Демон в доспехах рыцаря

Невозможно оправдаться, когда тебе не хотят верить. Франц Кафка

      Первое, что бросается мне в глаза, когда я открываю дверь, это мокрые дорожки на щеках Паркера, стоящего на коленях перед моей комнатой. Нашей? Я провела тут самую счастливую ночь с ним и самую болезненную без него.       Слёзы? Серьёзно?       Если бы мне сейчас сказали, что Кай Паркер умеет плакать, я бы повесилась тут же бы.       Но когда голубые глаза, теперь какие-то серые и тусклые, поднимают на меня свой взгляд, я понимаю, что это лишь капельки пота от того, как лихорадочно его трясёт. На минуту мне кажется, что за эту ночь он подвергся худшей пытке, чем семь кругов ада. Это был его внутренний ад, где демон в нём сражался с человеком за право доминировать над личностью Паркера.       Взгляд бледных глаз врезается в меня.       Я...       Я, правда, ждала, что что-то ёкнет в моём сердце. Надежда на то, что я выйду, увижу его — всего такого измученного — и прощу, только что умерла.       Умираю и я, прямо сейчас.       Прямо в этот момент, когда губы открываются и произносят моё имя, стуча зубами, будто железнодорожный состав об рельсы.       С грохотом. С безжалостным грохотанием. Впиваясь в саму меня, отравляя.       Сердце молчит. Оно просто ничего не говорит, и это... ужасно пугает меня. Будто бы я, как одна из подруг, отключила чувства и теперь не способна на хоть что-то сострадательное.       Холод встречи скользит через меня, врезается в Паркера, и тот всё прекрасно понимает. Опуская голову, он вдруг истерически усмехается. Как будто я зашла в комнату страха и увидела клоуна, который пугает детишек.       — Не простишь, значит...       Он сжимает челюсти, и мне на секунду кажется, что ещё немного и зубы начнут крошиться от такой силы.       Ничего не хочется отвечать. Я просто смотрю сверху вниз на него как на пустое место. Как на ничтожество.       — Значит, нет, — тихо произношу я без эмоций и прохожу мимо него в коридор. Каждый шаг даётся мне всё легче и легче. Я успокаиваюсь.       — Я не хотел причинить тебе боль!       Его слова заставляют теперь меня истерически расхохотаться.       Кай появляется передо мной, буравя взглядом. Его нижняя губа дрожит, и он, чтобы скрыть это, смыкает их в тонкую полоску. Только сейчас мне удается рассмотреть его покрасневшие глаза, не от вампиризма, а от недостатка сна и сил. Тёмные круги под глазами пугают. Как быстро в нём расходуется человеческая кровь?       — Хочешь, я покажу тебе, как ты не хотел?!       Подворачиваю длинные рукава до локтя и выставляю руки вперёд, прямо под испуганный взгляд Паркера. Тёмные синяки на запястьях и предплечьях становятся ещё более тёмными и насыщенно выделяются на смуглой коже. Затем расстегиваю замок кофты, распахивая её полы, и приспускаю её. Взгляд Паркера скользит по ранам, заклеенным лейкопластырем, по кровоподтёкам на шее и груди, по мелким царапинам от клыков на животе.       Становится неуютно под его обжигающим взглядом. Когда его пальцы поднялись вверх, чтобы дотронуться до синяков на моём теле, я тут же застегиваю кофту обратно под самое горло.       Я не выдержу, если он снова прикоснётся ко мне своими скользкими руками.       — Прости меня... — его пальцы так и замирают в воздухе, а потом он сжимает их в кулак и опускает, — ...это словно был не я.       Я иронично улыбаюсь.       — О, нет. Это был как раз ты. Ты что ни на есть самый настоящий. А сейчас передо мной стоит лишь та частичка доброго тебя, которая досталась тебе от Люка. Ты старый никуда не делся, и я уже говорила тебе это. Как бы ты ни старался, демон из тебя никуда не денется. Ты не спрячешь его под маской рыцаря. Это всегда будет только лишь маска.       Он молчаливо мотает головой, отрицая мои слова, но он знает, что это правда. Ему никогда не стать человеком. Он навсегда останется приспешником Ада.       Я обхожу его и начинаю спускаться по лестнице в надежде, что наконец-то поем, но меня снова останавливают серьёзные нотки в его голосе.       — Знаешь, — он стоит ко мне спиной с опущенными плечами, — я ведь всё помню. Как причинял тебе боль, как высасывал из тебя жизнь. И знаешь, что самое ужасное? Это приносило мне удовольствие. Это подпитывало того меня, кем я являюсь на самом деле. Ты права, это всегда будет только маска.       