Глава 15. Смерть - это благословение
20 августа 2015 г., 22:08
У вас в два раза больше шансов умереть от рук того, кого вы любите, чем от незнакомца. (House M.D.)
Наверное, так и должно было быть. Я просыпаюсь одна. Простыни на его стороне уже не хранят тепло, и запах потерян. Значит, я одна довольно давно. Если вообще он пробыл тут больше десяти минут, после того как я заснула. Что-то скрежещет по душе, выворачивая наизнанку. Но я предполагала, что по-другому и не сможет быть. Это же Кай Паркер... Мне хватает двадцати минут, чтобы принять душ и одеться. Как бы странно и пугающе это ни было, но шкаф снизу доверху забит вещами моего размера. Кожа становится гусиной от понимания того, что это делал Кай. Будто я в хорошем триллере попала в руки маньяка-кукольника. Выбрав тёмные брюки и тёмно-синюю блузку с длинными рукавами и высоким горлом, я осматриваю себя в зеркале. После вчерашнего сексуального платья, которое оказалось разодрано в клочья, сегодня я выгляжу примерной девочкой. Выбор такой одежды, наверное, был где-то на подсознательном уровне, будто я хотела защитить себя от жадных глаз Кая. Нижняя губа, как оказалось, немного опухла, и со стороны моё лицо выглядело как после побоев. Но телесный блеск загладил сию неприятность. Хотя внизу живота всё ещё тянет, я почти без неприятных ощущений спускаюсь вниз, сдерживая рвущееся вперёд сердце. В доме никого нет. Игнорирую слишком очевидное разочарование и неприятную обиду. На глаза начинают наворачиваться слёзы, но я не даю им вырваться бурным потоком. — Чего ещё ты хотела? — спрашиваю сама себя, заходя на кухню. В нос ударяет приятный цветочный аромат, слишком сладкий и яркий. Моё сердце пропускает удар, когда, подняв глаза, я обнаруживаю на кухонном столе огромный букет белых роз, перевязанных золотой лентой. На ватных ногах подхожу к столу и утыкаюсь носом в один из бутонов. Аромат и вправду потрясающий, слегка даже чересчур. Около вазы нахожу небольшую открытку. «Красный — не твой цвет». Хмыкаю, пока по лицу расползается широкая улыбка. Почти визжу, как маленькая девочка, подпрыгиваю и снова утыкаюсь лицом в цветы. Как же... романтично? Нет, это слово тут не подходит. Кай не был романтиком, это однозначно. Но вот иногда случалось — он не был засранцем. Не сдерживая свою радость, я снова беру в руки записку. Идеальный подчерк. И краткость, пропитанная превосходством. В памяти возникают слова, произнесённые Каем, что ему не давали покоя мои ревнивые взгляды, но что если… В голову врезается мысль о том, что если он сам приревновал меня к тому парню, что подарил мне розу? Красную. И Кай решил, что получит меня любой ценой. В противном случае для чего эта записка, пропитанная цинизмом, скрещенным с эгоизмом. Для приятного сюрприза мог найти слова и повежливее. Не знаю, зачем я накручиваю себя, но что-то здесь мне кажется нечистым, но я стараюсь отогнать плохие мысли прочь. Приготовив завтрак, я сажусь за стол и поглощаю еду, ужасно проголодавшись после нескучной ночи. Мои глаза не отрываются от цветов. Внутренне ощущаю тепло и нежные нотки смущения. Кай подарил мне цветы? Где календарик, чтобы обвести сегодняшний день красным маркером? Позавтракав и отнеся цветы наверх в мою спальню (или нашу?), я сделала небольшую экскурсию по дому. Кай не сказал ни слова в записке, где он или когда вернётся, и это немного пугало, но в то же время и не касалось. Он может позаботиться о себе, если опять не попадет в какую-нибудь передрягу и не приведет на хвосте громил, желающих нас убить. Взяв в руки одну из книг на полке, я рассматриваю её обложку. На ней дерево наполовину цветущее и наполовину загнивающее. Чёткая граница посередине