подобных манипуляций. Резко отдернув руку, он постарался еще больше отвернуться к стене, предоставив Олегу любоваться на его сгорбленную спину. Брагин стиснул челюсть и постарался вспомнить все, что нарыла для него Нина. Ларчин Аркадий Степанович, сорока восьми лет от роду, полгода назад переехал из Питера в Москву. На этом информация заканчивалась. Брагин видел, что пациенту плохо, поэтому попробовал снова: — Послушайте, я понимаю, что возможно, в вашей жизни случилась какая-то большая трагедия, но нужно постараться пережить ее, — Брагин пытался достучаться до мужчины, прекрасно осознавая, что это может быть напрасной тратой времени, раз уж психологи не справились, — вам нужно взять себя в руки. Врачи долго трудились, чтобы вытащить вас с того света. Не все получают второй шанс… — Я не просил о нем, — неожиданно жесткий и сильный голос бесцеремонно оборвал врача на полуслове. — Но вы его, все равно, получили, — строго парировал Олег, — и глупо им не воспользоваться. — Глупо надеяться, что ваши слова, хоть что-то значат для меня, — холодно возразил мужчина. Брагин натянуто усмехнулся, покачав головой. Вся эта сцена начинала ему надоедать, раздражение подкатывало глухой волной, и давить его в себе становилось все сложнее. Олег никогда не отличался сдержанностью, но он снова попытался взять себя в руки, напомнив, себе, что это больной и у него сейчас явно не самый лучший период в жизни. — Можете хоть десять раз спрыгнуть с высотки, но только после того как выйдите отсюда, — это вышло резче, чем Олег намеревался. Но казалось пациент, наконец, заинтересовался разговором. Он медленно, преодолевая боль и дискомфорт, развернулся к врачу лицом. Его кожа стала пепельной от истощения, скорбные морщины сверх меры старили лицо, делая мужчину намного старше, чем он был на самом деле. Перевернувшись, пациент ненадолго замер, пытаясь отдышаться и переждать боль. Олег исподлобья напряженно следил за его действиями, мрачная враждебная атмосфера палаты не располагала к расслаблению. Больной остановил взгляд темных глаз на Брагине, изучил его с ног до головы, и прямо заглянул в лицо. — Когда? Брагин, в который раз, поразился силе голоса недавнего смертника. Его пронзительный твердый взгляд заставил врача нахмуриться еще больше. Человек явно не был похож на уставшего от жизни неудачника, или на томимого любовью горе-любовника, да даже на отчаявшегося игрока. Против воли в Олеге проснулось банальное любопытство. — Что когда? — делано удивился он. Мужчина поджал губы, но ответил довольно вежливо, хотя было ясно видно, что дается ему это с трудом: — Когда меня выпишут, и я смогу вернуться домой? — нарочито спокойно пояснил он. Брагин пожал плечами и, свернув руки на груди, откинулся на спинку стула. Вот теперь можно и поговорить. — А вот когда сможете сами в туалет ходить без судна и симпатичной медсестры, тогда, возможно, вас могут отпустить. Мужчина непонимающе уставился на врача. — Значит, могут и не отпустить? — Значит, могут, — не скрывая удовольствия, кивнул Олег, и не дождавшись отклика от настойчиво сверлящего его глазами пациента всё же пояснил, — С вами будут еще долго разбираться психологи, вы же им ничего не хотите рассказывать, — Брагин вскинул брови, продолжив в своей излюбленной манере, — и плохо делаете, с психологами дружить надо. А то глядишь в смирительной рубашке да в мягкой комнате окажешься и глазом моргнуть не успеешь. Тирада Олега и его широкая ехидная улыбка мужчину не впечатлила. Он прикрыл глаза и расслаблено откинулся на изрядно смятую подушку, потеряв к врачу весь имевшийся скудный интерес. — Вы считаете меня идиотом? — с толикой иронии уточнил пациент, — я тоже врач и прекрасно знаю всю процедуру. Сегодня явно был день сюрпризов. — И кто же вы по специальности позвольте узнать, коллега? Больной каким-то тяжелым движением руки потер висок, пытаясь скрыть гримасу боли и не удостоил врача ответом. Олегу захотелось раздраженно встать и уйти, дело свое он сделал, дальше пусть разбираются люди, подготовленные к подобным капризам. Мужчина уже вряд ли попытается покончить с собой в пределах больницы. А вот то, что он станет делать за дверями Склифа, Олега волновать не должно было. Не должно. Но волновало. Пациент не на шутку заинтересовал Брагина, по всему было видно, что случай особый. Привычные за столько лет самоубийцы выглядели и вели себя совершенно иначе. Врач понимал, что должно было произойти нечто действительно ужасное, чтобы подобный человек решил покончить с собой. Но больной делиться переживаниями не