Иллюзия сознания

      Я лежала в спальне, пытаясь восстановиться, но поняла, что сделать этого без Сальвадора не смогу, и мне всё-таки пришлось спуститься в рассадник путан с первого этажа. Судя по свету в подвале и моему предчувствию плоти поглащателя, было очевидно, где он находится.       Спустившись в доселе тёмное помещение, я увидела хорошо освещённую маленькую комнату со шторкой серо-голубого цвета, которую мне предстояло благополучно сдвинуть. Передо мной предстала обширная площадь с высоченными потолками, напоминающая, словно лишь свечами, блеклоосвещённый храм, в котором все стены были увешаны картинами: сверху снова натюрморты, к низу помещения, куда и вела лестница высотой в два этажа, появлялись изображения с женщинами. В самой глубине, упав на колени, сидел и сам Сальво. Взгляд поглощателя тут же обратился ко мне. Ощущение, наполненное тошнотворной гнилью, наводняло его.       Я стала спускаться, поддерживая контакт с этими тёмными зрачками, открывающими передо мной образ какой-то дамы.... сначала это были просто крупные пятна, затем расплывчатая объёмная масса.... и когда я уже подошла совсем близко к Сальвадору, в голове возникло лицо женщины лет пятидесяти. От неё пахло дешёвыми духами, и голос такой слабый-слабый и мягкий, будто он таял, и я не могла разобрать, что она говорит. Картинка сменялась, затухая подобно исчезающему облаку, и предстала другая с юной особой, подобной лаймовому лоску с запахом ванили, кориандра и жасмина, чем-то напоминающая Настю, которая живёт за счёт выклёвывания моих мозговых извилин — и я тут же осознала, что мы вернулись на десятилетия ранее. Это была та же дама с тонким носом, большими глазами и широкими скулами, но тогда она была ясной, румяной, светящейся и романтичной. У неё был парень.... хорошенький.... но слишком слащавый мудак с отточенными скулами и острым кончиком носа. Далее бесконечные клятвы в любви. Помолвка. Свадьба. Живут вместе. Всё вроде бы нормально. С каждым годом эта женщина начинает всё глубже заблуждаться, что он её единственный смысл жизни.... Но детей так и нет. И нет. И нет. На этой почве возникают постоянные склоки, её внешность увядает. Начальство решает, что она больше не приносит пользы компании, её увольняют. И уже в сорок мужчина, который вымотал её до последней капли, собирает свои манатки и на словах: «Я больше не могу тебе врать», — бросает её. Она льёт ручьи слёз, пробует забыться, но мысли о нём не дают ей покоя. Она не может полюбить другого, сколько не пыталась. И сырая пыльная гниль жрёт её изнутри. Ей пахло здесь, я узнала её запах, он был за стеклянной колбой с человеческим сердцем. Там была картина с женщиной, потухшим взглядом смотрящей на нас, а вокруг эскизы её молодой. Это была она, я узнала её.       — Чьё сердце ты хранишь в колбе?       — Её.       — Здесь так пахнет твоими жертвами, но запах источают не органы, что находятся в колбах, а картины....       — Я добавлял в покрытие немного их плоти, чтобы остался запах....       — Мда-а.... — это многое объясняет. — И как же ты добываешь запах?       — Дистилляцией. Потом я делаю из него стойкий концентрат.       Я обратилась к следующей картине.       — Почему эта девчонка с растерзанным телом так улыбается?       — Она была под кайфом.       Передо мной тут же пролетела и её жизнь.       Девушка родилась в бедной семье, её отец был наркоманом и скончался, когда ей было четырнадцать. А матери пришлось заниматься проституцией, чтобы их прокормить. Позже и её стали подталкивать ублажать сексуальные потребности всяких противных старпёров.       Лицо Сальво исказилось. Осознав выражение своей мимики, я увидела, что оно просто было идентично моему. Сал пропустил через себя мою эмоцию. Сейчас я сама могла видеть себя со стороны, словно смотрела на себя с места, где висела картина. Странное ощущение, не правда ли?       Итак, вернёмся к истории, уже в шестнадцать лет эту девушку изнасиловали, пока матери не было дома. Она была весьма красива, напоминая собой маленькие сочные мандарины, переходящие в гладкий молочный коктейль, вплетающийся в пары малинового варенья. Все мужчины пытались домогаться до неё, но никто из них не пытался даже удовлетворить её желания в койке. Её хотели только использовать, как игрушку. Ведь в них сидело только одно — мнение навязанное обществом, ярлык под названием «шлюха».       