Ночь, как могила, темна

Любовь — это страх. Женщины боятся, но это называется любовью. © Datura_noir_74

      Биби лежала на спине, а Лодинн возвышался над нею: ноги по бокам от ее талии, взгляд сверху вниз. В руках маг держал копье, и с каждым вздохом девушки острие оружия все глубже погружалось в ее грудь…       Биби проснулась от звука собственного дыхания, гулко отдававшегоя от сгиба локтя. Еще какое-то время она лежала, соображая, что было правдой, а что — сном, слушая шелест своих вздохов в углублении онемевшей плоти — неловко заброшенная за голову рука отнялась. Девушка проснулась окончательно, хлестнув себя мыслью, что ее нынешняя жизнь ничем не лучше ночного кошмара.       Потом явились служанки и начали переодевать ее, дергая за руки и ноги, как мертвую. Биби не сопротивлялась и не помогала им. Она уже один раз прошла через это с Лодинном, а потом, вечер за вечером, вспоминала в купальне, даже если горничные оставляли ее мыться и прихорашиваться одну. Но на сей раз все будет иначе, подумала Фабиола не без восторженного трепета в груди. Такая щекотка изнутри случается, когда летишь вниз, уцепившись за ветку, и вдруг понимаешь, что она держит тебя, не ломаясь. Страх, восторг и наслаждение одновременно.       К тому же, во дворце Биби никто не ущемлял в еде, и она с удовольствием вкусила многие блюда за длинным столом вместе с другими наложницами. Невольно при этом ей на ум пришла мысль о последнем ужине висельника, а вслед за тем вспомнилась и речь городского проповедника. «Магия развращает и пожирает добрые сердца, ибо магия зло и магия — власть, а любая власть искушает вседозволенностью!»       В лесной общине они все были ведьмами, все могли творить новое — как женщины и как колдуньи. Это ли не власть? Только встретив Лодинна, Биби увидела, что волшба может быть употреблена во зло. А король Фредерик вовсе не владел магией, ему хватало силы золота, чтобы губить души в угоду своим аппетитам. Биби обвела взглядом стол. Двадцать или двадцать пять девушек разного возраста, однако же, ни одна не старше тридцати, все — красивые на эльзильский манер, хрупкие и бледные, а оттого почти неземные, словно мелуккадские духи воды. И все напуганы и обескуражены, как и она. Нет, нет, намного больше. Вот им бы не помешало немного власти или немного магии. Биби была поражена. Она думала, что Лодинн — зло небывалое, немыслимое, но оказалось, что он такой не один. Зато ведьма поняла теперь в полной мере, что имел в виду маг, говоря, что религия Уризена успешно легла на благодатную Эльзильскую почву. И без того злые, но измученные стыдом, эльзильцы легко поверили в бредовые и жестокие постулаты Лодинна.       За этим соображением следовало и другое: Биби со страхом поняла, что Лодинн не только искушеннее ее в колдовстве, но и хитер сверх всякой меры. Чтобы переиграть его, требовалось наступать сразу с нескольких сторон. Но пока она могла только выполнять его приказ. Где-то во дворце ждал Северин, наготове, предан колдуну и тому золоту, что ему пообещали за сохранность послушной игрушки мага. Свобода была ближе к Биби, чем когда-либо за все время с того дня, как она покинула лес — сразу за каменными стенами, и все равно бесконечно далека.       Стоило Биби подумать об этом, и тотчас за ее спиной распахнулись створки дверей. Вошел король. Глаза почти всех женщин тотчас обратились на него, одна лишь Биби не обернулась.       — Оставьте нас. — Приказал Фредерик, хлопнув в ладоши. — И да, держите этого пришлеца, как его там, Северин? Подальше от этих покоев.       Шаги короля приближались, и Биби встала. Ее переполняло недоумение. Король боялся за свою жизнь, видел угрозу от Северина — и, надо сказать, не зря. Но отослал стражу, чтобы остаться меж толпы женщин, над которыми измывался долгие годы. Захоти они наброситься на него, и голыми руками они могли бы растерзать тирана не хуже песчаного тигра. При том ни одна из них даже не помыслила о таком. Они боялись и благоговели. Испугалась и Биби, однако не короля — он был едва ли на пару дюймов выше нее, хил и немощен. Страх затопил ее оттого, что ведьма поняла, как ее сестры, свободные в лесу, могут быть легко превращены в этих покорных, измученных рабынь. А ведь перед нею были графини и маркизы, такие же как она сама. Кому-нибудь другому, быть может, это даже показалось бы забавно: как стелются перед сладострастным стариком аристократки и привольно живут в лесах девицы самого низкого происхождения.       