спешил, да и сам Брагин посчитал за лучшее все же оставить его со своим горем в покое, а не пытаться клешнями вытаскивать правду, если он этого не хочет. — Я попрошу медсестру, чтобы она вколола вам обезболивающее, — подытожил Олег, вновь замечая, как мужчина морщится от боли. Ларчин снова не отреагировал. Олег выдохнул сквозь стиснутые зубы, досадливо провел ладонью по лицу и поднялся, ему тут делать больше было нечего. — Ну раз уж вы врач, то должны знать, что как только действие лекарств закончится то боль усилится, — Брагин развернулся к Ларчину уже возле двери, — сразу зовите медсестру или меня. Не надо терпеть боль. Вам явно ее было уже достаточно. — Патологоанатом. Ровный голос за спиной, заставил Олега снова прикрыть только что распахнутую дверь. Он молча посмотрел на пациента, не спеша прислонившись к закрытой двери палаты. — Я работаю патологоанатомом. Вернее работал, — поправил себя мужчина. — Не очень-то веселая профессия, — пробормотал Олег, и все же решив поддержать разговор, поинтересовался, — Почему сейчас не работаете? Больной бездумно рассматривал потолок и ответил сухо, но честно: — Потому что понял, что стал слишком походить на своих пациентов. — И вы решили закончить превращение? Марина часто ругала Брагина за его несдержанность, хотя сама в этом плане недалеко ушла. Но как однажды заметил Олег, для них в их возрасте меняться поздно и бесперспективно. Губы мужчины впервые дрогнули в улыбке. — Да, наверное, вы правы. Именно это я и собирался сделать. — У вас почти получилось, — жестко заметил врач, и, вновь не сдержавшись, продолжил, — вы молодой сильный разумный мужчина. Любую боль можно пережить, самоубийство же самый легкий и самый не достойный выход из своих проблем. Память сыграла снова против Брагина. Перед глазами мгновенно вспыхнуло искаженное в муке лицо Ларисы. Застарелая боль тихонько полоснула по сердцу и утихла занозой в груди. Он всегда помнил о ней, сейчас, спустя годы, воспоминания немного поблекли, хотя то чувство безысходности и тоски, которое съедало его после смерти Ларисы, Олег запомнил очень четко. Но даже тогда, когда боль потери была почти невыносимой и мешала дышать, Брагин и не мыслил о самоубийстве. Спасая людей столько лет, Олег слишком ценил жизнь, чтобы вот так бездарно ее забрать, даже у себя самого. — А может, вы в карты проигрались и так хотите шкуру свою спасти? — насмешливо предположил Брагин, прогоняя грустные мысли. Ларчин с интересом разглядывал Олега и, выслушав всю тираду целиком, растянул губы в маленькой горькой улыбке. — Вы когда-нибудь теряли близкого человека? Не просто близкого, — уточнил он, —, а родного настолько, что жизнь без него вдруг теряла весь смысл? — Да, — хриплый голос Олега стал еще ниже, когда болезненные воспоминания обступили его с новой силой. Он заглянул в ждущие больные глаза Ларчина и продолжил: — Я потерял любимого человека, но смог продолжить жить, — Олег хотел донести до мужчины, что можно и нужно жить дальше, — это сложно, подчас невыносимо, но вскоре станет легче. И со временем боль притупится, пусть не пройдет, но уже можно будет свободнее дышать. Эти слова были слишком личными, Олег не привык распространяться о своих душевных переживаниях, тем более о таких сокровенных. Но, глядя на серое утомленное и болезненное лицо мужчины, он не смог смолчать. Брагин не знал, помогут ли эти слова ему, но попытаться стоило. Ларчин прикрыл глаза и надолго замер. Олег мог подумать, что он заснул, если бы не прерывистое дыхание и плотно сомкнутые веки. — Это не помогает… Едва расслышав тихий шепот, Брагин подошел ближе, глаза уже привыкли к сумраку и, снова сев на стул, врач напряженно вглядывался в застывшего в своем горе мужчину. Через мгновение глаза Ларчина распахнулись и обвиняюще впились в Олега. — Ни время, ни сила духа, ни воля, ни друзья и родные, ни работа. Ничего не помогает. Олег в который раз пожалел, что не оставил это дело профессиональным психологам. От мужчины несло такой тоской и безысходностью, что Брагину стало не по себе. — Вам нужно обратиться к специалисту… — Вы женаты? Олег сухо кивнул, весь внутри подобравшись, ему не понравилось, куда свернул их разговор. — Любите жену? — Аркадий Степанович, вам надо немного отдохнуть, — прервал мужчину Брагин, — медсестра введет успокоительное, станет легче. Олег решительно поднялся, но больной, будто не отпускал его, пристально заглядывая в глаза. — Мы были женаты пять лет, встречались еще дольше. Все было хорошо, любили друг друга очень, ссорились, конечно, но это ерунда, — голос