делит растение и наводит меня на странные мысли. Я подобна этому дереву. С одной стороны позволила себе быть счастливой. С другой — ступила одной ногой в ад. И чем всё это закончится, никому неизвестно. В доме раздаётся дверной звонок, и я, подпрыгнув от неожиданности, роняю книгу на пол. На мгновение мешкаюсь, но тут же подхватываю книжку и ставлю её на место. Сердцебиение ускоряется, но когда я распахиваю дверь и обнаруживаю там Селесту, сердце падает в область желудка. Наверное, моё лицо перекашивается от неприязни, потому что девушка застревает в дверях. — Привет? — она пожимает плечами и показывает на стопку старинных потрепанных мемуаров в руках. — Кай сказал, что я могу заходить к вам в любое время, если найду что-то полезное. Что?! Мои пальцы сильнее сжимают дверную ручку, я пытаюсь сдержать порыв злости. — Ты видела его сегодня? — как можно вежливее спрашиваю я, пропуская Селесту внутрь. — Да, — она почему-то смущённо опустила глаза, проходя мимо меня. Её щеки порозовели. — Мы всё утро были вместе, пытались найти хоть какие-то зацепки, но потом он ушёл, дав мне адрес этого дома. У меня буквально выбивают почву из-под ног. Отвернувшись, чтобы она не увидела мои заслезившиеся глаза, я закрываю дверь, а точнее просто захлопываю её со всей силы. — Прости, — произношу я, прижимаясь к дверному косяку, — сквозняк. — Ничего, — встревожено щебечет Селеста в то время, пока я закрываю и свои распахнутые дверцы сердца. Надо же. Они всё утро были вместе. А мне букет цветов? В качестве чего? Чтобы сильно не расстраивалась? — Бонни? Рука Селесты выводит меня из состояния транса. Я натягиваю улыбку и поворачиваюсь. — Проходи в гостиную, — игнорирую её добрый переживающий взгляд, — там ты можешь подождать его. Мне даже по имени называть его не хочется. Противно. Хочется снять с себя кожу и сжечь её. Сжечь это тянущее чувство внизу живота, которое напоминает мне о вчерашней ночи. Сжечь этот дом и просто уйти. Будь что будет. — Кай сказал, что ты поможешь мне. Я тяжело вздыхаю. Конечно, он сказал. Знает ведь, что я встану на лапки и буду слушаться. — В чём? — слишком резко спрашиваю я, и Селеста делает шаг назад, сильнее прижимая к себе рукописи. Я буквально чувствую, как страх проедает её, отворачивая от меня. — Ты же ведьма, знаешь всякие там заклинания. А я совершенно не разбираюсь в вашем ведьмовском языке. Второй раз за наш короткий разговор я хочу провалиться сквозь землю. На мой ошарашенный взгляд она вежливо улыбается и проходит в гостиную. — Не переживай, никто из моего окружения не знает то, что знаю я. И... — она аккуратно кладёт рукописи на большой стол около камина и поворачивается ко мне с улыбкой, — никто не поверит мне, если я заговорю. Так что можешь не переживать. К тому же Кай дал чётко понять, что если я проболтаюсь, то останусь без языка. Мило, не правда ли? — Оу, — я узнаю добряка, — в этом весь он. Селеста простодушно хихикает и заваливается на диван напротив стола с рукописями. — Так что я здесь, и ты мне поможешь же, да? Я на минутку задумываюсь. Злость всё ещё кипит во мне, но вместе с тем я очарована простотой этой девушки и её добрым сердцем. Спустя несколько манипуляций Кая она стала его ручной игрушкой. Одной из. Мысленно я закатываю глаза. Тут же приходит и догадка. Вот почему Кай не смог применить к ней принуждение. Она наверняка пьёт вербену или ещё что-нибудь, раз он пошёл таким сложным путём. Слишком очевидно, что она по уши влюблена в него. Боготворит его. Меня передёргивает. Неужели она ничего не знает о его прошлом? Да и откуда? Он же не будет влюблять её в себя, рассказывая о том, как вырывал селезёнку сестре? Пожимаю плечами и прохожу к