Но Биби не казалось.       Чтобы смеяться над ураганом, нужно находиться не у него на пути и не в его центре.       Биби смотрела в глаза смерчу. Он потрепал ее по щеке потной рукой и поманил за собой в другой конец комнаты, где, отгороженный занавесками, был устроен альков с шелковыми подушками.       — Сегодня я хочу видеть всех моих милых пташек, — сказал король. Две наложницы подхватили его под локти и помогли опуститься на мягкое ложе.       Биби тупо прошагала вслед за всей толпой. Она еще помнила, как эти молодые женщины шепотом шушукались и негромко хихикали за столом, а теперь напряженно молчали.       — Но тебя, рыженькая, хочу видеть больше всех. И всю. Раздевайся.       Это было разумно. Узкие эльзильские рукава мешали Биби, ворот давил на шею, как ошейник.       — Музыку, дамы! — Король махнул рукой.       Две наложницы так и остались подле него, прочие сели поодаль, на краю моря подушек. Только одна из всех, помимо Биби, осталась стоять, взяла флейту и заиграла печальную пронзительную мелодию.       А вот это уже действительно становилось смешно, и Биби едва сдерживалась. Фредерик боялся Северина, а в обществе дам ощущал себя привольно, однако настоящую опасность для него представлял не наемник.       Король смотрел на свой подарок жадным взглядом. Он ждал, что она станцует для него, как прежде делали все наложницы, стремясь в прервую ночь произвести впечатление получше. Но Биби просто стянула платье через голову и, скомкав шелк, отбросила его в стороную. Ее движение заняло не больше десяти секунд. Биби осталась в льняной сорочке и корсете — и своей решимости. Девушка встряхнула и размяла руки, будто собралась рисовать или ваять скульптуру. Фредерик еще не успел понять, что происходит нечто непредвиденное, а ладонь Фабиолы уже зажала рот короля. Захлебнулась испугом флейта, и Биби мысленно возблагодарила Айне. Она была вынуждена исполнить приказ Лодинна, но не хотела бы убивать еще и под сладкую музыку. Вместо мелодии в комнате звучали испуганные ахи робких наложниц и трепетала, почти ощутимо, нагнетающаяся магия. Биби обыскали, прежде чем пустить в гарем, но она сама была оружием.       И пусть ведьма не могла вызвать достаточно огня, чтобы заставить короля кататься с воплями по полу, но воды — пожалуйста. Хоть залейся. Фредерик не мог даже булькать, так он переполнился водой. Магия лила целый водопад прямо внутрь, так ловко, что ни капли не вылилось мимо.       — Я делаю это, — Фабиола невольно оскалилась, выкрикивая правду, — с удовольствием!       В предсмертной агонии король случайно сорвал с головы Биби жемчужную сетку, и ее тяжелые алые пряди плеснули на него сверху, словно ливень крови. Сама же девушка не чувствовала, как что-то хлестнуло ее по щекам — она смотрела в глаза Фредерика, но представляла Лодинна.       Наложницы вокруг не понимали, что происходит, ведь Биби управляла водой, как собственной рукой, лила, не расплескивая, прямо в легкие. Только когда глаза короля выкатились, а дыхание прекратилось, Биби отняла ладонь от его рта, девушки увидели, как через нос и рот хлещет на подушки розоватая река — вода и немного крови.       Ведьма возвышалась над поверженным тираном, бессмысленно осматривая свою руку, словно не верила в то, что только что произошло. Она убила его, и в тот миг в душе Биби шевельнулось что-то еще кроме угрызений совести. Осознание, что все вышло так просто, почти глупо. А еще — досада на себя. Если б она убила Фредерика за то, что он заставлял ее раздеваться, это было бы совсем другое дело, чем теперь. Чем когда она действовала по указке Лодинна, чтобы дать ему путь на трон. Биби содрогнулась, представляя, каких бед он может натворить в качестве короля. Но что она могла сейчас? Оставаться в живых и выжидать, не больше.       Покачиваясь, как пьяная или слепая, Фабиола направилась к выходу из гарема. Наложницы попрятались, и могло показаться, что комната опустела.       Когда ведьма проходила мимо стола, уже почти у самой двери, одна из девушек вышла из-за занавески и, с трудом переводя дыхание, воззрилась на Биби. Она была совсем молоденькая, едва ли восемнадцати лет, и прехорошенькая. И в то же время в ее красоте пряталось что-то… неуловимо слабое и подлое, то, что в Эльзиле считали истинной женственностью и слепо приписывали всем девушкам.       — Не убивай меня, — наложница выставила перед собой руки, боясь, что Биби ударит ее, но ведьма молча и недвижно созерцала собеседницу, пока она не перестала бояться. — Я — Элишка, я дочь герцога, клянусь, за меня можно получить неплохие деньги, только не убивай меня и верни отцу!       — Мне незачем тебя убивать, — только и сказала ведьма, проходя мимо нее, чуть не задев плечом. Вернуть отцу? Какая разница, если завтра же править этой страной станет Лодинн. Никакие герцоги больше не будут иметь никакого значения.       За дверьми гарема Биби столкнулась с Северином. Два окровавленных кинжала и трупы стражи красноречиво говорили о том, что произошло. Наемник и девушка не обменялись ни словом и разошлись в разные стороны. Биби только подумала, что ведь и Северин может однажды так же захлебнуться, как Фредерик — в зале или в пустыне. Если она пожелает.       Наложницы бежали из дворца, но ни одна так и не добралась до дома. По приказу Северина каждая была отловлена и возвращена назад. Только одна девушка и не пыталась улизнуть — та самая, что играла на флейте, та, что выступила навстречу Биби после того, как исполнился приказ Лодинна. И потому ее не заперли вместе со всеми внизу, а позволили спокойно перемещаться по дворцу.       Элишка действительно была дочерью герцога, вот только родители ее вот уже год как почили, а их дома отошли в собственность Фредерика. Юная герцогиня располагала лишь титулом, который не мог обеспечить ей даже корку хлеба и кружку сидра.       Она бродила по резиденции короля, как безумная, как привидение, шарила руками по стенам, сливаясь с ними, когда мимо пробегали всполошенные слуги. Замок кипел и бурлил: менялась власть. Ждали прибытия Лодинна, пока от его имени распоряжался Северин. Хотя это вполне могла делать Фабиола, ей были обещаны и брак, и трон. Но она не хотела. Ведьма заперлась в пустовавшей долгие двадцать лет комнате принцессы. Элишка полагала, что Биби там перебирает пыльные шелка и потускневшие браслеты, гадая о судьбе почившей в семнадцать дочери Фредерика. Однако Фабиола не занималась ничем, когда гостья вошла. Просто сидела на постели, обездвиженная стыдом и сожалениями.       Элишка села рядом и молча обняла Биби. Что ей движило в тот миг? Сочувствие? Или она просто ощутила меж ними неуловимую родственность судеб? Фабиола в первую секунду хотела оттолкнуть герцогиню, но вместо того только обвила ее шею в ответ руками и спросила:       — Как ты познакомилась с королем?       Герцогиня грустно улыбнулась в ответ, и Биби сперва подумала, что Элишка любила Фредерика, а теперь сожалела о нем.       — Я только-только начала выезжать. Был бал в честь наступления Нового года… многие приглашали меня на танец, я была так счастлива… Сам король танцевал со мной, это было поразительно лестно! Но когда мы отправлялись из бальной залы в комнату для виста, кто-то схватил меня за локоть и увлек за портьеру.       Любопытство овладело Биби с головой, она и не поняла, что подняла голову с плеча собеседницы, чтобы заглянуть ей в лицо.       — Это был один из доверенных министров короля, самый молодой и проворный. Я так и не узнала, за что же он отвечал при дворце, возможно, за пополнение гарема короля. Меня втолкнули в темную комнату, такую холодную, что пар вырывался у меня изо рта, когда я начала звать на помощь. Но никто не пришел. Я провела там всю ночь до утра, пока не появился Его Величество. Он удостоверился, что я так же хороша при свете дня, как и при свечах, даже заплаканная и напуганная. После меня сразу отвели в гарем. Я думала, что той же ночью король позовет меня к себе на ложе, но он вспомнил обо мне только через несколько месяцев. А потом забыл еще на год.       Биби хотела спросить, что было между одним и другим, хотя сама неплохо представляла, что ничего хорошего. Она уже не боялась услышать, что кто-то страдал так же, как она от Лодинна, она уверилась, что зла на земле много, куда больше, чем хотелось бы.       А она теперь и вовсе его часть.       На следующий день слуга возвестил Фабиоле, что перед обедом всех жителей дворца обязали явиться в королевский зал приемов. Биби надела платье на бралентийский манер — пока никто не следил за ее гардеробом, корсета она не носила, — и отправилась на встречу, как она догадалась, со своим господином и пленителем.       В зале Северин сидел на троне и рассматривал до зеркального блеска начищенный кинжал.       — Это не твое место, — сказала Биби, войдя.       — А чье же, твое? — Ответил Северин, не глядя на девушку.       