Демон в доспехах рыцаря

Если через страдание растёшь, я уже должен быть с дом. Джек Керуак "Бродяги Дхармы"

      Я всегда боялась оказаться в такой ситуации. Но когда у меня появилась магия, я знала, что смогу позаботиться о себе сама. А сейчас? Простой человек против силы вампира, ведьмака и чёртова психопата в одной голове одного парня.       Самое гадкое то, что тело предателем отзывается на его ласки. Оно требует ещё больше поцелуев. После чудесной ночи, оно не может понять, что не так и что это не продолжение.       Сейчас намного хуже...       Странно и то, что у меня нет слёз. Ни одна не скатывается по моему лицу всё по той же причине.       Лишь мозг отчаянно болтыхается в море безысходности.       Во мне не остаётся ни слова, которое я хочу или хотела бы сказать Каю. Даже умолять его не буду. Не буду...       Стон, срывающийся с моих губ, заставляет Кая на мгновение остановиться. Состроив довольную ухмылку, он всматривается в мои глаза, и я панически сглатываю.       Боже, что за идиотка!       Начав размышлять о странностях сей ситуации, я отключилась и поддалась порыву чувств.       И этот стон — не громкий, скользкий, но всё же сорвавшийся — подействовал на Кая как красная тряпка на разъярённого быка.       Он сгребает мои руки вверх, перехватывая их одной рукой над моей головой, другой поддевает ткань блузки. Подушечки пальцев проходят по моей коже на животе и вырисовывают узоры.       Начинаю задыхаться.       Он же неотрывно наблюдает за моей реакцией, наслаждаясь тем, что имеет над моим телом власть. Но не надо мной.       Собрав всю последнюю волю в кулак, я делаю лицо непроницаемым. Холодным. Жёстким. Каменным.       Ни одной эмоции.       Он не заставит меня наслаждаться его силой надо мной.       Не особо церемонясь со мной, он разрывает блузку, и пуговицы со звонким лязганьем брызгают в разные стороны, подпрыгивая по полу и разлетаясь. И это последнее, что навсегда останется в моей памяти как самый яркий момент с Каем, наряду с кровавыми простынями и его: «Ты прекрасна».       Кай впивается опасным поцелуем в мою шею, совсем не осторожно царапая мою кожу.       — Покричишь для меня? — спрашивает он, снова заглядывая в мои глаза.       В них я не узнаю Кая. Его больше нет.       Хочу, чтобы это всё закончилось побыстрее, потому что его рука противно скользит по моей груди, сжимая её слишком сильно. Синяки просто обеспечены.       Его острые клыки впиваются в мою ключицу, и я кричу...       Я кричу так сильно, что просто растворяюсь в агонии.       Кай лишь хищно озирается на меня, но не пьёт кровь. Глаза вампира исчезают, когда он заглушает мой крик грубым жадным поцелуем. Я не отвечаю ему, и тогда, дёрнув меня за волосы, врывается в мой рот своим языком.       Меня переполняет боль и отвращение.       Хочется просто умереть прямо здесь, не позволяя этим рукам лезть ко мне под ремень. А я даже пошевелиться не могу!       — Умница, — он снова целует меня в уголок рта, в линию подбородка и спускается на шею.       — Ублюдок! — выкрикиваю я, делая попытку вырваться, но это приносит лишь новый поток боли. Кай моментально впивается в мою шею своими клыками и начинает высасывать из меня кровь.       Кричу и вырываюсь, но всё оказывается бесполезно, когда силы начинают покидать моё тело от потери крови.       Вдруг он резко останавливается и поднимает голову в направлении коридора. Прислушиваясь, он шипит какие-то ругательства и выпускает меня из захвата.       Я тут же отползаю к камину, выхватив из горящих поленьев раскалённую кочергу, но Кай не обращает на меня никакого внимания. Быстро поднявшись на ноги, он быстрыми шагами выходит в коридор, встречая запыхавшуюся Селесту.       — Прости, я такая неуклюжая. Оставила у вас свой телефон, — раздаётся её голос из коридора.       На меня накатывает волна истерики. Слёзы бурным потоком начинают литься из глаз от понимания, что если бы Селеста не вернулась за своим телефоном, то сейчас я бы была либо в отключке, либо... ещё хуже.       Наспех запахнув полы порванной блузки, я закрываю рану на шее рукой. На дрожащих ногах поднимаюсь, всё ещё держа в одной руке кочергу.       Телефон, который оставила Селеста, так кстати находился на кухне, поэтому она не заходит в гостиную и не видит там меня: всю растрёпанную, в ранах и с разбитой душой.       Когда Кай возвращается, проводив девушку, его глаза тут же отыскивают мои. Я поднимаю кочергу вверх, её раскалённый конец угрожающе препятствует Каю, который подходит ко мне с всё тем же звериным оскалом.       — На чём мы остановились? — его сладкий голос заставляет меня дрожать.       — Не подходи ко мне!       Моя угроза ничего не стоит, когда он одной ладонью выбивает у меня из рук железку. Я отступаю, но позади стена, и я врезаюсь в неё спиной.       Кай наступает на меня, самоуверенно улыбаясь.       Я уже не слышу ни сбившегося дыхания, ни стучащую в ушах кровь. Не испытываю страха или боли. Просто со всей силы ударяю по его лицу, нанося жгучую пощёчину.       Это отрезвляет его наконец. Кай отступает, глядя на меня во все глаза.       — Бонни?       Его глаза сканируют меня, останавливаясь на укусах на плече и шее, из которых идёт кровь.       