Северные хроники

Утро на острове Край было совершенно не похоже на утро в деревне Олуха. Хотя бы потому, что будил тебя не рог, предвещающий кровавую битву с ящерами, а беспокойная деревенская жизнь. Шум причаливающих к берегу кораблей у пристани, зазывающие крики торговцев на рынке, смех играющих детей, равномерные постукивания молота в кузнях - всё в этой деревне говорило о беззаботной, лишенной невзгод жизни. Если тебе хотелось есть, ты думал о том, как на еду заработать - не как сохранить. Если ты хотел отдохнуть, ты, действительно шёл отдыхать, а не приседал на минуту у разбитых ступеней собственного дома. В конце концов, ты был свободен в выборе, а не метался между бесконечными поручениями вождя или старших воинов, ты не был обязан каждое утро вести переучет продовольствия или разгребать завалы. Ты просто жил - не выживал. Если бы у Астрид был выбор, было бы право голоса, она без всяких колебаний осталась бы на этом острове, казавшимся настоящей Валгаллой в сравнении с полуразрушенным Олухом. Но долг перед народом звал её обратно. После совета Cтоик не обмолвился ни с кем, кроме Хорка, и словом, а тот не решался выдавать информацию никому из свиты. И вождь и его помощник лишь томно вздыхали и уклончиво уходили от ответов, стоило кому-нибудь задать вопрос. - Стоик и тебе ничего не говорил? - спросила Забияка за завтраком в зале. Фаральд не поскупился на хорошую еду для гостей, прекрасно понимая, что с продовольствием на их островах дела были плохи, но ни близнецам, ни Астрид и кусок не лез в горло. Наверняка, как и остальным викингам, полностью разочаровавшимся в обещанной помощи ярла Северных Островов. - С чего он должен был что-то говорить мне? - Астрид усмехнулась, продолжая бесцельно помешивать ложкой мясную похлебку. - Ну, ты же Астрид, - Задирака развел руками, словно это могло придать его аргументу убедительности. - Астрид Хофферсон. Кому еще, если не тебе? - Да, не нам же… - Нет, он молчит, как рыба, - девушка покачала головой. - Может быть, он сказал бы Сморкале. - Но его здесь нет. Астрид тяжело вздохнула и отодвинула тарелку с едой подальше от себя. От запаха вареного мяса и тушеных овощей только скручивало живот. Девушка знала, что им еще долго не удастся побаловать себя такими угощениями, но теперь, когда она увидела, какой может быть жизнь в деревне, хотелось побыстрее забыть обо всем этом. Как только она вернется обратно на Олух, такие воспоминания будут лишь заставлять сердце сжиматься от зависти и тоски. Как будто пустых обещаний Фаральда им было мало. Что же он мог наплести ярлам, которые так отчаянно стремились попасть на совет? Наверняка Стоик отмалчивался не просто так. Внезапно Астрид осенила мысль. Она вскочила со скамейки и, наспех кинув близнецам уверенное ”я скоро вернусь”, побежала к выходу из зала. Прежде чем они успели что-то крикнуть ей в ответ, девушка уже спускалась по каменным ступенькам к главной площади. В голове летала фраза Бьёрга: “Я уже говорил с Фаральдом”. Вчера в таверне эти слова нисколько не насторожили юную воительницу, но теперь, когда ей всеми силами хотелось узнать, что же ярл Края наплел своим союзникам на совете, и, возможно, убедить его оказать Олуху более серьезную поддержку, нежели пустые военные советы, подобная зацепка заставляла сердце биться сильнее. Если старик говорил с вождем, наверняка он успел обсудить с ним и собрание… Нельзя же было оставить подобное событие без внимания, когда тебе выпадал шанс побеседовать с ярлом, который все и организовал. Нужно было бежать в “Гром и молнию”, пока еще было время, пока корабли лишь готовились к отплытию, а попутный ветер был далеко за горизонтом. И пока за стойкой у Бьёрга не было викингов-пьянчуг, вроде вчерашнего чудака, разбрасывающегося кружками направо и налево.

