Mourir pour toi

Я – Сейджуро Акаши, наследник империи Акаши, капитан баскетбольной команды Поколения чудес. Я – сила и власть. Я всегда прав, если бы это было не так, вряд ли мне удалось бы достигнуть того, чем я обладаю сегодня. Всю мою сознательную жизнь отец готовил меня к управлению корпорацией Акаши, и я не имел права на ошибку – в бизнесе она могла стоить жизни. Я должен был стать лучшим во всем, и я им стал. Мои приказы абсолютны, мои решения беспрекословны, я никому не позволю судить себя. Баскетбол для меня единственное живое воспоминание о заботливой и нежной матери. Даже отец не смог отнять у меня этого, несмотря на то, что искренне считал, что в окружении его наследника нет места подобным увлечениям. Я хочу играть в баскетбол, чего бы мне это ни стоило, бросить – значит убить в себе то человеческое и эмоциональное, что осталось. Я любил свою маму. Она единственная в семье видела во мне любимого ребенка, а не инструмент управления. Ради нее я должен играть, побеждать и видеть ее улыбку… ее и моего милого ангела, моего друга, моего сердца – Айри Хикэру. Я не люблю вспоминать свое детство – за лучезарной радостью всегда следует мучительная боль, от которой я могу избавиться только посредством сильных седативных. Я привык жить на грани, я справился со всеми препятствиями, кроме одной – своей памяти. Как бы сильно я не старался забыть эту боль, я не могу справиться с собственными мыслями и сердцем, и даже моя вторая сущность в этом бесполезна. На последнем году обучения в младшей школе я потерял мать – ни один врач, даже самый высокооплачиваемый, не смог ее спасти. Ничто не способно уничтожить боль потери, страх остаться одному. Желание замкнуться в себе и ничего не чувствовать было настолько сильным, что я не мог даже заплакать. Отец посчитал это силой, а я бы назвал это трусостью: я сбегал от чувств, потому что так было проще. Моим единственным светом стала Айри. Мы дружили с детства, я помню ее столько же, сколько помню себя: темно-каштановые волосы, аккуратно зачесанные в два забавных хвостика, бездонные голубые глаза, обрамленные пушистыми длинными ресницами, и сияние, которое исходило от нее, словно она была настоящим ангелом. Наши дома располагались по соседству, наши отцы дружили и вели вместе дела, наши матери поочередно готовили нам сладости после ужина. Айри была не просто моим другом, она была моей судьбой. Я считал так тогда и до сих пор верю в это, но судьба решила иначе. Спустя полгода после смерти моей матери семья Хикэру исчезла. Проснувшись однажды утром я обнаружил, что их дом пуст, и никто не желал отвечать на мои вопросы. Айри не говорила мне, что они уезжают. Они просто исчезли, как будто и не существовали вовсе. Я пытался найти ее, но узнал лишь то, что ее отец потерял свой бизнес, развелся с матерью и увез Айри с собой. Долгих пять лет поисков я потерял, обучаясь в Англии, и это время решило все: когда, вернувшись, я встретился с главой семьи Хикэру, он сообщил мне лишь то, что Айри пропала – ушла из дому и не вернулась, и он уже давно выбросил все ее вещи, считая дочь погибшей. Я думал, что уже разучился чувствовать, но ошибся – эти ощущения невыносимы. Я люблю и не могу забыть тень своего света, ту, которой, возможно, уже нет, но ради которой я с удовольствием бы отдал свою жизнь. Я думал, что это пройдет, как уверял меня отец, но время не лечит эту боль. Как прогрессирует во мне синдром Горнера, так растет и осознание того, что полюбить кого-то еще я не способен. Отец часто знакомил меня с девушками из влиятельных семей, среди которых были и достойные прекрасные леди, и распущенные развратные шлюхи, с некоторыми из них я проводил недели, с некоторыми – ночи, но ни одна из них не оказалась способной погасить пламя, которое полыхает в моей душе уже многие годы. Эта любовь выше моих сил и выше моей власти, хотя последний раз я видел Айри больше 15 лет назад. Я старался забыть, но не смог, признав, что моя любовь к этой девушке абсолютна, какой бы она ни была. Я играю в баскетбол, потому что только он способен безболезненно вернуть меня в мир солнечных воспоминаний. Побеждая, я становлюсь сильнее, я вижу улыбку на лице мамы, а Айри крепко обнимает меня за шею, перебирая тоненькими пальчиками мои волосы. «Сейджуро, я всегда-всегда буду смотреть, как ты играешь», - она часто говорила эти слова, счастливо морща аккуратный носик, а моя мама одобрительно кивала в