Спустя ещё ряд безобразных жизней я поняла одну вещь:       — Ты убивал их, потому что им не за чем больше жить?       — Я старался тщательно выбирать своих жертв. Я убивал тех, кого могла спасти только смерть.       Горечь подкатила ко мне. Я опустила глаза и увидела со стороны своё хмурое лицо.       — Поэтому ты и выбрал меня?       — Нет. Не только поэтому. Ты весьма колоритна, как и все поглощатели. И мне хотелось разглядеть и понять, кто ты в конце концов. Ты не знаешь жизни, Криста.... — загадочно прошептал он последнюю фразу.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Сложно так просто объяснить. Но я постараюсь сделать это со временем.... Пойдём, я кое-что покажу.       Сальво подвёл меня к двери, находившейся возле основания лестницы, и, открыв её, включил свет. Передо мной предстала комната со множеством стеклянных флаконов вокруг и какой-то накрытой аппаратурой в центре.       — Что это?       — Колбы с трупами.       — Как в «Парфюмере»?       — Наподобие. Хочешь посмотреть?       — Нет. Я воздержусь. А то у тебя ещё возникнут твои некрофилические припадки, и меня снова стошнит, — я сделала шаги навстречу большой металлической двери на боковой стене. — Это что? Сейф?       — Нет. Это холодильная камера. Кстати, надо будет сегодня поджечь там трупы, чтобы случайным образом не раскрылось моё пристрастие.       Сальвадор провёл рукой по материи, скрывающей труп, но не впускал меня в свои мысли и, встретившись с моим взглядом, сказал:       — Я не хочу посвящать тебя, чтобы тебе снова не становилось противно.       — Ладно-ладно, художник, я оставлю тебя наедине с твоими мыслями.       И, двинувшись к выходу, я заметила холст, накрытый полотном. Вздёрнув ткань, я увидела картину с тремя весьма позитивными девушками. От неё веяло теплом, сексом и прекрасным настроением. Она не была похожа на работы в той комнате. И холст не имел человеческих запахов. Это был просто холст.       Я почувствовала, как со стороны Сальво накатывает что-то ужасное. Похожее на ощущение в себе полнейшей пустоты, ненависти после чего-то глобального.       — Уходи, — послышался грубый голос, распадающийся подобно старой материи.       — Кто это, Сал?       — Я сказал — уходи.       Тело художника вспыхнуло неимоверной яростью, но не ко мне. Это была некая внутренняя ярость, которая передалась мне со следующей волной, и я начинала ненавидеть себя за что-то, но он пытался поглощать эти чувства. И, оказавшись за моей спиной, художник бесцеремонно вышвырнул меня из помещения, заперев дверь.       Было ли больно пролететь через всю огромную комнату и встретиться башкой с противоположной стеной? Нет. Пожалуй, когда ты сконцентрирован на чём-то другом, тебе не до этого.       — Это была моя ошибка, которую я больше не повторю. Никогда!       Послышался резкий шум, ещё и ещё. По дому разливались всевозможные женские запахи. Этот зверь крушил всё, что находилось в той комнате. Я пыталась понять, что происходит с Сальво, но не могла. Он поглотил всю информацию.       Вскоре из-за открывшейся двери передо мной показалось бородатое животное с красным лицом, окровавленными руками и частично спадающей мокрой чёлкой. От него несло мертвечиной.       — Знаешь, а ты похож на бомжа, который хотел покончить жизнь самоубийством.       Художник подлетел ближе, и его суровый взгляд обратился ко мне, но казалось, что он не услышал, что я только что произнесла.       — Нужно залить этот проклятый дом бензином. Пойдём наверх.       — Может, ты для начала примешь душ, милый? А то выглядишь, как бородатое чмо.       — Если ты хотела как-то задеть меня, считай, что твои попытки снова тщетны.       — Нет, меня просто вырвет, если я и дальше буду находиться рядом с тобой. Да и твои соседи не будут в восторге, если ты побежишь в таком виде в гараж.       — Убедила. Только ты не зайдёшь сюда, пока я моюсь, — вся серьёзность его чёрных глаз обратилась ко мне.       — Больно надо, Сал. Иди уже, помойся, я не могу на тебя смотреть. И вообще мне здесь дурно.       Я начала подниматься и почувствовала лёгкое головокружение. Поглощатель протянул мне свою окровавленную руку.       — Не-ет. Я са.... — на этих словах я поняла, что теряю сознание.