Северные хроники

Астрид в холодном поту вскочила с кровати и тут же вздрогнула от боли в затылке. Она провела ладонью по бледному лбу, смахивая испарины и глубоко вздохнула, пытаясь усмерить сердцебиение. Ей снился ужасный кошмар... Как-будто Злобное Порождение Молнии и Самой Смерти впилось в ее спину острыми когтями и унесло прочь в свою берлогу. Она не могла понять как и когда попала в кровать и почему голова раскалывать, будто сам Тор ударил по ней своим молотом, но с минуту неподвижно просидев на койке, вздрогнула от накативших воспоминаний. Она так и не успела поговорить со старым трактирщиком, ведь на пороге таверны ее встретила самая невероятная картина, какую только можно было себе представить. Как ни в чем не бывало, Бьерг сидел за столом, что-то усердно обсуждая со своим постояльцем касаемо Олуха и при этом обращаясь к этому викингу давно забытым всей олуховской деревней именем. А за ними, на ступенях лестницы, сидел черный дракон, любопытно сверкая зелеными глазами. Кажется, никого не смущали подобные обстоятельства и, наверняка, если бы Астрид не прервала беседу, то никто бы и не подумал двинуться с места. Но там был дракон! Сама Ночная Фурия, о которой на Олухе не было ни слуха ни духу почти десят лет, с тех самых пор, как черный зверь сцапал сына вождя и улетел восвояси. И вот теперь, на острове Край, где меньше всего ожидаешь встретиться с драконами, объявляется самый грозный ящер, с каким только викингам доводилось иметь дело, и утаскивает ее в свое логово... Но почему же тогда самое страшное увечие, которое получила Астрид, это легкая головная боль, и сидит она не на голых камнях в какой-нибудь богами забытой пещере, а в деревянной избе на кровати? Кажется, Астрид успела заметить на драконе седло и стремена, прежде чем сознание и память ускользнули от нее... Было это реальностью или же очередным плодом ее ночных кошмаров? Девушка поднялась с кровати и оглядела помещение. Если бы Астрид не знала, что сюда ее притащила Ночная Фурия, эта комната могла бы сойти за пристанище обычного викинга, какое можно встретить в любой деревне Архипелага. Слегка прогнившие от сырости доски скрипели под ногами, створки окна мерно раскачивались из стороны в сторону от редких порывов ветра, а старый стол у стены был завален множеством бумаг и потрепанных книг. Астрид сильно сомневалась, что томными вечерами за этим столом при свете лучины книги читала Ночная Фурия. Рука девушки машинально потянулась к рукояти секиры, но за спиной проскользнул лишь воздух. - Хель! - злобно прошипела Астрид. Она выронила боевой топор еще над Краем, когда дракон резко взмахнул крыльями и нырнул в облака. А без оружия в ножнах девушка чувствовала себя вовсе как без рук. Но нельзя было просто стоять здесь и дожидаться собственной участи. Астрид толкнула рукой приоткрытую дверь, и та предательски скрипнула. Мгновение погодя, девушка шагнула вперед. Сердце ее вновь бешено забилось, как будто она и не просыпалась от своих кошмаров, а взгляд забегал по сторонам, ища в каждой тени скрытую опасность. Из соседней комнаты, переливаясь с утренними сумерками, в спальню падал свет от трескучего пламени. На противоположной стене оживленно прыгала тень - человеческий силуэт, явно увлеченный каким-то занятием. Можно было услышать шум стукающихся друг о друга предметов, возможно, посуды, и невнятный шепот незнакомца, который находился в той комнате. Астрид глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Кем бы ни был этот викинг, но нужно было убедиться в том, что он не причинит ей вреда. Воительница аккуратно заглянула за дверной проем, скрывавший от нее фигуру человека и, убедившись, что тот сидит к ней спиной у очага, переступила порог комнаты. Внимательным взглядом она еще раз обвела помещение. На деревянном столе в разнобой валялись всевозможные инструменты. Клещи, молотки, отвертки, какие-то оборваные лоскуты кожи и тряпки... Чем же он тут занимался? Кузнец? Но тут нет горнов, лишь пламя в очаге. Какой-то лишенный ума безумец, прячущийся от всего и вся в этой избе? Что ж, это по крайней мере объясняло бы, почему Ночная Фурия была оседлана, словно боевой конь... Астрид подкралась к столу, схватила из общей кучи что-то отдаленно напоминающее оружие, возможно заточенную спицу, и повернулась к незнакомцу. - Эй! - откликнулась она его. Викинг вздрогнул, роняя деревянную посуду на пол, и тут же повернулся к ней. - Кто ты такой?! - Астрид? - он встал со стула и уже было направился к ней, но девушка вытянула руку с заточенной спицей, целясь острием ему в грудь. - Только тронь меня и, Тором клянусь, я перережу тебе глотку, - сквозь зубы прошипела воительница. Она сдела шаг вперед, обводя парня оценивающим взглядом, и только тогда одна простая мысль завертелась в голове. - Откуда ты знашь мое имя? Не смей подходить, отвечай! Какое-то мгновение викинг с приподнятыми руками в безмолвии стоял перед ней и не смел шелохнуться. Глаза его были широко раскрыты, и не то испуганным, не то растерянным взглядом он обводил ее с ног до головы. Девушка изучала его точно так же. Каштановые волосы парня, едва отдающие ржавым цветом, были собраны в хвост, с поджарых плеч свисал темный плащ, сырой от влажного воздуха, а голые руки были испещрены шрамами и темными линиями рисунка. Кем же он был? Может, кузнецом или моряком с соседних островов? Этого невозможно