ответ на мой непонимающий взгляд. Я думал, что ничто не сможет встать на моем пути, до того дня, как, будучи в Англии, начал получать сообщения о том, что сильнейшие баскетбольные команды Японии теряют своих лучших игроков и опускаются на нижние позиции рейтингов. В начале я посчитал это случайностью, но после осознал, что это дело чьих-то рук, и этот кто-то явно имел на меня виды: каждый раз, как я задумывался о том, чтобы по возвращению вступить в тот или иной баскетбольный клуб, через месяц-два он был на грани развала. У меня было много завистников и врагов, но далеко не многие знали, что значит для меня игра. Сильные команды рушились одна за другой, и во мне кипел гнев. Даже Starlock потерпел поражение, пусть и благодаря этому я узнал истину. Когда я получил письмо от Лео с сообщением о том, что он уходит из «Starlock», я несколько минут не мог поверить в прочитанное, ведь мы столько раз обсуждали мое возвращение и то, как вместе будем играть в одной из самых сильных команд в лиге. Мой бывший товарищ по команде и друг не горел желанием говорить о причине своего ухода, но я был бы не Акаши Сейджуро, если бы не умел убеждать. Он не мог уйти просто так. На помощь пришел и Маюдзуми, рассказавший мне о том, что на протяжении двух месяцев в «Starlock» поработал разрушитель команд, а Лео стал одним из тех глупцов, кто повелся на его уловки. Разрушитель команд. Как банально, и как горько. Настолько, что желчь я до сих пор чувствую на своем языке при воспоминании о рассказах друзей. Мибучи Лео влюбился. В милую хрупкую девушку с волосами цвета вороного крыла и бездонными голубыми глазами. Обладательница самой яркой улыбки и самых сладких губ на свете – так он мне ее описывал. Хотя я и не подавал виду, но все время пытался представить эту девушку – насколько же красивой и элитарной она должна была быть, чтобы никто из мужчин не смог отвести от нее взгляда. Когда он прислал мне их совместную фотографию, в груди что-то болезненно кольнуло, и я отчаянно старался не придавать значения знакомому взгляду этих небесных глаз. Простое совпадение, или буйство воображения, - неважно, поскольку именно эта чарующая особа оказалась тем самым разрушителем команд. Ее целью было рассорить игроков основного состава и, судя по результатам, у нее это прекрасно получалось. Лео ушел из команды, так как больше не хотел видеть своего капитана, зная, что и он проводил время с его возлюбленной. Ложь, измена, предательство, а после гордость и самолюбие – вот на чем строилась ее работа, и где-то в глубине души я понимал, что меня это восхищает. У нее есть цель, и она идет абсолютно на все ради ее достижения. Пусть методы я не слишком приветствовал, финал меня злил и восхищал одновременно. Эта девушка была непростой, а несомненно весьма амбициозной и умной. Я захотел встретиться с ней, чтобы раз и навсегда выяснить, кто из нас выйдет в этой игре победителем. Она, вероятнее всего, и сама не знала, что все это время играла только против меня… Маюдзуми называл ее пустой – кукла без убеждений и цели в жизни. Она спит с парнями из команды не только потому, что должна. Ей это нравится, и это самое гадкое. Я старался не думать об этом – в конце концов, каждый из нас самостоятельно пробивается своими способами и по своим правилам. Эта юная прекрасная внешне особа ловко рушила мои планы, но я был уверен, что несмотря на это, мы с ней обязательно еще встретимся. Я никому бы не позволил так насмехаться над моими желаниями, даже девушке. Многие сильные команды пострадали от ее влияния, а после все резко закончилось – разрушитель растворился в воздухе, как будто ничего с ним связанного и не было вовсе. Я больше никого не посвящал в свои планы касательно баскетбола, и, вернувшись из Англии, смиренно принял от отца управление одним из филиалов нашей компании в Токио. Мой отец, царственный человек с железной силой воли, кажущийся абсолютно бесчеловечным. В детстве я его уважал, но боялся. Сейчас осталось только первое: мы всегда были относительно чужими друг для друга, и с годами пропасть между нами росла. Он считал меня гениальным наследником, гордился мной, но ни разу без причины не коснулся даже моего плеча. Он не разделял моих увлечений и, более того, ему не нравилось проявление мной слабости – все вещи, напоминающие о матери, об Айри исчезли из нашего дома. Единственное, что мне удалось сохранить – несколько фотографий, которые я всегда