Together

Никогда бы не подумал, что снова буду стоять перед этой долбаной табличкой "Хемлок Гроув", но вот я здесь, прямо за чертой. Сны вернулись, вот только теперь они не были пространными или рваными, я видел четкую картинку: Роумэн, кровь, бледность кожи и нечто темное, что-то, чье присутствие в моем сне сложно было объяснить. Когда это сновидение впервые залезло в голову, я лишь проснулся не в духе и забыл. Второй раз насторожил, а когда это случилось в третий - испугался. Роумэн был в беде. Я бросил его, ведомый отчаянием, забыв, сколько потерял он. Я сжимаю в руках ключи, на миг закрываю глаза. Я не хочу возвращаться. Нужно лишь убедиться, что он в порядке и снова бежать. И я переступаю черту, которую поклялся не переступать. Особняк Годфри пустует, поэтому приходится уточнить его новый адрес у людей. Все знают о том, куда он переехал. Годфри всегда на виду. И вот я стою напротив застекленного поместья, рассуждая, так ли все плохо на самом деле? Может быть, сон - это проделки подсознания, скучающего по этому взъерошенному парню с невероятными глазами и с шуточками на все случаи жизни. Он всегда старался делать все правильно, но какой он сейчас? На звонок никто не отвечает. Замечательно. Возможно, меня просто игнорируют. Я бы сделал именно так. Поворачиваюсь спиной, намереваясь уйти, но странное чувство беспокойства не позволяет сделать это. Холодок пробирает до костей. Что-то не так. Толкаю дверь, но она не поддается. Приходится обойти дом. Найдя открытое окно, хмыкаю про себя: - Бестолочь. В доме красиво и тихо. Все в стиле Годфри младшего, и я трачу какое-то время на любование. Он живет здесь один. Его стихия чувствуется в каждой мелочи. Но где хозяин? На поиски его комнаты тоже уходят минуты. Наконец, нахожу нужную: она пуста, но все здесь вопит, что это именно его комната. Комфорт, удобство и простота, граничащая с роскошью. А потом я буквально поскальзываюсь, неудобно и больно приземляясь на спину. Кровь. Ошибочность утверждения о том, что комната пуста. - Годфри! - на коленях подбираюсь к нему, прикладываю ухо к обнаженной груди. Холодный, как труп, но я все же могу различить удары сердца. Живой. - Роумэн, - провожу ладонью по прохладной щеке, заляпанной кровью. Дорожка из носа спускается к губам, пересекает их, тонкой нитью сползает на подбородок. Роумэн выглядит ужасно. Синяки, бледность, измотанность. Сердце неприятно сжимается: это ты виноват, Питер. Возможно, Годфри переродился. Скорее всего, так и есть. Он изменился: скулы заострились, кости проглядывают тут и там. - Бедный мой мальчик, - несу какую-то ахинею. - Прости меня. Прости. Я не... Не думал, что так выйдет. Что мне сделать, черт!? Пытаюсь поднять его. Выходит, но не с первого раза. Он все же тяжелый, так что я падаю на кровать вместе с ним, приговоренный силой тяжести. - Давай, парень. Я не знаю, что приключилось, но ты должен вернуться сюда. Навязываются воспоминания о его коме. Я тоже тогда места себе не находил. Это было ужасно - не иметь возможности поговорить с ним. Сейчас я чувствую то же самое. - Просыпайся, - шепчу, обнимая его, перебирая между пальцев слипшиеся от пота волосы. - Роумэн. Ты ж чертов воин. Так борись! Но по-прежнему ничего. Тянусь к тумбочке, достаю оттуда влажные салфетки, которых всегда в избытке у того, кого мучают кровотечения. Аккуратно стираю запекшуюся жидкость, мысленно ругая себя. Чертов придурок. Оставил ребенка одного. Додумался же, урод! Его губы все такие же мягкие и соблазнительные. Никогда не видел ничего более привлекательного. Мысли не о том. Трясу головой, откидываясь назад. Что делать? В голову приходит чертовски глупая идея. Предположим, Роумэн прошел превращение. Тогда причиной такого состояния может быть одно: голод. До того, как я понимаю, что делаю, в руке оказывается любимый складной нож, и я делаю порез. А потом прикладываю его к губам друга, чуть приподнимая его голову. Секунда, две, три - зеленые глаза распахиваются, полные ужаса, тоски и... Я никогда прежде не видел такого голода. - Роумэн, - облегченно бормочу, пока он переворачивает меня, наваливаясь сверху. Его клыки по-настоящему острые. Я вскрикиваю, когда он прокусывает до кости. - Полегче, малыш, - в голове странный дурман. Чтобы отвлечь парня от запястья, которое уже не чувствую, режу где-то в районе ключицы, пальцами забираюсь в его волосы и перебрасываю, заставляя оставить в покое напрочь разодранную кожу. Он сжимает оставленную рану, пытаясь остановить кровь, но сам-то не может остановиться, не может справиться с собой. Он пьет, пьет много, издавая звуки, какие обычно издают животные, но мне плевать. Кружится голова, пульс в висках бьет в режиме тик-так, тик-так, но я рад, что он в порядке. - Прости меня, Годфри. Прости, что оставил тебя. Я - трус. И он всхлипывает. Использует вторую руку, как давящую повязку, перекрывая вторую рану, и упирается лбом в область диафрагмы. Его борьба с собой сводит с ума. Столько силы, самоконтроля и выдержки я не видел никогда прежде. - Все хорошо, - хриплю, улыбаясь. Он качает головой. - Плачешь, Роумэн? Не надо. А он и правда плачет. Вскакивает, ищет, чем перевязать меня, громя все, одновременно стирает мою кровь с лица. Сейчас он как никогда напоминает заблудившегося потерянного ребенка. Хочется пожалеть его, но я пошевелиться могу едва-едва. - Сука, где чертова аптечка!? - он пинает что-то. Все такой же импульсивный. - Не суетись. Я не собираюсь помирать. - Закрой рот, придурок, - орет, будто я самый виноватый человек на планете. Ничерта не изменился. Наконец, возвращается на кровать с чем-то. - Будет больно. Кусай, - подставляет плечо. Я лишь моргаю, но в ту секунду, как на рану льется алкоголь, вцепляюсь зубами в предложенное плечо. В глазах темнеет и переливается всеми цветами радуги.