Polyrhythm

Она до сих пор не может привыкнуть к его жажде разрушения. Иногда Ванда даже не понимает, откуда оно берется, это стремление уничтожить, разрушить, стереть с лица земли. Наверное, это просто и есть Пьетро. Его сердце бьется в десятки раз быстрее, чем ее, его бег даже нельзя увидеть, только почувствовать — сильный порыв ветра, сбивающий с ног и утягивающий все за собой. Ничего удивительного, что его порывистость становится разрушительной. Все, до чего он дотрагивается, втягивается в это невидимое поле распада. Когда кто-то косо смотрит на Ванду или шепчет что-то ей вслед, все заканчивается переломанными ребрами. Синяками. Выбитыми зубами. И практически неконтролируемым Пьетро, который готов отправить любого в кому. В конце концов, каждый справляется со своими личными демонами. Даже если у тебя есть близнец. Даже если он больше, чем просто близнец. Демоны у всех разные. Вот Ванда до сих пор боится потеряться в Пьетро. Она знает, что их желание стать как можно ближе, пролезть под кожу и дотронуться до самого сердца, это что-то, с чем бесполезно бороться. Они родились такими. Но ей страшно раствориться в брате, потому что ему, как и любому другому человеку, нужен кто-то рядом. Пьетро снова нет дома, совсем неудивительно после сегодняшнего, поэтому Ванда прихватывает с кухни кружку с кофе и идет на качели. Можно подождать его там. Задний двор их двухэтажного дома зарос кустами диких роз, закрывая от посторонних взглядов, они даже выше, чем забор, а под большим дубом Пьетро подвесил качели, как ей всегда хотелось. Она знает, когда он подходит. Это первое, что научились чувствовать близнецы — невидимое прикосновение, не совсем такое, как когда Ванда осознанно дотрагивается до сознания брата. Просто становится чуточку теплее, приятнее. — Плохой день, да? — Ванда смотрит на Пьетро, он стоит на подъездной дорожке, скрестив руки на груди, как будто специально отгородившись от нее. Костяшки пальцев разбиты. Губа разбита и чуточку опухла. Хотя что его может испортить, боже, даже пара фингалов не сделает его менее красивым для нее. — Надеюсь, им досталось побольше, чем тебе. Бесполезно ограничивать Пьетро или запрещать ему делать что-то, это все равно как засовывать ураган в банку. Попробуйте, тогда и поймете. — Я не люблю, когда они что-то говорят о тебе. Даже если шепотом. — Даже если это правда. Ладно, — отставляет на деревянную дощечку свой кофе Ванда и поднимается с качелей.–Пойдем, я попытаюсь что-нибудь сделать с твоими руками. Когда она равняется с ним, едва достающая до плеча, хрупкая девушка рядом со своим гигантским и широкоплечим братцем, сейчас похожим на лохматого медведя, то встает на цыпочки и что есть силы отвешивает хорошую затрещину. — Ау, за что?! — возмущается Пьетро, потирая затылок, однако не делает никакой попытки защититься, когда Ванда стискивает пальцы в кулак и тыкает ему в грудь, правда уже не так сильно. — Это за то, что заставляешь меня волноваться, идиот. Бесполезно ограничивать Пьетро. Да куда проще словить молнию и упрятать ее в шкатулку, чтобы потом открывать ее каждый раз, когда понадобится фейерверк. Она аккуратно обрабатывает его ранки спиртом, дует на покрасневшие пальцы и наконец лепит разноцветные пластыри. Он ненавидит пластыри, но ради нее потерпит. Затем смотрит на брата, любуясь, как он разминает руки. Ее завораживают эти движения, ходящие под кожей вены и жилки, это напоминает ей, как сильно он не похож на нее. — Ты в курсе, что я могу считать себя самой счастливой на свете? — Ванда улыбается, задумчиво подпирая подбородок ладонью и уставившись на Пьетро. Тот поворачивается к ней слегка удивленный: — Потому что у тебя самый клевый брат на свете? — Неа. Просто потому что я его люблю. У Ванды есть свой собственный ураган, только не в банке — закованный стеклом, нет. Он всегда рядом, плечом к плечу и рука в руке, и она не всегда может остановить его или хотя бы попытаться контролировать. Но это и не надо. — Так, ладно, — она встает и убирает ящичек с медикаментами, прячет его на верхней полке, затем в предвкушении хлопает в ладоши. –Как насчет того, чтобы мой самый клевый брат на свете покатал меня на качелях?