Сердце больно укалывает, и во мне будто посыпается кто-то живой, как будто лебедь расправляет свои белоснежные крылья. Жалость становится неотъемлемой частью меня и моего сознания, прося поддержать всеми путями Кая. Просто обнять его, сказать, что возможно я смогу быть рядом с ним, если он захочет побороть этого демона. Что я хочу ему помочь.       Что я помогу, если только он... если только он захочет этого сам.       И когда Кай поворачивается ко мне лицом, меня охватывает страх. Страх того, что, будучи вампиром, где его эмоции умножены в сотни раз, он не вытерпит этой боли и просто покончит с этим, выключив чувства.       Станет ещё больше неуправляемой и эгоистичной сволочью. Тогда я не достучусь до него никогда.       — Так проще не станет, — начинаю я, глядя на то, как пропитанный виной его взгляд меняется на холодный и независимый. — Это только лишь всё усложнит, и ты прекрасно это понимаешь.       Мои пальцы вжимаются в перила лестницы, когда Кай делает шаг в мою сторону.       — Мне плевать, — заявляет он, гордо поднимая голову. — Никто больше не заставит меня чувствовать себя слабым. Ни Люк, чьё доброе сердце не давало мне быть собой, когда я был всего лишь человеком. Ни ты, которая заставляет чувствовать себя виноватым в миллион раз сильней, чем это есть на самом деле. Ты больше не пострадаешь.       — Откуда тебе знать?! Откуда ты знаешь, что, выключив чувства, ты не сломаешь мне шею или не вырвешь сердце. Ты ведь даже и глазом не моргнёшь! Чувство вины больше не вернёт тебя обратно, потому что ты больше не будешь способен её чувствовать.       Кай на минутку задумывается, но мои разумные доводы его не останавливают.       — Я бы никогда не убил тебя. Причинил тебе боль — да, наслаждался бы твоими страданиями — да. Но я бы никогда тебя не убил.       — Ты пытался — забыл? — тут же парирую я.       Кай склоняет голову набок, насмешливо глазея на меня.       — Там, где мы были, невозможно умереть. А вчера? — меня пробивает холодный пот. — Преимущество вампира в том, что, иссушая жертву, он снова может вернуть её к жизни, дав своей крови.       — Так я для тебя всего лишь жертва?       Знаю, что этот разговор не принесёт ничего, кроме нового потока боли, но не ухожу. Мазохист из меня ещё тот.       — Ты та, кто делает меня слабым и уязвимым. А я не хочу быть таким. Я больше таким не буду, ни ради тебя, ни ради других.       — Нет! — вскрикиваю я, когда, достигнув максимума равнодушия, Кай закрывает глаза человеком, а открывает — бездушным монстром.       Он не мог!       Не мог...       «Конечно мог», — выдаёт внутренний голос.       Кай Паркер никогда не ходил по струнке смирно, ему всегда хотелось летать и быть единоличным хозяином своей власти и своих чувств. А тут я со своими чувствами и со своей душой. Куда мне достучаться в двери, которые теперь наглухо закрыты.       — Что-то наша Селеста опаздывает. Тебе так не кажется?       Кай с самоуверенной улыбкой проходит мимо меня и спускается по лестнице. По моей щеке скатывается одинокая слезинка, но я тут же стираю её ладошкой.       Это я виновата...       Виновата в том, что...       Я не знаю, в чём я была виновата, но это чувство гложет сердце, глядя на то, как бездушный монстр набирает длинными пальцами номер телефона и звонит Селесте.       Никакая пощёчина не вернёт его обратно. Никакое «я люблю тебя, будь со мной навеки вечные» не отрезвит его теперь.       Боже!       Что я наделала?! ***       Проходит несколько затянувшихся в один тупой клубок дней. Мы с Селестой работаем над разгадкой символов, в то время как Кай слоняется где-то по городу, оставляя за собой кровавые следы из трупов. Некоторых из жертв он притаскивает домой и прячет в подвале, чтобы потом безжалостно убить. Им полностью завладевает демон, и я ничего не могу с этим поделать. Обычный-то человек.       Поэтому я перебираюсь к Селесте в небольшую квартирку где-то на окраине Парижа. Мы даже немного сближаемся с ней. Мне приходится рассказать всё про Кая, дабы не подвергать её опасности. Ещё большей.       Она принимает это всё с твёрдой выдержкой, чего не смогла я. Каждый раз, когда я видела монстра, управляющего Каем, мне хотелось лезть на стены от безысходности и отчаяния.       Но что я могу?       Я могу только сидеть днями за бумажками и разбирать непонятные слова.       