Растерянный вид и ужас, застывший в его глазах, подсказывают мне, что передо мной Кай.       Не тот убийца, а тот, который спасал меня от громил. Тот, который вытаскивал осколки из моей спины. Тот, который делал для меня каждое утро апельсиновый сок, и тот, который подарил мне сегодня цветы.       — Вот теперь знай — как сильно я тебя ненавижу, — рыдая, заявляю я, отталкивая его и убегая. Взбираюсь по лестнице и закрываюсь в комнате.       Знаю, что замок мне не поможет, но я закрываю дверь.       Несколько минут в полной тишине.       Несколько минут, чтобы привести свои чувства в порядок.       Несколько минут, прежде чем в дверь раздаётся тихий стук.       — Бонни? — голос полон печали и скорби, но меня больше не купишь этим.       — Убирайся отсюда, — шепчу я, зная, что он услышит меня, — убирайся прочь и не смей приближаться ко мне. Я видеть тебя больше не хочу!       Стою напротив двери, зная, что он никуда не уйдёт.       — Бонни, пожалуйста... — слышу, как с обратной стороны он скребётся пальцами в дверь и сползает на пол. — Открой... пожалуйста...       Захлёбываясь в слезах, я ухожу в ванную, чтобы не слышать рвущие сердце мольбы.       Теперь он чувствует вину. Лучше бы чувствовал её, когда оставлял на моём теле синяки.       И вправду, запястья уже потемнели, как и отметины на подбородке.       Распахнув блузку, я ужасаюсь. Вся грудь в синюшных кровоподтёках, а с плеча и шеи сползают тонкие струйки крови.       Дрожащими руками я включаю горячую воду и, сдёрнув с себя остатки блузки, смываю с себя кровь.       Ничего не чувствую. Сердце каменеет в этот момент.       Он не отмолит у меня прощения.       Никогда.       Ни за что.       Это не нож, воткнутый мне под рёбра.       Это не то, когда он довёл меня до самоубийства, оставив одну.       Это всё ничтожно по сравнению с тем, как сильно он унизил меня, пытаясь взять силой. Растоптать мои чувства после того, как мы провели ночь вместе? Браво, Паркер, это выше всех похвал. А ещё на меня говорил, что я монстр.       Меня разъедает ненависть к этому человеку, как если бы кислота с шипением разъедала ткань.       Наконец, оттерев всю кровь, я нахожу в шкафчике в аптечке бинт и лейкопластырь. Заделав раны, я продолжаю всматриваться в своё отражение. Глаза тусклые и опухшие от слёз.       Сколько же ещё я буду рыдать из-за тебя, Паркер? Сколько ещё боли ты принесёшь мне, прежде чем я избавлюсь от тебя в моей жизни навсегда.       Закрытая в ванной, я не знаю, сколько времени провожу здесь, но когда слёзы наконец высыхают, а во мне остаётся одна пустота и безразличие, за окном начинает светать.       Обессиленная, я выхожу в комнату. В ней пусто, лишь шумное дыхание за дверью. Но мне всё равно. Вампиры умеют отключать чувства? Прекрасно.       Люди тоже неплохо с этим справляются, когда боль становится нестерпимой.       Натыкаюсь взглядом на вазу с цветами. Подойдя к ней, я дотрагиваюсь до бутонов. В голове возникает картина утренней радости и нежности, которые я испытала, обнаружив их, но сейчас...       Сердце больше не трепещется, а бабочки сдохли.       Я умываю руки.       Одно движение, и ваза с цветами разбивается об дверь. Вода вместе с осколками стекла разлетается по всей комнате, а цветы пушистым ковром устилаются около двери.       Будь проклят тот день, когда я впервые увидела Кая Паркера. Пусть будет проклят тот день, когда я не взяла деньги и не улетела отсюда. Дай мне их сейчас — я даже глазом не моргну, ни одна мышца на лице не дрогнет. Я просто уйду.       Всё, чего я сейчас хочу, это оказаться дома в своей постели и больше никогда не видеть этого ублюдка, который напрочь разрушил всю мою жизнь, вместе со всем сверхъестественным, ворвавшимся в мой мир.       Долго лежу на кровати, уставившись в точку на потолке, иногда засыпаю, но вижу во сне налитые кровью глаза убийцы и снова просыпаюсь.       За окном вовсю разгорается обеденное солнце, и жизнь города течёт своей привычной жизнью.       Я остываю. На место глубокой обиды и ненависти приходит равнодушие.       Знаю, что всю ночь и даже сейчас он сидит за дверью. Это слышно по тихому скулежу, которое не замолкает ни на секунду. Знаю, что чувство вины гложет его изнутри, и знаю, что ему тоже сейчас не сладко, но... пусть мучается. Это иногда полезно.       Живот уныло урчит, и я закрываю глаза, шумно выдыхая. Мне придётся выйти из комнаты и встретиться с монстром лицом к лицу. Может, просто проигнорировать и пройти мимо?       Скоро должна прийти Селеста, но у меня нет никакого желания заниматься чем-то для Кая.       Натянув на себя кофту с высоким горлом и спрятав все синяки под толстой тканью, я подхожу к двери. Странно, но сердце молчит. Оно не загнанно в угол и не требует ничего. Просто тупая пустота и... ничего.       Ноги безжалостно топчут розы, но мне почему-то плевать.       Прислушавшись, я упрямо сверлю дверь взглядом. За дверью тишина и лишь редкие тяжёлые вздохи.       Где-то у самого основания глотки вырывается отчаянный страх. Но делать больше нечего. Мне нужно поесть, потому что тело слишком ослаблено после потери крови и после нервного срыва.       Пальцы отмыкают замок, и я поворачиваю ручку. В голове бьётся только одна мысль:       «Я тебя ненавижу».       Дверь отворяется.