Демон в доспехах рыцаря

— Сжалься! Если ты исчадие ада, я последую за тобой... Тот ад, в котором будешь ты, — мой рай! Виктор Гюго

      Я сижу на диване, завернув ноги в плед. В руках кружка холодного какао. Я не пью его, просто зачем-то всё ещё продолжаю держать.       Селеста давно ушла спать, устав меня успокаивать. А я, сидя тут, вспоминаю наш разговор.       — Мы ничего не можем сделать, — говорит она, ободряюще гладя меня рукой по плечу, — потому что он вампир, а мы? Просто люди.       Отрицательно качаю головой.       — Ты можешь только представить себе, что мы наделали? Предоставив ему на блюдечке всё? Мы могли что-нибудь скрыть, сказать, что у нас не получается. Не знаю, придумать что-нибудь.       — Что? — Селеста уже начинает раздражаться. — Он бы убил нас и нашёл кого-нибудь другого. Это же Кай. К тому же теперь без чувств.       Да уж.       Это Кай.       Кай, которому теперь всё равно, что скажет ему кто-либо. Что скажу ему я.       В моей же голове крутятся всевозможные планы, как остановить Паркера, но самым эффективным будет, пожалуй, лишь убийство.       Я не смогу.       Ни убить, ни попросить кого-то о помощи.       Да и кого? Всякий, кто мог бы мне помочь, просто сбежал, оставив меня умирать с пробитым лёгким.       Помощи ждать неоткуда.       Я тянусь к столику, чтобы поставить чашку. Мой взгляд скользит по рукописям, которые теперь не нужны, и их спокойно (но скрепя сердце) можно отнести обратно в библиотеку.       Выпрямившись, снова погружаюсь в море раздумий. Сон всё не идёт, я лишь устало зеваю.       Подожди!       Я снова оборачиваюсь на стол, где разбросаны листы мемуаров, и среди них замечаю листок со своим почерком. Но ведь все их и те, что разгадала Селеста, забрал Кай?       Тут же хватаю лист и вчитываюсь в строки. Это оказывается последний нерасшифрованный символ, который Кай каким-то чудесным образом не взял вместе с остальными. Может, он просто посчитал, что этот символ не нужен в заклинании? Странно, он ведь даже фотографии символов забрал с собой, чтобы они не мозолили нам глаза, оставив лишь бесполезные рукописи и словари.       Значит, этот листочек совершенно случайно остался у меня.       Я сломала все глаза, но не смогла найти значение этого символа, представляющего собой две переплетённые окружности, край одной из которых был ребристым.       — Странно, — произношу я вслух.       Символ кажется мне очень знакомым, но я не могу понять, где я сталкивалась с ним раньше.       — Ты ещё не спишь? — сонным голосом произнесла Селеста, выходя из своей комнаты.       — А сколько времени? — я буравлю глазами символ.       — Шесть утра, я уже на работу встала. А ты ещё не ложилась. Солнце всегда сменяет луну, так что если ты типа охраняла мой покой, то тебе теперь пора восстанавливать свои силы. Иди спать!       Что-то вертится у меня на уме, но я не могу понять — что именно. Кажется, что отгадка лежит на поверхности, только я не могу дотянуться до неё.       — Что ты сказала? — держа листок в руке, я поворачиваюсь к Селесте, которая закручивает волосы в пучок.       — Иди спать? — она разводит руки в стороны и вопросительно смотрит на меня. — Тебе бы уже пора.       — Нет-нет, — я ведь и не заметила, как просидела за этим целую ночь, — до этого? Что ты сказала до этого?       Селеста хмурится, явно сбитая с толку.       — Что солнце сменяет луну?       — Точно!       Ну конечно!       Вот что это за две окружности.       Солнце и Луна, означающие...       — Не может быть, — я с ужасом перевожу глаза обратно на листок.       — Чего не может быть?       Селеста подходит ко мне сзади и заглядывает через плечо.       — Этот символ обозначает Солнце и Луну, переплетенные, — шепчу я, — я всё не могла найти значение этого символа, но его и не должно было быть в рукописях. Потому что тот, кто писал их, не знал, что может обозначать такой символ вообще.       — И что он обозначает?       Я замолкаю, в замешательстве уставившись на символ, начерченный мною ручкой на листе.       — Он обозначает всех сверхъестественных существ на земле, — я оборачиваюсь на Селесту и вижу то, что, наверное, отражается и в моих собственных глазах. Осознание того, что могло случиться и чему мы станем виновниками. — И это значит, что, использовав кулон в заклинании, Кай уничтожит не только остатки своего клана и его историю, но и всех сверхъестественных существ на земле. Всех до одного.       