ней, складывая руки на груди. Почему-то я не хочу ей помогать. Ни ей. Ни ему. — Что нужно делать? — спрашиваю я, мысленно давая себе пощёчину за мягкотелость. Неужели я могу простить ему всё? — Ты же знаешь, что нам нужно расшифровать знаки на медальоне? Так вот, мы не могли найти хотя бы один знак в современных книгах или интернете. Ничего нигде нет. И тогда я подумала, что нужно искать в чём-то очень старом. Очень, — она снова хихикает и увлечённо берёт в руки один из мемуаров. — Но мне удалось найти несколько похожих картинок в скандинавских мемуарах одного из тех, кто жил во времена викингов. Язык очень сложен и непонятен, и прежде чем мы сможем попытаться перевести значения картинок, нам потребуется перевести их на древнелатинский, а потом на современный ведьмовской. И только потом попробовать что-то понять из всего этого. — Задачка, однако. Меня вдруг охватывает приступ паники. Насколько древний этот кулон и что он в себе хранит. Опять слова того парня не дают мне покоя. Что задумал Кай? На протяжении довольно долгого времени мы с Селестой, как бы мне ни было от этого обидно или противно, пытаемся разобраться в древних рукописях. Картинки с фотографией кулона оказываются разложены везде: стол, диван, пол. Рукописи мы тоже раскладываем по полу возле камина. Каждый из нас разделил фотографии символов. Как ни странно, но их оказалось всего десять штук, хотя я хорошо помнила, что их было намного больше. Мы делаем перерывы, ходя на кухню за кружкой кофе или бутербродами. Когда получаются первые несвязные предложения, наступает глубокая ночь. Я сонно потираю глаза и смотрю на Селесту, которая выпивает уже восьмую чашку кофе. — Что у тебя? — спрашивает она. Я лишь пожимаю плечами. Мне удалось найти значение только двух символов, остальные я так и не смогла найти. Пальцы уже стёрты от старинных тяжёлых рукописей. Я вообще удивляюсь, как такая хрупкая девушка, как Селеста, донесла все их. — Пока только два, — говорю я, устало зевая. — А у тебя? — Кроме того, что я случайно обнаружила в библиотеке только один. И я невероятно раздражена. Я улыбаюсь, наблюдая, как усердно она выполняет свою работу, не пропуская и строчки в древних записях. Мы снова обмениваемся несколькими листами и продолжаем работу. Весь этот день я почти не думаю о Кае, мои мысли заняты работой, но когда я слышу скрип входной двери, моё сердце загоняется в тёмный угол и беззащитно дрожит. Селеста тут же радостно вскакивает на ноги, когда Кай появляется в гостиной, весьма… уставший. Несмотря на то, что вчера он выпил моей крови, сегодня у него под глазами синяки. Волосы в художественном беспорядке, а тёмная бордовая рубашка ещё больше подчёркивает бледность его кожи. Я отвожу глаза, утыкаясь в листок блокнота на моих коленях. Карандаш в пальцах начинает дрожать, и запись получается неровной. Спиной чувствую, как на мне задерживается жгучий взгляд. — Ты так долго? — спрашивает Селеста. По отражению застеклённого шкафа я вижу, как она подходит к нему и складывает руки у него на груди. Карандаш дёргается в моих руках, но я успеваю схватить его, прежде чем тот с грохотом бы упал на пол. Отвожу взгляд, снова утыкаясь в старые записи на листе мемуаров. Строчки плывут, а символы сливаются в одно тёмное пятно. Тошнота подступает к горлу. — Есть успехи? — раздаётся его голос, и я буквально тону в нём, представляя, как ночью он шептал мне в ухо «моя». — Да, мы расшифровали несколько символов. Осталось ещё шесть, — докладывает Селеста, а меня внутренне передёргивает. — Пять, — задержав дыхание, сообщаю я. Не поворачивая голову в их сторону, замечаю, как в отражении Селеста хлопает в ладоши. — Вот и ещё один, — она