В один из таких уже привычных дней Селеста, как обычно, пошла за кружкой кофе для нас двоих, а я, расположившись на удобном диване, разгадываю значение последнего из оставшихся символов.       — Как дела?       Голос самого Ада заставляет меня вздрогнуть. Запах корицы, кедры и крови окутывает меня, пока его обладатель смотрит на меня прямым взглядом, сидя всего в нескольких сантиметрах от меня на диване.       Я поднимаю глаза и ощущаю, как кожа становится гусиной от вида засохшей крови в уголках рта Кая и нескольких капель на белой рубашке.       Равнодушие убивает его, а безразличие делает хладнокровным убийцей. Мне хочется залезть в большой шкаф и не выходить оттуда.       — Остался один.       Я отворачиваюсь от него, за что получаю ободрительный хлопок по колену. Его рука застывает на моём бедре.       — Убери, — я тут же спихиваю её, всё ещё не могу свыкнуться с тем чувством мерзости, когда он прикасается ко мне.       — Оу, — он растягивается на диване, — я и забыл, какая ты недотрога. Не то, что когда стонала, когда я трахал тебя.       Шумно выдыхаю, застигнутая врасплох.       — Заткнись, Паркер, — тихо произношу я, утыкаясь в одну из страниц рукописи.       — Скажи, — он наклоняется, и его горячее дыхание обжигает моё ухо, — тебя ведь никто никогда так не трахал, даже твоей дружок Джереми?       Ради всего святого!       Меня одолевает порыв ярости.       — Мне никогда ещё не было так противно!       Я выкрикиваю эти слова, развернувшись, прямо ему в губы. Эта близость начинает меня пугать, особенно когда эти знакомые, но чужие голубые глаза впиваются в меня тяжёлым взглядом.       — Так противно, что ты бы с удовольствием повторила ещё раз? — он задумывается на мгновение, а потом добавляет: — Или ещё очень много раз.       Он придвигает своё лицо так близко к моему, что наши губы соприкасаются. На меня накатывают воспоминания, заставляя сердце уноситься вскачь больше от страха, чем от радости.       Переворачиваю карандаш в пальцах и секундой вонзаю его Каю в живот. На белой рубашке вмиг разливается красное пятно, и Кай отскакивает от меня.       — Ещё раз приблизишься ко мне с чем-то подобным, и он будет торчать из твоего сердца.       Кай вытаскивает карандаш и откидывает его в сторону. Тот, упав на листы, пачкает их кровью.       — А ты мне нравишься такой непокорной, — он облизывает губы, пока я встаю с дивана и складываю свои листы на стол.       — А ты мне — нет.       Кай откидывается на спинку дивана и хищно улыбается.       — Я готов убедить тебя в обратном.       Я лишь закатываю глаза, раскладываю листы с уже расшифрованными символами теперь в одну линию и присоединяю один не разгаданный.       — Не стоит себя так утру...       Я не договариваю, потому что вдруг неожиданно понимаю, что расшифровка последнего символа необязательна. Мои пальцы перемешивают листы, расставляя их в правильной последовательности.       Тихо ахаю, закрывая рот ладошкой. Меня пробивает дрожь, глядя на то, как теперь, выстроенные в одну картинку, они раскрывают значение кулона. Теперь я понимаю, чего добивался Кай и почему тот парень в кафе хотел, чтобы мы всё прекратили. Потому что это убьёт целое поколение людей и сотрёт из многовековой истории целый народ.       Глаза с ужасом скользят по символам на листочках.       Кулон является символом клана, храня в себе всю историю его существования.       Кай Паркер задумал уничтожить не просто весь клан, но и стереть его с лица земли.       — Я так понимаю, ты расшифровала его, — Кай встаёт с дивана, становясь около меня, оцепеневшей.       — Зачем тебе это... — от ужаса сил хватает только на шёпот.       Кай собирает листочки в одну стопку и пожимает плечами.       — Ты молодец. Я и не сомневался, что ты сделаешь свою работу. Спасибо.       Он щёлкает меня по носу и самодовольной походкой покидает квартиру.       Я провожаю его тупым взглядом, скованная страхом и отчаянием.       В комнате появляется Селеста, неся в руках кружки с кофе и вазочку с конфетами.       — Кай приходил?       Я киваю и сажусь на диван, обхватив голову руками.       — Что случилось, Бонни?       Она ставит кружки и садится рядом со мной, дотрагиваясь до плеча.       Я сдерживаю порыв врезать самой себе.       Как ей теперь объяснить, что случилось?! Как объяснить, что мы только что расшифровали код для уничтожения целой отдельной ветви целого народа?!