Ларчина был ровный, даже будто безразличный, но с безумно горящими глазами это составляло довольно жуткий контраст. Брагин, стиснув зубы и опустив голову, слушал горькую исповедь несчастного. — Детей очень хотели, но не получалось все. Сейчас мне кажется, что я требовал многое от нее, часто был холоден, но всегда любил, это не подвергалось сомнению. Хотя возможно она думала иначе. Мы в очередной раз спорили в машине, я был за рулем, был зол на нее, уже даже не помню за что, — мужчина вдруг устало прикрыл глаза и его голос стал глуше и тише. Олега немного отпустило, смотреть в лицо горю было нелегким испытанием. — Мы стояли на светофоре и спорили спорили… Я плохо помню, что случилось потом, вроде грузовик промчался на красный, у водителя случился приступ за рулем… Машина вдребезги… Шелест едва различимых слов заставлял Брагина напряженно вслушиваться, невольно ощущая смутную тревогу. — Я выжил, Света нет. Это было невыносимо да, но самое страшное заключалось в том, что только тогда в больнице, где она скончалась, я узнал, что… Жена была беременна, — голос мужчины, дрогнув, сорвался. Брагин, холодея, прикрыл на мгновение глаза. Полностью погрузившись в воспоминая о Ларисе, он даже на долю секунды не думал о Марине в подобном ключе. И сейчас вдруг осознание сказанных слов навалилось на него тяжелым душным грузом. Брагин отчаянно не хотел себе представлять то, о чем говорил этот странный больной страдающий человек. Сердце будто сковал ледяной ужас, а горло на мгновение болезненно перехватило. Если Марины не станет, не станет и его. Эта аксиома с недавнего времени не требовала доказательств. Олег оцепенело слушал рассказ Ларчина, изо всех сил стараясь прогнать светлый образ утренней сонной жены в своих руках из этой темной страшной комнаты. Через минуту Ларчин взял себя в руки и уже спокойнее продолжил: — Жизнь будто резко остановилась. Все потеряло цвет, вкус, запах. Многие говорили, что это пройдет, что надо держаться. Я и держался. Взгляд темных глаз снова стал жестким и непримиримым. — Долгих четыре года. Пытался наладить свою жизнь. Но ничего не выходило, я потерял интерес ко всему, тоска съедает меня изнутри. Я будто сам умер вместе с ними в той злосчастной аварии, а мое тело всего лишь по какой-то глупой ошибке осталось функционировать. Мне, конечно, в начале помогали родственники, друзья…, — мужчина хмыкнул, —, но потом они стали забывать, и начали недоумевать почему я не последую их примеру… А я не мог. Потому что мертв. Олег понимал, что его слова сейчас совершенно не нужны, и действительно ничего не значат. Перед ним лежал физически здоровый, вполне адекватный человек, полностью осознающий все, что с ним происходит и сделавший свой окончательный выбор. — Это не жизнь, это пустая трата воздуха, — закончил, наконец, мужчина, — Она не имеет ни смысла, ни цели. Брагин не знал, что на это ответить, но пациенту, казалась, и не нужно было ничего слышать, он вдруг как-то странно расслабился, затих, будто признание выкачало из него последние остатки сил, а потом утомленно попросил: — Позовите, пожалуйста, медсестру, мне и правда, что-то нехорошо… За дверью палаты словно кипела совершенно иная жизнь. Олег стремительно шел по коридорам больницы, впитывая в себя знакомые запахи и звуки. Пытался выгнать из легких горький запах тоски, и скинуть с мощных плеч тяжесть безысходности, что давила на него в палате недавнего пациента. Ему отчаянно хотелось курить, но сильнее этого желания было другое. Олег окликнул Нину, подходя к ресепшену: — Нин, жена моя где? Что-то не нахожу ее. Дубровская вслушивалась в гудки служебного телефона, а потом, так и не дозвонившись, бросила его на стол и сложила руки на груди, лукаво окинув Олега беглым взглядом: — Опять благоверную потерял, — поцокала она языком, — иди вон, Ромео, в четвертой посмотри, она заканчивает вроде. Брагин не поддался на шутливый тон подруги, и Нина покачала головой, глядя на стремительно удаляющую спину Олега. Ее отвлек дикий шум, который ворвался в и так не тихое помещение приемного покоя вместе с ввалившейся командой зовущих на помощь подростков, разодетых в яркие майки. Молодые люди придерживали за руки задыхающегося пацана лет тринадцати. Нина стремительно выскочила им на встречу. — Что случилось? Не надо так кричать. Пытаясь, что-то объяснить, парни перебивали друг друга, подтягивая пошатывающегося мальчишку повыше. Нина обескуражено оглянулась в сторону коридора, где исчез Олег. И, вздохнув, послала пробегающую мимо медсестру, вызвать к пострадавшему Лазарева.