радостно крутится на месте, а мне хочется убежать в свою комнату. — Бонни отлично справляется. Я замираю. Интересно, что он ответит? Или просто промолчит. Спустя несколько убийственно медленных секунд ожидания раздаётся его тихий голос: — Я и не сомневался. Что?! Не сомневался? То есть он был уверен в том, что я буду хорошей и сделаю работу? Закатываю глаза и снова принимаюсь что-то писать. — Уже поздно, тебе пора. Кай обращается к Селесте, и та вежливо кивает. — Да, уже второй час ночи, а мне ещё завтра на работу. Я надеюсь, вы не начнёте без меня завтра. — Как мы можем, — слышу, как улыбается Кай. Селеста тает под его обаятельностью и расслабляется. — Бонни? Я вздрагиваю и оборачиваюсь на неё, игнорируя Кая. — Проводишь меня? Серьёзно? Я? — Да, конечно, — всё ещё недоумевая, я встаю и откладываю свой блокнот. Всё ещё не обращая внимание на Кая, я иду вслед за уходящей Селестой. Почему я? В нос ударяет сладкий запах корицы и кедры, когда я прохожу сзади Кая, нарочно, чтобы не чувствовать на себе его тяжёлый взгляд. — Прости, — Селеста смущённо улыбается и берёт меня под руку, будто мы давние подружки. Мы спускаемся по лестнице и подходим к её машине. — Я хотела с тобой поговорить. — Почему не в доме? — я озираюсь по сторонам, но в это время суток на улице никого нет. Селеста открывает дверцу машины и включает музыку. Вновь поравнявшись со мной, она неловко переступает с ноги на ногу. Еле слышно она спрашивает: — У вас же с Каем ничего нет? Ощутив себя глупым подростком, я вскидываю вопросительно брови. — Просто он мне очень нравится и я... хотела узнать, нет ли между вами ничего такого, что... Она замолкает, теребя в руках сумочку. Я сглатываю ком, подступивший к горлу. Взглянув на горящий свет в окне дома, я поворачиваюсь к Селесте. Что я могу сказать ей? Маленькой несмышлёной девочке, которая попала в силки к злому дяде. Девушке, сердце которой сделало огромную ошибку, выбрав в возлюбленные монстра. — Нас ничего не связывает, кроме работы, — произношу я, внутренне разрывая все свои нити между Каем и собой. — Просто... — она снова смущённо улыбается, — он очень вежлив со мной и заботлив, и я не знаю, что могу сделать, пока не знаю, занято ли его сердце кем-то или нет. Стискиваю зубы и выдавливаю улыбку. — Можешь не переживать, его сердце полностью свободно. Я не помню, как Селеста уезжает, обрадованная моими словами. Но когда я захожу в дом, то обнаруживаю, что по щекам льются слёзы. Я тут же стираю их ладошками, вздыхаю и прохожу в гостиную. Кай сидит с бокалом чего-то крепкого на месте Селесты на диване. Запретив себе что-то чувствовать, я прохожу мимо и сажусь на своё возле камина. Дрожащие пальцы берут блокнот и карандаш, продолжая делать пометки. Тишина, повисшая между нами, раздирает меня, будто кошка выпускает когти и разрывает в клочья мышь. Я шумно сглатываю, но продолжаю работать. Это убивает все мысли из головы, которые причиняют боль. — О чём вы разговаривали? Закрываю глаза, когда тихий низкий голос разбивает моё самообладание. Хмыкаю, но ничего не говорю. Зачем, какой смысл... Проходит ещё несколько долгих минут молчания, и мне они кажутся самыми счастливыми, потому в следующие всё летит к чертям. Кай подходит ко мне и садится на корточки около меня. Карандаш снова начинает выводить неровные слова, несколько раз соскальзывая с краёв блокнота. Вдыхая его запах — кедры и корицы, я молюсь о том, чтобы не закричать и не завыть от боли, переполняющей меня. Ну почему? Почему за каждое счастливое время приходится платить горем и болью? Его длинные пальцы вырывают карандаш из моих и, обхватив мой подбородок, разворачивают к себе. Встретив его холодный взгляд, становится