Фабиола нахмурилась, стиснула зубы. Она бы желала занять трон, чтобы приказывать этому ублюдку, так и есть, но в тот момент она подумала о Лодинне и сама ужаснулась. Она становилась похожа на наложниц, пресмыкавшихся перед Фредериком.       — Мое, наверное, — прозвучал в зале голос колдуна.       Северин скатился с трона, как от пинка, и так и замер на полу, припав к нему, словно избитый пес. Лодинн стоял позади Биби, будто прошел сквозь закрытые двери — а так, возможно, и было. Все такой же строгий и пугающий, как и прежде, и знакомо холодные пальцы стиснули подбородок ведьмы.       — Я знал, что могу положиться на тебя, моя маленькая нежная принцесса.       — Я не… — сказала она и замолкла. Пальцы мага не давали говорить. Лодинн усмехнулся, понимая, и так и повел ее, не разжимая руки, за собой, к трону.       Он намеревался сделать ее своей королевой, но не собирался перестать унижать и мучить.       — Ты больше не маркиза, да-да, ты теперь настоящая принцесса, крошка, в одном шаге от престола… — Лодинн сел на трон, закинул ногу на ногу и притянул Биби за талию к себе. Подлокотник трона больно впился ей в бедро, когда она подалась к колдуну.       — Смотри.       Двери в зал отворились, впуская людей Лодинна. Перед ними всеми шел Гидеон с большим мешком за плечами. Он сиял дикой улыбкой, особенно заметной на смуглом лице. Биби почувствовала, что сейчас произойдет нечто, что ее совсем не порадует, но уже не могла заставить себя зажмуриться.       Гидеон развязал мешок и встряхнул — на пол покатились отрубленные головы. Множество голов.       Биби не узнавала ни одного лица, хотя видела каждое с ужасающей четкостью. Словно перед нею не осталось ничего, кроме этих залитых кровью, обезображенных, вялогубых лиц. Выкаченные глаза, расплющенные носы, раззявленные рты кричали на нее немым криком навечно запечатленной боли. Биби не нужно было говорить, кто эти трупы, она знала и сама. Ее родственники. Все, кто мог претендовать на трон Апима кроме нее. Гидеон не сплоховал — женских голов из мешка выпало не меньше, чем мужских, ведь по Апимским законам значение имело только первородство, у сыновей не имелось преимущества перед дочерьми.       И Биби счастливо вздохнула, поняв, что действительно не знает никого на этом сервированном столе смерти. Значит, единственная, кого она узнала бы безошибочно, спаслась.       Девушка подняла взгляд от голов выше, на Гидеона. Его ослепительная улыбка таяла. Он желал насладиться страданиями Биби, а она осталась спокойна, почти равнодушна. Почти — потому что все ж в ее глазах что-то горело, что-то, пересилившее равнодушие. Облегчение.       Дворец был оцеплен и до прибытия Лодинна, и оставался после — охрана даже усилилась вдвое. По приказу Северина, как «правой руки» мага, завещание короля Фредерика было оглашено на главной площади. Но никто не ждал, что удастся избежать беспорядков. Однако, выглядывая из окон, Биби с изумлением видела, что резиденцию окружают такие же эльзильцы, как и те, что протестуют на дворцовой площади. Первых, правда, было больше. Лодинн победил еще до того, как ему на голову возложили корону — он завоевал сердца горожан. Биби удивилась не этому, а тому, скорее, что маг не включил в стражу своих рабов-химер, ведь те в бою стоили троих обычных людей.       Конечно, их вид мог оттолкнуть невежд, полагающих, что-то, что уродливо, непременно зло. При том, химеры едва ли понимали, что и ради чего их заставляют делать. Настоящее злодейство носило обычные лица Лодинна, Северина и короля Фредерика.       За этими мыслями Биби и застал будущий новый король Эльзила.       Лодинн вошел, когда она расчесывала волосы — уже полностью покрасневшие, без розовых прядей, — и сел рядом на кровать. Девушка отложила щетку и посмотрела на мага.       — Ну же, развеселись, моя маленькая принцесса, ибо теперь ты действительно настоящая принцесса, — колдун погладил ее подбородок большим пальцем, нажимая так сильно, что коже становилось немного больно. — Десять дней, и ты станешь воистину моей. Навеки. Хоть ты и так моя.       Ветер ворвался в окно, раскидывая занавески, бросил Биби на щеку каплю дождя.       — Я теперь настоящая принцесса, но это не значит, что я слаба.       Лодинн оставил ее сидящей на кровати. Казалось, Биби и не поняла, что сказал ей колдун. Но она поняла.       — Я ведьма. — Сказала она, глядя на захлопнувшуюся за магом дверь, — А ведьмы не принадлежат никому.