Селеста пожимает плечами и выпрямляется. Её щеки розовеют оттого, как она хмурится и оживлённо думает. Её глаза отыскивают мои.       — Может это и хорошо? Представляешь, сколько невинных людей страдает из-за вампиров, оборотней и всей прочей мистики? Миру же будет только лучше. Кай, уничтожив всех, освободит людей от вечного рабства! Что в этом плохого?       Да, мысль неплохая.       Она мне даже нравится, но...       — Я тоже умру, — произношу я, в то время как по спине проходит холодок.       — Оу, — Селеста виновато пятится и снова пожимает плечами, — тогда это плохо. ***       Селеста уходит на работу. Спасение спасением, а вот уволить за опоздание — как нечего делать.       А я, ошарашенная новым открытием, сижу на диване, продолжая буравить взглядом листок с моим почерком.       Вот теперь точно нужно было что-то делать, но я не знала что.       Кулон Кая нёс в себе магию его клана. Я чувствовала её, когда держала его в руках. Я помнила теплоту, исходившую от него.       Но кто-то внёс свой вклад в историю мира, добавив к символам ведьмовского кулона знак всего сверхъестественного.       Кто это был?       Кто-то из того времени, когда Кай был ещё в своём реальном возрасте? Или кто-то сейчас? Кулон всё это время был у Мелиси, значит, она одна могла нанести новые символы. Вот как она бы убила Кая!       Теперь все пазлики собираются. Кай не погиб бы, если был просто человеком. Но он наполовину вампир, значит, прочитав заклинание — он бы умер, как и все остальные. Она бы избавилась от всех одним махом, оставаясь при этом совсем чистенькой.       Ей ничего не стоило на протяжении этих лет расшифровать другие символы, чтобы понять, что несёт в себе кулон.       Теперь-то всё понятно...       Боже!       Что теперь будет!       Вот теперь мне действительно понадобится помощь, чтобы остановить Кая. Если я расскажу ему всё, он просто-напросто не поверит мне. Что там, он не захочет меня слушать.       Но что делать?       Что... ***       — Это плохой план, — бормочет Селеста, нервируя меня ещё больше.       Я смотрю на себя в зеркало, склонив голову набок. На мне изумрудное платье, слишком короткое и слишком обтягивающее, чтобы я чувствовала себя в нём уютно. Высокие каблуки и яркий макияж делают меня похожей на публичную девку, но это и хорошо… наверное. Я должна буду завлечь, чтобы обмануть.       — Знаю, — я закалываю одну сторону волос и беру в руки сумочку, — если я не вернусь до завтрашнего утра, то беги из страны.       Я усмехаюсь, нервно поправляя широкую бретельку платья.       Селеста измученно вздыхает:       — Ты вернёшься, и всё будет хорошо.       — Надеюсь, — всё ещё тяжело дыша, я подхожу к столику и беру в руки бутылку дорогого виски. Несколько глотков для расслабления, и вот уже нервозность спадает. Мой страх не должен меня выдать.       Селеста провожает меня до такси, называет водителю адрес и отдаёт деньги. Я одобрительно киваю и сажусь в машину.       «Мы больше не встретимся», — думаю я.       Всю дорогу нервно поправляю край короткого платья, одёргивая его вниз. Когда-нибудь я умру за свои идиотские планы. Благо, что синяки уже сошли, а раны от укусов стали заживать, оставляя после себя еле заметные белёсые следы.       Я нервничаю так сильно, что начинаю загибать пальцы. Тошнота подступает к самому горлу, и я сглатываю. Где-то под ложечкой начинает сосать.       Только бы всё получилось.       Только бы всё получилось.       Повторяю это как мантру, выходя из машины. На улице давно темно, и в доме Кая горит свет лишь в гостиной.       Меня нервно передергивает.       «Успокойся!» — твержу сама себе и, хлопнув дверкой машины, направляюсь к дому. Тяжело быть равнодушной, когда ты заходишь в дом к самому дьяволу, но я успешно контролирую своё сердцебиение, немного расслабившись и под действием алкоголя.       Уверенными шагами прохожу в гостиную и… не даю своему сердцу пропустить удар, когда вижу Кая в обществе каких-то продажных шлюх, которые открыто подставляют ему свои шеи, куда он впивается своими клыками.       Он сидит в кресле ко мне спиной, но, конечно же, знает, что это я.       — Какие люди к нам пожаловали, — он самодовольно оборачивается на меня и замирает. Его взгляд скользит по моим бёдрам и глубокому декольте.       Улыбка тут же сходит с его лица, оставляя место одному лишь желанию. Звериному и жестокому. Такому, повинуясь которому он чуть ли не изнасиловал меня в прошлый раз. Я знала, на что иду, заявляясь к нему в таком виде.       