***

33 Тайлетъ Таверна Бьёрга Кажется, все позади. Я пережил эту сумасшедшую ночь, когда каждый шорох за окном заставлял меня подпрыгивать на кровати. Бьёрг пристроил меня в комнате на втором этаже, заведомо предупредив, что на следующей неделе я буду отдраивать всю таверну. Что ж, вчера, особенно на хмельную голову, мне было все равно. Я думал лишь о том, чтобы затаиться в своей комнатушке от всего живого и не высовываться до тех пор, пока рог на пристани не протрубит об отчаливали кораблей. Видимо Беззубик не дождался меня на нашем даккаре, а проводить ночь одному в темной, трясущейся на волнах каюте ему явно не хотелось. Посреди ночи, когда я уже было забылся сном, он ввалился в открытое окно, еле протискиваясь через слишком узкое для такого яка отверстие, и плюхнулся прямиком на шаткую кровать. Я несказанно перепугался, завидев в темноте два ярко-зеленых фонаря, и мне потребовалась не одна минута, чтобы утихомирить сердцебиение. Бьёрг, еще возившийся в низу с уборкой что-то неразборчиво проворчал, но мне было уже настолько все равно, что я, поглубже зарывшись в накрахмаленное одеяло, вновь провалился в сон, придавленный к кровати здоровенной Ночной Фурией. Проснулся я еще до зари, так как дурные мысли все никак не давали покоя. Чего уж говорить о громовом храпе Злобного Порождения Молнии и Самой Смерти. Кое-как выбравшись из под тяжелых лап Беззубика, я спустился на первый этаж. Бьёрг сидел у дальней стены и, временами отхлебывая из кружки травяной отвар, глядел в окно, полностью погруженный в свои мысли. В таверне не было ни единой души, кроме нас двоих да спящего наверху Беззубика, и это несказанно подняло мне настроение. Было слишком рано для первых посетителей да к тому же половина деревни ,наверняка, собралась в порту. Не каждый же день к Краю причаливали драккары вождей со всех концов Архипелага. Надеюсь, что, когда солнце взойдет в зенит, корабли Олуха будут видны лишь у самого горизонта. Я дождусь вечера, чтобы провести Беззубика по узким улочкам к нашему драккару, и тогда уж мы с чистой совестью отчалим к убежищу. - С чистой совестью? - Ч-что? - Иккинг обернулся к стоящему позади Бьёргу и тяжело вздохнул. - Боги, нельзя вот так брать и читать мои… Я… я думал ты на кухне. Старик поставил поднос на стол и сел напротив Иккинга. - Я принес завтрак, - он усмехнулся и приподнял седые брови. - Так уж и быть, за счет заведения. Бьёрг поставил перед парнем кружку с горячим чаем, который охотно пил и сам, когда наездник только спускался со второго этажа, и пальцем ткнул в пышущую паром ячменную лепешку. Иккинг благодарно кивнул старику, сразу же оторвав от теплого хлеба немалый кусок. Только сейчас он понял, что не ел ничего с прошлого утра на “Нидхёгге”. Запах свежей выпечки вскружил голову, а теплый напиток, разливаясь по горлу, заставил парня окончательно позабыть о всяких делах. Он поудобней уселся на стуле и устремил взгляд в открытое окно. На улицах лишь изредка появлялся случайный прохожий, да и тот, в мгновение ока исчезал за невысокими домами. Невольно, наездник припомнил свои самые первые деньки на Крае, когда он, будучи ещё неопытным, щуплым мальчишкой, прыгающим в сторону от каждого шороха, появился в дверях первой попавшейся таверны на первом попавшемся после долгого пути