держал при себе. Но отца сложно было обмануть – он чувствовал и видел меня насквозь, и факт того, что я в 27 лет, хоть и руководил компанией, но все равно продолжал играть в баскетбол и еще не был женат на «достойной» девушке, не только огорчал его, но и становился причиной увеличения разрыва между нами. Я старался понять его, но он никогда не понимал меня. Осознав, что в таких условиях я могу играть в баскетбол только по своим правилам, я снова собрал вместе Поколение чудес. Еще в средней школе мы были лучшими, и я знал, что эти ребята будут лучшими и сейчас. Играть с ними означало дышать, они бы никогда не предали и не бросили все из-за красивой мордашки разрушителя команд. Я знал это, верил в это. Годы многое изменили: Мидорима стажировался в одной из токийских клиник, улыбку Кисе можно было увидеть на каждом третьем билборде в городе, что-то изменилось в Мурасакибаре, его детская наивность испарилась, хотя он все еще оставался меланхоликом. Кажется, только Аомине остался на той же стадии развития, по крайней мере, мне так показалось, когда на первую встречу он пришел невыспавшимся и с очередным порнографическим журналом под мышку. Мы всегда были командой. Я понял это, когда они согласились на мое предложение. Сейчас для каждого из нас баскетбол стал лишь хобби, но азарт и желание вновь играть на огромных площадках сияло в наших глазах с одинаковой силой. Я не удивлен, что отцу не понравилась эта идея, как и то, что все местные газеты прозвали меня «богатеньким выпендрежником», который от безделья и слишком большого количества денег решил поразвлекаться, играя в профессиональный баскетбол со своими дружками. Мне было все равно. Но с того дня мы с отцом больше не разговаривали. Моя жизнь вошла в новое русло, и я был практически доволен этим. Спокойствие и привычный ритм нарушило появление той, которую я так долго ждал – Кайри Точикавы, разрушителя команд. Впервые я увидел ее на одной из тренировок, на которую опоздал Кисе. Он привез с собой, как оказалось, свою девушку, и я, признаться, даже немного опешил: ждал этой встречи, но в первые секунды оказался к ней абсолютно неготовым. Девушка, которая смотрела на меня с непониманием и явным нежеланием находиться рядом со мной, кардинально отличалась от той смелой и самоуверенной особы, которую мне описывал Лео. И хотя теперь у нее были короткие серебристые волосы, я не мог ошибаться – та девушка на фото и новоявленная девушка легкого форварда Поколения чудес несомненно одно и то же лицо. Демон с ликом ангела, который решил разрушить то, что я так отчаянно пытался удержать. Я не мог этого позволить, и ко всему прочему мне было интересно, как она поведет себя, насколько тлетворным окажется ее влияние на моих товарищей. Кисе был полностью в ее власти, это я понял с первого взгляда, но если она работает по привычной схеме, то почему так сторонилась меня? Ведь я, как капитан, являлся ее главной целью. Покорить Аомине ей не составило труда. Для этого у девушки были все данные, и даже больше – некоторые навыки игры в баскетбол. И с этого момента наблюдение за ее игрой перестало быть весельем – стиль игры аса Поколения чудес начал меняться, а именно – он сводил на нет взаимодействие с Кисе, и мне это совершенно не нравилось. Не знаю почему, но я не хотел останавливать этот спектакль. Единственное, что я сделал, так это рассказал обо всем Мидориме и Мурасакибаре. Этих двоих не брало женское обаяние, и именно им я доверял больше всего. Единственное, о чем я никому не мог рассказать, так это то, что я сам ходил по лезвию ножа: стоило взглянуть на Кайри, и перед глазами вставал образ моей возлюбленной Айри. Сознание упорно отказывалось разделять эти два образа. Может дело было во взгляде, а может в той милой манере щуриться, которая навсегда запечатлелась в моей памяти. Я не знаю, но справиться с этим я не мог. Мне казалось, что я схожу с ума: ее близость убивала во мне всякое желание бороться за команду, и это злило. Я совершил ошибку, позволив ей спать в моей машине по дороге в загородный дом, позволив ей быть слишком близко… Я ощущал, что она боится меня, и двойственные чувства в моей груди рвали душу на части… Из-за спора с Аомине весь мой план едва не рухнул. Этого выскочку время от времени нужно было ставить на место, и все было бы отлично, если бы из моих уст не вырвалось предательское «Айри». Я назвал эту девушку, разрушающую мою команду, именем