Наконец, он поднимает взгляд и отыскивает мой.       Я с высоко поднятой головой обращаюсь к проституткам, подцепив на палец чей-то лифчик. Захотелось блевать от брезгливости, но я сдерживаю порыв, улыбаясь.       — Я пришла не к вам, а к тебе. Так что, милые дамы, прошу удалиться.       Они тут же переглядываются между собой и уставляются на Кая.       — Желательно побыстрей, — произношу я, подходя ближе к креслу Кая.       — Вы слышали её, — хрипит Кай, и они быстро, собрав вещи, покидают дом.       Я кладу сумочку на столик в груду выпивки и грязной одежды и открываю широко окна. Ночной воздух врывается в комнату.       — У тебя пахнет как в морге.       Кай кладет руки на подлокотники и закидывает ногу на ногу, провожает меня взглядом.       — Зачем ты здесь, Беннет?       Ох, я сама не знаю, зачем я здесь. Зачем смотрю на тебя этим смелым взглядом, хотя всё внутри напряжено до предела. Зачем подхожу к тебе и наклоняюсь к твоему лицу, пока твой взгляд испепеляет мою грудь. Зачем стираю капли крови с твоих губ и, наклонившись ещё ближе, шепчу тебе на ухо:       — Вот она я. Гордая. Смелая. С плохими мыслями. У тебя. Зачем ты задаёшь лишние вопросы?       Если бы я позволила своему сердцу мчаться, оно бы опередило космический корабль по скорости. Но оно глухо продолжает стучать в груди. Кай не чувствует моего страха. Лишь хищные глаза, когда я снова смотрю на него в упор, пожирают меня.       Всё ещё неприятно покалывает от близости с этим человеком, но я запрещаю себе чувствовать хоть что-то.       — Что за игру ты ведёшь? То не давала посмотреть на себя, а то пришла в таком виде ко мне домой? Ты либо очень глупа, либо...       — Тебе не нравится моё платье? — я театрально складываю губки в самых лучших пародиях на Кэтрин Пирс. — А по-моему, очень…       Моя рука скользит по его груди вниз, где наполовину расстёгнуты пуговки чёрной рубашки, останавливаясь внизу живота. Чувствую пальцами его возбуждение и иронично наклоняю голову в бок.       — Хочешь, чтобы я снял его? — его губы касаются моих, но я тут же отстраняюсь, отходя ближе к окну.       Ходя по острию ножа, я восхищаюсь тем, как сильно сдерживает себя Кай, вцепившись пальцами в подлокотник. Значит, не всё так уж и потеряно.       — Оставим это на попозже.       Мои губы трогает лёгкая улыбка, когда Кай берёт в руки стакан и отпивает.       — Чего же ты тогда хочешь?       Хриплый голос выдаёт желание Кая с головой, но мне это только на руку.       — Я хочу, чтобы ты отдал мне свой кулон и прекратил все попытки уничтожить свой клан. Ты и так отомстил, убив свою семью. Оставь невинных людей в покое.       Кай смеётся диким хохотом, вставая с кресла и ставя стакан обратно на стол.       — Ты действительно думаешь, что за красивое платьице я отдам тебе кулон. За кого ты меня принимаешь?       Сглатываю. Вот и та самая часть, где твой ответ, Паркер, решит всё.       — Знаю, что ты отключил свои чувства. Знаю, что тебе сейчас плевать, но даже под этой оболочкой равнодушия скрывается парень, который всё ещё дорожит мной. Тот, кому я спасла жизнь в надежде на то, что ты будешь лучше. Тот, кто защищал меня ценой собственной жизни. Тот, кто принёс мне букет цветов. Если ты откажешься от своего плана, ты получишь моё прощение. Я смогу забыть то, что ты чуть не убил меня и чуть не изнасиловал. Отказавшись от всего этого, ты получишь меня.       Взгляд Кая меняется. За все эти дни, которые он провёл как последний ублюдок, купаясь в море крови и выпивки, в нём сейчас проскальзывает тот мой Кай, который стал мне дорог. Но лишь проскальзывает.       — Ты думаешь, что красивые слова вернут мою человечность? Мне не нужна ты. Мне всего лишь нужно избавиться от моих родственничков, а ты можешь быть свободна. Лети обратно в свой Мистик Фоллс и будь счастлива с каким-нибудь полоумным. Мне плевать.       Как же ты ошибаешься!       — Когда ты избавишься от «своих родственничков», я не смогу вернуться в Мистик Фоллс к своей привычной жизни.       — Почему? — Кай усмехается и проводит руками по волосам. — Будешь оплакивать их?       Если бы всё было так просто.       — Я буду мертва к этому моменту, так же как и ты, потому что на кулоне выгравирован символ Луны и Солнца. Знак всего сверхъестественного. Ты убьёшь не только свой клан, ты убьёшь полмира! Ты убьёшь и себя тоже.       — Мне пле-е-е-евать, Беннет, забыла? — он разворачивается, чтобы уйти, пока я горько сглатываю.       Боже мой, ну как до него достучаться?!       — Что я умру, тебе тоже всё равно?       Кай останавливается. Мышцы на его спине напрягаются, но он не оборачивается. Будто он и правда сейчас задумался об этом. Всё равно ли ему?       — Мне плевать, Бонни.       Ну конечно. Ты можешь врать сейчас мне, но не самому себе.       — Перед тем как ты выключил свои чувства, ты сказал, что причинив мне боль — наслаждался этим.       — Так и есть, — он поворачивает голову в мою сторону, оглушённый моим бешено стучащим сердцем. Больше нельзя сдерживаться. Сейчас тот самый момент. Пусть знает, что мне было страшно.       — Ты сказал, что никогда бы не убил меня. Знаешь почему? Потому что наряду с моими чувствами, которые, как ты сказал, есть у меня к тебе, у тебя были чувства и ко мне. Были, пока ты не превратил себя в монстра.       — Я был монстром, который хотел взять тебя силой, Бонни! Ты не знаешь, каково это, когда чувство вины отравляет твой организм, пока ты слушаешь ночь напролёт рыдание девушки, когда-то небезразличной тебе. Но сейчас мне плевать. Умрёт целый мир? Отлично. Чувство вины больше не коснётся меня, я буду к этому времени мёртв вместе с ним.       Наружу вырываются слёзы отчаяния. Как много я хочу сказать тебе, стоящему напротив меня и захлебывающемуся в своей ненависти. Я хочу сказать тебе сейчас, как сильно нуждаюсь в тебе и твоей силе.       Я хочу, чтобы мы наплевали сейчас на весь мир и были вместе только друг для друга.       Я хочу сейчас, потому что потом меня не будет.       Никто не доводил меня до такой точки кипения, что я готова была задушить тебя собственными руками. Никто так не произносил моё имя, вкладывая в него и отвращение, и восхищение. Только ты один мог заставить меня ненавидеть и любить одновременно.       Только ты...       Ты...       Ты!       Но твой внутренний демон украл у меня настоящего тебя. У меня забирали всё, что я любила.       Родителей, бабушку, друзей.       У меня забирают тебя...       — А чувство того, что ты стал причиной моей смерти, даст тебе сейчас спокойно жить дальше?       Ты хмуришься. Складочка пролегает меж твоих бровей, и я хватаюсь за неё, запоминая. Я больше не увижу тебя...       — Не я убью тебя.       Ты разводишь руками, но тут же напрягаешься, когда я вытаскиваю из-за спины свою руку. В ней крепко зажат острый скальпель.       — Ты прав — я убью себя, но ты будешь смотреть на это и ничего не сможешь сделать, потому что тебе всё равно. Ты будешь слышать, как моё сердце прекратит биться, когда в твоей голове будет стучать одна мысль: это из-за меня. Заклинание всё равно убьёт меня — так зачем тянуть?       Его глаза впиваются в холодный металл, который я направляю себе в грудь под рёбра. Я специально выбрала зелёный — на нём алая кровь будет идеально выделяться.       Сердце делает последние удары.       — Ты не сделаешь этого, — Кай вздрагивает, его пальцы дрожат в немой просьбе, но поздно. Я всё уже решила. Я не смогу медленно ждать конца своей жизни от человека, которого...       — Проверим? — захлёбываюсь в слезах, ровно держа тонкий металл точно в направлении сердца. Вероятность ошибки — минимальна.       «Бабушка, — внутренний голос призывает самого близкого человека, — я иду к тебе. Наконец».       — Бонни, — предостерегаешь ты. Испуганно дёргаешься вперёд, но ты слишком... Слишком далеко от меня.       Я выбрала очень удачное расположение, знала, что ты психанёшь и станешь уходить, как уходил всегда от проблем. Тебе всегда было легче сбежать, но сегодня тебе придётся смотреть.       Мои руки не дрожат. Лишь сердце умоляет остепениться. Оно хочет жить. Оно хочет чувствовать прикосновения прекрасных длинных пальцев. Оно всё ещё хочет ощущать восхитительный запах корицы и кедры. Запах тебя.       Мой хороший, прощай...       Пальцы нажимают на рукоять.       Сердце морщится, делая прощальные удары.       Я закрываю глаза, чтобы не видеть твоего безупречного лица, пропитанного убийствами.       Холодный металл входит в меня.       Я тихо ахаю, одним резким движением вгоняя его в сердце.       Глаза распахиваются, в самый последний раз смотря тебе в глаза.       Ты только трогаешь со своего места, крича пронзительное нет.       Поздно, мой хороший.       Смерть забирает меня в свои холодные объятия.       Прощай, мой хороший.