острове. Весь промокший до нитки от проливного дождя и дрожащий от сурового северного ветра он сел за этот самый стол. Тогда Край был не такой оживленной деревушкой, и посетители радовали “Гром и молнию” гораздо реже. Тем более в столь скверную погоду. Сидя в тепле и уюте, Иккинг на какое-то мгновение прикрыл глаза, уморенный тяжелым перелетом и долгими ночами без сна, а, когда же очнулся от этого забвения, увидел перед собой старика Бьёрга. Поставив перед мальчиком кружку с теплым сбитнем, он присел напротив и, прежде чем Иккинг успел что-либо произнести, предложил ночлег за работу в таверне. Остался наездник не на одну ночь. Лишь сейчас, спустя почти десяток лет, парень понимает, что сделал это старик не из-за нехватки рабочих рук, а из-за простой жалости. Каким бы простаком Бьёрг не казался на первый взгляд, а все же в душе он был особенным. Даже узнав, каким образом Иккинг без гроша в кармане смог добраться до Края, он не кинулся тут же за мечом. Для него не казалось чем-то запредельным то, что мальчишка оседлал Ночную Фурию и сбежал из родной деревни лишь потому, что не хотел становиться драконоубийцей. Улетев на крайний север, Иккинг надеялся найти остров, который не попадал бы под атаки крылатых ящеров, но каково же было его огорчение, когда он узнал, что пламя драконов не обходит стороной и острова Северного Ветра. И тем не менее, он настолько привязался и к Краю, и к Бьёргу с его таверной, что улетать куда-то ещё просто отказался. “Лучше уже не будет” - твердил он себе. И все же в тайне надеялся на обратное. Решающей каплей стало очередное нападение драконов. Не смотря на то, что из-за суровых ветров и колкого снега, ящеры атаковали остров не так часто и не с такой яростью, они все же причиняли деревне значительный ущерб. Сигурд, младший сын Бьёрга и напоминание о его некогда большой семье, погиб от пламени Ужасного Чудовища через пару лет, после того, как Иккинг прибыл на остров Край. И парню никогда не давала покоя та мысль, что ни Сигурд, ни Бьёрг никогда не заносили меча над головой ящера… Старик постучал своей кружкой по столу, отвлекая Иккинга от размышлений, и картинки далекого прошлого мигом рассеялись перед его взором. - Ты не собираешься помогать им, да? - Я...я не знаю. Нет, наверное, нет, - Иккинг отвернулся от старика. - Я не хочу вспоминать ни об Олухе, ни о людях, которые на нем живут. - Ты просто трус, - Бьёрг раздраженно рыкнул и вскочил из-за стола. - В дни своей молодости мне доводилось бывать там, и я уж точно знаю, что живут там замечательные люди. - Ты пробыл там день-два, а мне приходилось иметь с ними дело долгие годы! Ты ничего о них не знаешь, Бьёрг, - Иккинг скрестил руки и нахмурился, словно обиженный ребенок. Он так долго пытался забыть про Олух и, надо же, за считанные дни все его труды скатились в Хельхейм. - Они твоя семья, Фенриров ты хвост. Не можешь ты вечно скрываться от них. Никакие имена, никакие далекие острова тебя не укроют от прошлого. Если ты был жителем Олуха, ты им и остался. Если ты был сыном вождя, ты и сейчас в ответе за свой народ, Иккинг. Неожиданно дверь “Грома и молнии” хлопнула. Наездник и старик резко обернулись на звук и тут же, затаив дыхание, замерли. Позади послышался скрип ступеней и ворчание Беззубика, видимо, спустившегося