возлюбленной и худшего наказания для меня не было. Она исправила меня, удивилась, но я отвечал на автомате, чувствуя, как из легких выходит весь воздух. За что мне это? С этого момента я старался держаться от Кайри подальше, но и тут меня ожидало разочарование в виде центрового моей команды. Мурасакибара, будучи в курсе происходящего, внезапно решил не отказывать себе во всеобщем удовольствии и воспользоваться тем, что эта девчонка предлагала каждому из нас. Я видел, как он целовал ее на кухне моего загородного дома, и злость вскипела во мне настолько сильно, что я готов был схватить ближайший нож и прикончить обоих. Не знаю, что взбесило меня больше – поведение Мурасакибары, или то, что он прикоснулся к образу моей, только моей Айри. У меня было нехорошее предчувствие, и оно оправдалось. Во время нашего победного ужина, Кайри ушла прогуляться по пляжу, а спустя какое-то время под предлогом поиска забытого где-то шоколада скрылся и Мурасакибара. Мне стоило сделать что-то, как-то воспротивиться происходящему, но чувство собственного достоинства не позволило сдвинуться с места и лезть в дела, касающиеся меня косвенно. Я хорошо знал Мурасакибару – для него эта девчонка была лишь коротким развлечением, но гораздо больше я боялся того, что его поведение может спугнуть ее, а у меня к ней оставалось слишком много вопросов. Он вернулся через полтора часа, мокрый и взлохмаченный, и я до сих пор не могу объяснить, какая сила заставила меня подскочить к нему и задать один единственный вопрос: - Ты сделал это? – сквозь зубы проговорил я, глядя в безразличные фиолетовые глаза парня. Он коротко кивнул, а я не сдержался – удар пришелся точно по его губам. До сих пор не могу простить себе этой вспышки гнева, впрочем и объяснить ее я тоже не в состоянии, но седативные я стал пить чаще одного раза в сутки. В тот вечер я заперся в комнате и, лежа на кровати, несколько часов рассматривал старую фотографию, на которой были запечатлены мы с Айри и мама. Что в этой Кайри такого, что, глядя на нее, я становлюсь бешеным? Она здесь, чтобы разрушить мою жизнь, она рушит ее много лет подряд, а я словно подбитый пес ищу в ней знакомые черты и молю всех известных Богов о милости. Той ночью я вошел в ее спальню. В сердце давно была пробита дыра, но теперь она начала кровоточить. Эта девушка причиняла мне слишком много боли. Я должен был с этим покончить, как бы сильно мне не хотелось назвать ее любимой и раз и навсегда укрыть от жестокого мира. Я пригласил ее стать менеджером команды на ближайшую игру, приблизил к себе максимально – я хотел, чтобы она начала доверять мне, и я всегда добиваюсь желаемого. Кайри оказалась не только хорошей актрисой, но и послушным исполнителем, чего я от нее не ожидал. Вела себя так, будто искренне болела за нашу команду, а не хотела ее разрушить, и это только больше подстегивало меня к действиям. Я должен был быть осторожным, и мое второе я подбивало меня к тому, чтобы наказание за попытку уничтожить мою жизнь было весьма изощренным. Я не беспокоился о последствиях – нужно было раз и навсегда решить этот спор между справедливостью и обманом, и я готов был на все ради победы. За Кайри следили практически с самого ее появления в моей команде, именно поэтому я всегда знал с кем она и что делает, именно поэтому я знал, куда она направилась после полуфинальной игры. Не знал, что для меня все сложится настолько благоприятно. Я надеялся, что она просто напьется там, а она ко всему прочему повстречала еще и этого подонка Хайзаки. Вместо холодности и расчетливости я снова испытал то гадкое чувство, что и по отношению к Мурасакибаре. Я спас ее или себя? Она оказалась полностью в моей власти, но этого было недостаточно: она все еще опасалась меня, и мои планы пришлось растянуть еще на один день. Раздумывая над этим, я и не предполагал, что этот день станет для меня сущим Адом, ведь образ Айри стал внезапно реальным воплощением, а я не мог найти в себе силы, чтобы развеять этот дурман. Однако, как не странно, чувство вины меня совершенно не грызло – я поступил правильно, спас себя и свою команду. О большем мне и не стоило просить. Выйдя из машины на парковке нашего семейного госпиталя, я полной грудью вдохнул воздух. То ли совесть, то ли воспитание не позволило бросить мне эту девушку в том состоянии, в котором она оказалась после нашей роковой встречи. Все же матери удалось взрастить во мне хоть каплю