ещё хуже. — Что. Она. Сказала. Тебе, — буквально шипит он, и я смаргиваю слёзы. — Зачем ты держишь её возле себя, питая ложными надеждами. Отпусти её, она и так сделала для тебя слишком много. Его глаза суживаются. Взгляд пронзительно впивается в меня. — Я сам решу, что с ней делать. Это не твоё дело. Усмехаюсь без тени веселья. — Моё дело быть у тебя на побегушках. Помню. Пальцы сильнее сдавливают мой подбородок. Кай наклоняется ко мне, не оставляя между нами расстояния. Тело предательски отвечает на его близость, не слушая разумные нотки внутреннего голоса отпихнуть его и просто уйти. — Может, и ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? Его губы касаются моих, и я подаюсь вперёд. Моё тело, всё ещё полное ночных прикосновений, не слушается меня совершенно. Ладони потеют, обхватывая руку Кая, которая уже причиняет мне боль. В нос врезается его запах, смешанный с алкоголем. Он пил ещё и до того, как вернулся домой. Это плохо, очень плохо. — Мне больно, — произношу я, пока Кай целует меня, не обращая никакого внимания на мои протесты. Между нами происходит потасовка. Пытаясь освободиться от захвата Кая и его губ, нагло целующих меня, я толкаю его, но он даже и на сантиметр не сдвигается. Вырваться не получается совершенно, особенно когда Кай спихивает меня полностью на пол, одной рукой отодвинув кресло из-под моей спины. — Кай! — я встречаю его твёрдый взгляд, когда оказавшись на полу, он нависает надо мной, переплетая наши ноги. Всё моё тело поддаётся на его грубые ласки, на руку, которая уже расстёгивает ремень на моих брюках, но внутренний голос просто кричит, нет, он орёт в рупор, чтобы я бежала оттуда как можно дальше. Потому что зверь, сидящий в Кае, который со всей силой прижимает меня к полу и не дает даже пошевелиться, рвётся наружу в попытке разорвать меня. — Решила отдать меня ей? — волнующий сердце голос раздаётся где-то около уха, и я вытягиваюсь в одну струну накалённого нерва. Кай приподнимает лицо и всматривается в мои глаза с той обидой, что рвёт моё сердце на миллиарды кусочков. Что я не сразу осознаю тот факт, что он слышал весь разговор с Селестой. Ну конечно же, слышал. Ни тихий шёпот, ни играющая музыка не обманули его чуткий слух. Он замирает, разведя мои руки в стороны и оставив беззащитной под натиском его силы. — Решила, что можешь выбирать за меня? Пропитанный ядом голос заставляет мой пульс подскочить. Наверняка, сильное обоняние Кая позволило ему уловить весь мой страх, но он не сдвинулся ни на миллиметр, позволяя мне задыхаться под весом его тяжёлого веса. — Отпусти... — шепчу я. По щеке скатывается слезинка, пропадая где-то в волосах. — Решила избавиться от меня?! Он сжимает мои запястья так, что хочется заорать от боли. Он не понимает, что делает. Большое количество алкоголя и злость превращают его в монстра. — Решил взять меня силой? — выплёвываю эти слова, будто бросаю кость оголодавшему псу. Его глаза на мгновение наливаются кровью, и вокруг глаз появляются вены. Секунда. И он снова человек. Человек, который всё ещё сильно пугает меня. — Думаешь, ты сможешь что-нибудь против магии ведьмака и силы вампира? Ты, беззащитная девчонка? — Так сделай это, давай, — со всей ненавистью, на которую я была способна в тот момент, когда Кай нависал надо мной пропастью, в которую я бросилась с головой, — изнасилуй меня! Покажи, на что способен демон внутри тебя. Покажи мне, как сильно я смогу ненавидеть тебя после этого! Покажи мне, как сильно я ошиблась в тебе, подумав на секунду, что смогу... «...влюбиться в тебя», — дополняет внутренний голос. — С удовольствием, — скрипит зубами Кай, набрасываясь на меня в диком грубом поцелуе.