на шумные споры. Если боги сейчас наблюдали за этим, то явно подстраивали все так, чтобы Иккинг ни на секунду не сомневался в том, что он их главная игрушка. В полнейшем ступоре у входа в таверну стояла Астрид Хофферсон. Медленно переводя взгляд с Бьёрга на Иккинга и с Иккинга на Ночную Фурию, она в неверии мотала головой. Ее голубые глаза сверкали удивлением и страхом, а рука медленно, но верно тянулась к боевой секире за спиной. Бесконечные войны выроботали рефлекс - браться за оружие при малейшем намеке на присутствие дракона. А сейчас, когда черный ящер смотрел ей прямо в глаза... - Что? - в растерянности прошептала девушка. Прежде чем Иккинг успел ответить ей что-либо в ответ, Астрид развернулась к выходу из таверны и бросилась наутёк бежать по пустынным улочкам. Парень переглянулся с Бьёргом, полностью лишенный дары речи. Затем перевел взгляд на Беззубика. Он никогда не летатал над Краем посреди бела дня, но в тот момент, страх быть раскрытым подавлял всякий здравый смысл и, секунду погодя, Иккинг махнул рукой в сторону распахнутой двери. Беззубику не следовало повторять дважды. На всех парах он рванул с места в предвкушении полета над запретной для него деревней, расправил крылья и, убедившись, что его напарник забрался в седло, устремился ввысь. - Драконы, драконы! - где-то внизу слышался звонкий голос девушки. Она, не оглядываясь, мчалась к пристани, и Иккинг хвалил богов за то, что поблизости не было ни одного виккинга. Пока воины сообразят, в чем же дело, он будет уже далеко от этого переполоха. Ночная Фурия накрыла Астрид своей тенью и, прежде, чем девушка успела взять свою секиру, подхватила ее за плечи, поднимаясь все выше и выше над деревней. Воительница пронзительно закричала, перед её глазами на огромной скорости проносились крыши домов и петляющие улицы. - Пусти меня! - она отчаянно извивалась в лапах дракона. На какое-то мгновение Иккинг растерялся. Он не знал, что же делать теперь, когда он раскрыл и себя и своего дракона. Нельзя было, чтобы об этом узнали остальные, но, тогда не следовало отпускать и Астрид. Девушка, Иккинг был в этом уверен, поднимет на уши не только олуховскую свиту, но и весь Край. Уж что-что, а готовиться к нападению крылатых ящеров она умела. Иккинг не мог затаиться на “Нидхёгге”, который, стоя в порту, наверняка был окружен сотнями любознательных глаз. Возвращаться обратно к Бьёргу не было смысла, ведь совсем скоро туда набежит народ... - Дракон! - послышался испуганный крик. Кто-то все таки заметил их. - Ночная Фурия! Парень выругался, отчаянно перебирая в голове планы побега. На улицах появлялись всё новые и новые виккинги. Они выбегали на шум из домов, отчаянно махали руками и тут же направлялись к оружейным и кузням. Наверняка, кто-то уже на всех парах бежал и к самому ярлу Фаральду. Спустя столько лет дракон, рассекающий мирное небо над островами Северного Ветра вызывал настоящую панику. Но воины всегда оставались воинами, неважно, как давно они вложили свои мечи в ножны. И пока викинги не начали ловить Ночную Фурию сетями, нужно было улететь как можно дальше. Иккинг тяжело вздохнул, понимая, что большого выбора у него нет. Он похлопал Беззубика по голове и шепотом, будто бы кто-то мог ненароком подслушать их, сказал: - В Убежище, брат.

