От людей ушел, от эльфов ушел, да вот приплыл...

В этом мире мне приходилось убивать. Не раз и не два... Я смирился с этим. Но отправляясь на фронт, я даже не мог представить, что меня здесь ожидает. Война — это не романтика. Это даже не битва стратегий. Это просто... Даже не описать словами то опустошение, ту непонятную обреченность, что испытывает каждый, даже совсем зачерствелый солдат. Горечь на языке и горло будто пылает. А в душу ввинчивается полузабытая песня. Никогда не понимал, зачем люди поют, когда им так плохо. Не понимал, как можно прочувствовать песню сердцем. Но сейчас, прокладывая дорогу среди трупов, я, как никогда, чувствовал. Слышать у себя в голове эти слова не было прихотью, скорее неосознанной необходимостью воздать павшим. Своим, чужим... Без разницы. «Среди связок в горле комом теснится крик, Но настала пора, и тут уж кричи не кричи...» Я остановился, не в силах оторвать взгляда от совсем молодого дракона. Почти ребенок — сердце неумолимо сжалось. Он сидел, прижимая к груди тело парня, неверное немногим постарше и просил очнуться. Давясь слезами, проклиная и умоляя всех богов. Только вот, мертвец никогда не очнется. От его тела и половины то не осталось... - Оставь его. Он мертв. - еще немного, и я бы сам зарыдал рядом с ним. Но если я не буду сильным — кто будет? Вырвав из рук мальчишки тело, я подхватил его на руки и понес к остальным. Оно было таким легким. Но самым ужасным было чувство вины. Ведь это Я был за них в ответе. Это Я должен был сохранить жизнь этого дракона. И это Я прибыл сюда, чтобы посылать их на смерть. «Лишь потом, кто-то долго не сможет забыть, Как, шатаясь, бойцы об траву вытирали мечи.» Трупы лежали в несколько рядов, прикрытые плащами. Их складывали друг на друга, готовя к прощальному костру. Сегодня каждый потерял друга, товарища, просто парня, что сидел рядом за завтраком. Аккуратно положив тело в ряд, пошел за следующим. Никто не говорил мне, что нужно делать. Я вполне мог остаться в стороне и никто бы и слова не сказал. Но «мог» и «способен» - разные вещи. Разделить боль с каждым. Не это ли долг полководца и его бремя? Своими руками посылать на смерть и скорбеть о каждом... Хуже доли не пожелаешь никому. «И как хлопало крыльями чёрное племя ворон, Как смеялось небо, а потом прикусило язык.» Этот дракон еще был жив. С развороченным животом упрямо цеплялся за крохотную надежду. Надежду, которой не было. Казалось, в этот момент я забыл как дышать. Мольба в его глазах раздирала не хуже когтей виверны. Неся его с лазарет, я плакал. Я Мог спасти его. Но не стал. «И дрожала рука у того, кто остался жив. И внезапно в Вечность вдруг превратился миг.» В лазарете царил дух наступающей смерти. Это не было похоже на больницу — скорее на хоспис. Потому, что все, кто был ранен не так тяжело были там, на поле недавнего боя. Искали раненых, провожали погибших. Здесь же лежали почти безнадежные, умирающие. Смаргивая слезы, я почти что убежал оттуда, боясь даже посмотреть на бойцов. Еще немного, и я бы бросился вытягивать их с грани, отдавая взамен свою жизнь. Еле удержался. Спасти одного — значит, спасать всех. А спасти всех я не способен. Я не сомневаюсь, что, излечи я только некоторых, бойцы бы поняли. Ни слова бы не сказали. Были бы благодарны. Но в их сердцах затаилась бы незаметная ненависть. Почему эти, а не другие? Сам я себя никогда не прощу за то, что оставил их умирать. Но пусть уж страдаю от этого только я. Моя вина — не вина всех выживших. Не щадя себя, я продолжал таскать трупы и раненых. Казалось, что чем больше я загоняю себя, тем больше этого заслуживаю. Всегда думал, что быть командиром — просто. Просто то, просто... Но только если не страдаешь за каждого мертвеца. Знаешь их не больше суток. А они уже умирают. Не заметил, как день начал клониться к вечеру. -Господин Главнокомандующий, здесь живая виверна. Прикажете добить? - Смотрю на незнакомого дракона. Матерый вояка. Это хорошо. Кто помоложе — добил бы врага не спрашивая. -Нет. Связать и посадить под охрану. Если необходимо — оказать первую помощь. Мне надо, чтобы она смогла говорить. Мужчина понятливо кивает и уходит выполнять приказ, а я отношу к месту костра еще одно тело. Тела врагов лежат немного в стороне. Над ними никто не глумится, их не закапывают в землю неопрятной кучей, как сделали бы родные земляне. Их тоже проводят в последний путь. Среди мертвецов уже не важно — свой или чужой. Мертвецы одинаково достойны уважения. «И горел погребальным костром закат. И волками смотрели звёзды из облаков,» Погребение началось на закате. Выжившие окружили курган из трупов, приняв истинную форму. Повинуясь наитию, я вскинул руку, вложив в этот жест сердце и из ладони хлынула струя пламени. Драконы