человечности. На пороге меня уже ожидал доктор, который, собственно, и попросил меня приехать сюда. Глодал ли меня страх за ее жизнь или чувство вины? Нет, я так не думаю. - Добрый день, Акаши-сан, – доктор склонил передо мной голову, когда я подошел ближе, и я коротко улыбнулся ему. - С девушкой все в порядке? – осторожно спросил я. Никто не знал, что причиной ее травм был я. Достаточно было и того, что я о ней позаботился. После подобного шока она вряд ли что-то вспомнит, и я сомневаюсь, что мы еще увидимся. - Она в тяжелом состоянии и бредит вашим именем, – доктор изменился в лице – наверное, с таким видом принято говорить о серьезных болезнях или кончине родственникам пациента. – У нее сломано 4 ребра, разрезана ладонь, вывихнуто плече, трещина на тазобедренной кости и разрыв вагинальных мышц. Но, боюсь, что для нее это не самое страшное… - шаг доктора замедлился, и тут я впервые за долгое время испытал чувство, похожее на страх: по спине пробежали мурашки, а сердце быстрее застучало в груди. - Что с ней? – коротко спросил я, стараясь не подать виду, что обеспокоен. - Она потеряла ребенка. Срок был небольшой – около двух месяцев, но все же… Доктор говорил еще что-то, но я уже не слышал его. Остановившись посреди коридора, я смотрел прямо перед собой. Выходит, что я не только чуть не убил ее, но все же отнял жизнь у ее ребенка. Кто отец? Кисе? Аомине? Мне стало не по себе, перед глазами почему-то вновь проскользнул образ Айри, и у меня пересохло в глотке. - Я могу ее увидеть? - Если хотите, но она очень слаба… - мне показалось, что эти слова прозвучали с некой неохотой, но мое сердце настолько бешено колотилось в груди, что я потерял контроль над собственной сдержанностью. Внутри заклокотал гнев то ли на себя самого, то ли на Кайри, состояние которой повергло меня в столько ненавистную обеспокоенность. Через несколько минут я уже стоял у двери ее палаты, собираясь с мыслями, чтобы войти. Сквозь окошко я видел, что девушка неподвижно лежит на постели, бледная и практически безжизненная. Показалось, что в моей голове промелькнула фраза – «Что я наделал?», но это мгновение было настолько коротким, что, поспешив избавить себя от сомнений, я толкнул дверь и решительно вошел внутрь. Кайри никак не отреагировала на мое появление, ее губы бесшумно что-то шептали, но мои глаза позволили мне понять, что она произносила мое имя. Я подошел ближе, чувствуя, как постепенно усиливается запах крови и медикаментов. Меня потянуло на рвоту, однако бешеное сердцебиение не давало расслабиться. Перед глазами снова встал образ Айри, и у меня подкосились колени. Сев в кресло, я несколько минут наблюдал за измученным лицом девушки, и она, видимо, это почувствовала. Ее глаза открылись, и она в упор посмотрела на меня. - Сейджуро… - едва слышным шепотом проговорила она, и у меня закололо в груди. Почему она не боится меня? Почему называет по имени даже после того, как я причинил ей такую боль? – Прости меня, Сейджуро… Этих слов я не ожидал, отчего у меня мгновенно мороз пробежал по позвоночнику, и неприятно засосало под ложечкой. - Это я должен просить прощения, хотя и не заслуживаю его, – признать свою вину сейчас было легко, поэтому я даже не отводил взгляд. - Нет, я намного больше виновата перед тобой, – казалось, что каждое слово давалось ей с невыносимой мукой. Ее губы дрожали, однако глаза смотрели на меня с мольбой и болезненной тоской. – Прости меня за все, и за то, что полюбила тебя тоже… В очередной раз от ее слов по моей спине пробежала вереница мурашек. Полюбила? Меня? В одно мгновение эти слова вызвали во мне целый водоворот чувств, начиная от презрения, и заканчивая смутным ощущением болезненной влюбленности. Я мгновенно поднялся, словно стремясь сбежать от этих непонятных мне эмоций, а Кайри продолжила смотреть в одну точку. - Не имеет значения, – коротко ответил я и поспешил удалиться из палаты. Однако болезненное выражение бледного, но все еще красивого лица Кайри и ее тихое признание стояли передо мной, не отпуская ни на минуту. Я не слышал, как ко мне обращался доктор, не обращал внимания на обеспокоенные взгляды персонала и прочих посетителей. Покинув больницу я сел в машину и опустил голову на руль. Сердце болезненно ныло, а в ушах все еще звучало «полюбила тебя». Я уже знал, что, приехав домой, напьюсь. Почему эта девушка с такой незыблемой легкостью изменила мою жизнь? Я ведь этого не хотел…