***

К тому моменту, когда ночная тень с головой накрыла деревню Крайя, таверна "Гром и молнии" до отказа была набита изголодавшимися по сплетням и дешевой выпивке викингами. Все спешили обсудить утренне происшествие, и те немногие очевидцы, которым довелось лично увидеть темный силуэт ящера над головами, спешили рассказать все своим товарищам, не страшась приукрасить истину собственными выдумками. Кто-то отчаянно доказывал то, что в размахе крыльев дракон не уступал парусам самых больших кораблей, кто-то утверждал, что прежде, чем скрыться с грозным ревом за облаками, он пустил в небо огненный залп, сравнимый с ударом шаровой молнии, но, если что в этих пересказах и было правдой, так это то, что вместе с драконом в небе пропал и человек. Вся деревня мигом всполошилась, готовая ожидать самого худшего, вплоть до возвращения Ночной Фурии с прочими крылатыми бестиями и начала новых воин с ящерами. Через несколько минут после того, как жители забили тревогу, на давно забытые дозорные башни поднялись воины с арбалетами наперевес, а на площади выкатили катапульты с сетями. Страх перед неменуемой битвой охватил деревню, но каково же было всеобщее удивление, когда ни через четверть часа, ни к полудню и даже ни к нагнетающему своей темнотой вечеру, драконы не появились на острове. Переведя дух, викинги облегченно вздохнули и направились по своим делам, как будто в это утро ничего и не стряслось. Корабли чужеземцев из-за воцарившего переполоха смогли отплыть от пристани лишь с заходом солнца. По улицам не переставал летать слух о том, что викингом, которого схватил черный ящер, была отважная воительница с острова Олух. Доказательством тому была секира, рухнувшая с небес посреди главной площади, и отсутствие Астрид Хофферсон на олуховском драккаре. Ярл Фаральд, растерянный не меньше своих подданных, выразил Стоику свои искренне соболезнования в потере столь хорошо обученного война и в качестве извинений приподнес лучшие мечи из хваленой кузни Крайя. В траурном молчании олуховский корабль отплыл от пристани деревни, в которой викинги так и не смогли найти обещанной помощи. А старый Бьёрг всё так же улыбался за своей стойкой, с деловитым видом протирая кружки и слушая россказни пьяных воинов. Теперь, когда Иккинг улетел с острова, Бьёрг был единственным, кто знал всю правду от начала до конца, а от того небылицы викингов казались еще смешнее и нелепее. - ...у него две пары крыльев было. Две, Тором клянусь! - брызжа слюной, отвечал очередной рассказчик. - Это у тебя в глазах уже двоиться от выпивки, морда ты Граммова, - смеясь, отвечал Бьёрг и продолжал протерать заляпанные столы. А в голове все вертелась назойливая мысль о том, когда же горе рыбак соизволит вернуться в таверну, чтобы отработать свой бесплатный ночлег. Сам старик порядком устал убирать за непрестанно накатывающими в "Гром и молнию" оравами викингов и, конечно же, пара лишних рабочих рук пригодилась бы сейчас как нельзя кстати. Но Агнару, наверняка, было сейчас не до долгов перед старым другом, и Бьёрг, не подавая виду, все же сгорал от нетерпения узнать, как же парень сможет расхлебать ту кашу, которую заварил много лет назад на другом конце Архипелага. Он успел привязаться к парнишке чуть ли не как к родному сыну, особенно после того, как его младший отпрыск погиб в пламени дракона. После того происшествия многие жители деревни были уверены в том, что старик, наконец, возьмется за меч и пойдет на крылатых рептилией войной, но Бьерг оставил стальной клинок в ножнах и продолжил управлять таверной в одиночку. И лишь Иккинга, заблудшего в собственной душе мальчишку, он посвятил в свои тайны, с привычной улыбкой на лице заверив в том, что его сын погиб не потому, что Ужасное Чудовище решило своим смертоносным пламенем убрать с дороги помеху, но потому, что какой-то опьяненый сражением викинг набросился на ящера сзади, дабы "спасти" своего собрата от неминуемой гибели, в чем потом клятвенно и уверял Бьерга перед похоронной ладьей. Никто из семьи старого трактирщика ни разу не поднял руки на дракона. Может потому, что сам Бьерг был родом из тех краев, где ящеры не являлись символом неминуемое гибели и страха. А может и потому, что в дни своей молодости смел подходить к рептилиям настолько близко, что мог видеть в их внимательном взгляде разум и понимание, которое порой не увидишь в глазах человека...

*** Убежище Беззубик, бестолковое создание! При приземлении приложил ее о землю так, что, наверняка, до самого утра не оклемается... И что же мне теперь делать? Может, я еще успею подбросить ее на олуховский драккар?