тут же присоединились. Стоило одному из них отойти, его место тут же занимал другой. Я стоял неподалеку и смотрел на это молчаливое действо. Слезы кончились. «Как, раскинув руки, лежали ушедшие в ночь, И как спали вповалку живые, не видя снов.» На виске серебрилась еще одна прядь. Но сердце было спокойно. Все закончилось уже глубоко за полночь и вымотанные солдаты, наконец, разбрелись спать. Лагерь мы перенесли немного южнее, чтобы ветер не доносил до него запах гари и крови. Притулившись сбоку одного из бойцов в одном из общих шатров, я тут же провалился в сон. В голове все еще звучали слова песни. «А жизнь - только слово, есть лишь любовь и есть смерть... Эй, а кто будет петь, если все будут спать? Смерть стоит того, чтобы жить, А любовь стоит того, чтобы ждать...»* Утром меня, как и всех, кроме глашатая разбудила известная, наверное, во всех мирах команда «Подъем!». Никто бы, конечно, меня заставлять просыпаться не стал — как никак, я тут главный. Но дел было слишком много, поэтому я все таки оторвал трещащую с недосыпа голову от чьего-то живота и, вместе с другими, выбрался из палатки, не обращая внимания на удивленные взгляды драконов. Вчера им было не до удивления, но сегодня — это уже сегодня. Не каждый день встретишь начальника, который спит вповалку с рядовыми. Да и не верили они, что я смогу выжить в драке., да еще и целым останусь. К счастью, неподалеку протекала речушка. Туда то я и послал всех подчиненных. Не хватало еще, чтобы у нас тут антисанитария началась. Как ни крути, после драки они все явно не розами пахли. Заходили в воду группами. Мокрую, отстиранную на сколько это возможно, одежду в срочном порядку сушили — благо драконам это не проблема. Одел мокрое — включил персональную «печку», пар повалил и, вуаля, одежка уже сухая. Мне было сложнее. Мало того, что в волосах чей-то ливер запутался, так еще и «одежда» не то, что стирке, а и восстановлению не подлежала. Ну, насчет второго я не сильно расстроился — не подобает как то принцу в обрывках ходить, а вот с первым пришлось повозиться. К тому времени подоспел завтрак. Ничего особенного; местная «овсянка» с кусочками овощей и мяса. Сытно, питательно, есть можно. Я бы сказал, что это вкусно, но драконы так явно не думали. Мои же вкусовые рецепторы, восемнадцать лет жизни с упоением жравшие химию, против не были. Поэтому я с каменным лицом поглощал это кашу под изумленными взглядами воинов. Как оказалось позже, мне вообще-то был положен отдельный завтрак. Получше. Но я счел за благо от него отказаться, ибо стряпня обычных бойцов меня устраивала. Вчерашний воин, оказавшийся десятником Раушем, напомнил мне о пленнице. Вот с ней-то я и желал пообщаться. Вопреки ожиданиям драконов, я вооружился не пыточными инструментами, а кашей. Хотя, по мнению многих, она тоже была изощренным пытательным инструментом. Странное дело, но эти взгляды, что бросали на меня драконы — настораживали. Надо будет попозже докопаться до истины. Откуда ни возьмись, как черт из табакерки, выскочил Айв. И где был, засранец? Как оказалось, его тюкнули по голове, когда он позавчера отправился по делам в кустики. Вот в таком виде со спущенными штанами дракон и провалялся без малого полтора дня. Всю это занимательную историю парень успел мне рассказать, пока мы дошли до импровизированной «темницы». Воины у входа в небольшую палатку отдали мне честь, без вопросов пропуская внутрь. Надо отметить, что еще позавчера такого почтения мне не оказывалось. Наверное, это единственный положительный момент в недавней бойне. -Ну, привет, радость моя. - Девушка, привязанная к столбу в центре, презрительно вскинула голову, поджав губы. Мда, сложно будет. Будь она мужского пола — я просто очаровал бы ее и все дела, а так... Будь ее воля, лежать бы мне с перегрызенным горлом. -Надо же, человечиш-шку прис-слали! Вау! Шипит то как... На Земле такие девушки мне нравились. Гордые, неприступные. Да и на лицо не уродка. Короткие черные волосы, серые глаза, выражение «я тебя на кусочки покромсаю»... Хм... Кого-то она мне напоминает! - О, бля! Микаса**! - вот, Айв, понахватался словечек... Точняк. Микаса. - Ну, что же, приступим к допросу. - я честно попытался изобразить из себя помесь Гитлера и Сталина, но получилось слабовато. Чую, будет весело. Вон как Айв девушку взглядом пожирает. Прям как отаку шикарный косплэй! Хотя, почему как... Отаку он и есть отаку. * Земфира «Легенда». Под нее, кстати, глава и писалась. И ДА, автор ЗНАЕТ, что песню эту написал Цой, но в данной работе звучит ИМЕННО ВАРИАНТ ЗЕМФИРЫ. (Простите, но заколебали мне об этом в публичной бете писать...=_=*) ** Микаса Аккерман — суровая красавица из аниме «Атака Титанов». Хотя автору она не особо нравится — автор за яой.