было понять, настолько странным казался незнакомец. И в тоже время девушка не могла избавиться от страного чувства, что она где-то его уже видела. Нет, безусловно, это был тот самый парень, с которым говорил в таверне Бьерг, но могла ли она встречать его еще раньше? Иккинг. Именно так назвал викинга старик, этого из памяти Астрид не могли выбить никакие падения. Могло ли быть так,что... Или же это какая-то безумная череда просто невозможных совпадений? И разговор про Олух, и имя, которе когда-то носил погибший сын вождя, и Ночная Фурия, которая его убила, исчезнув затем без следа. А что осталось от наследника трона Олуха? Лишь рваный жилет да черные чешуйки на дне оврага, ни каплей больше, ни каплей меньше. Боги... Астрид посмотрела на парня вновь. Высокий, поджарый. Взгляд пронзающий,слишком уверенный, словно он сам держит острие спицы перед девушкой. Но все те же зеленые глаза, каштановые волосы и, кажется, даже шрам на подбородке, проглядывающий сквозь колючую щетину... Мог ли Иккинг стоять сейчас перед ней? Тот самый Иккинг - сын вождя и вечная беда всего острова Олух... Взрослый, но тем не менее похожий на того худого, неловкого мальчишку, который днями напролет работал в кузне с Плевакой... - Как же такое возможно? - прошептала Астрид, продолжая свои мысли в слух. Но парень нисколько не удивился такому вопросу, и лишь его плечи нерво дернулись, выдавай волнение. И это только подтвердило догадки Астрид. - Я... Я объясню, - Голос Иккинга дрожал, но при этом звучал не менее убедительно. И это был... его голос, действительно, его. Немного погрубевший от возраста и северного ветра, но всё же узнаваемый даже через призму всех прошедших лет - Но только положи эту... спицу на стол. - Говори так. Сейчас же. - Серьезно, убери ее. Иначе плохо дело будет... - Это угроза? - усмехнувшись, Астрид сделала шаг вперед, так что острие спицы уткнулось в грудь наездника. В ее же собственных легких закипали, словно горячее пламя в глотке дракона, гнев, презрение и какая-то... обида за то, что "воскресший" из мертвых сын вождя столько лет скрывался от своего народа, что он дезертировал, как самый настоящий трус и что не кинул ни единой весточки умирающему дому. - Да как ты посмел? Как ты посмел, Хелев выродок?! Столько зим прошло, а ты живее всех живых на лишеном войн острове... Хель! - Но... - А дракон? Ты променял Ночную фурию на родной дом? Оседлал ее, как домашнюю скотину! - Просто не... - Ты... - с каждым словом девушка давила спицей на грудь парня. - Мерзкий. Лживый. Подлый... - Астрид... Внезапно ноги девушки подкосились, и она с грохотом рухнула на пол, прямиком у ног Иккинга. Невыносимая тяжесть сдавила плечи и спину, и Астрид вскрикнула не столько от боли, сколько от неожиданности. Грозное рычание дракона окатило ее, словно ледяной водой, заставляя кожу покрываться мурашками. Еще через секунду в шею повеяло горячим дыханием рептилии. - Я же говорил тебе, говорил, - Иккинг щелкнул пальцами и выхватил из ослабший руки девушки спицу, забрасывай ее куда подальше. - Беззубик не терпит чужаков. Особенно, когда они грозят проткнуть меня насквозь деталью его же элерона. - Что? - в растерянности прошептала Астрид. Тяжелтые лапы дракона сдавили грудную клетку, и теперь каждый звук с большим трудом вылетал из легких. У нее было столько вопросов... На какое-то мгновение это любопытство пересилило лютую ненависть к заклятому врагу и презрение к объявившемуся через столько лет сыну вождя. Астрид перестала сопротивляться. - Беззубик, - парень кивнул дракону, и тот мигом убрал лапы со спины девушки. Почувствовав необычайное облегчение, Астрид начала жадно глотать воздух, словно побывала в каком-то чудовищном водовороте. Когда она вновь подняла взгляд на Иккинга, тот уже гладил Ночную Фурию со странным, совершенно не подходящим такому кровожадному убийце именем по чешуйчатому носу. Дракон издавал приглушенное гортанное урчание, и можно было подумать, что он мурлыкает, будто домашний котенок на коленках хозяина. Как только Астрид начала подниматься с пола, все не отрывая удивленного взгляда от довольно виляющего хвостом дракона, Иккинг подошел ближе и протянул ей руку. Черный ящер, навострив уши, настороженно зарычал. - Обьясняй, - она с пренебрежением оттолкнула ладонь парня. - Сейчас же. - Я попытаюсь... 33 тайлеть Убежище Это был не легкий разговор. Более чем. Одно дело - рассказывать свою историю хмельному трактирщику, в жизни не поднимавшему руки на дракона и повидавшему на своем веку столько всего, что оседланная Фурия может показаться обычным делом, и совсем другое - объясняться с воительницей Олуха, которую ты украл за пару часов до отплытия драккара и которую на землю уронил твой же дракон. С Астрид Хофферсон у меня разговоры никогда не клеились даже в старые времена, чего уж и говорить про положение, в котором я оказался сейчас. Я даже и не знаю кому из нас более неловко. Мне, со всем этим неожиданным разоблачением, или же ей - девушке, по воле случая все мои тайны и разоблачившей. По-началу я просто боялся что-либо говорить - Астрид прожигала меня таким пронзительным, полным ненависти взглядом, что, казалось, если бы рядом не сидел Беззубик, внимательно наблюдающий за каждым ее движением, то девушка непременно бы забила меня на месте голыми кулаками. Поэтому я начал из далека: рассказал про то, как сбил Ночную Фурию в ту роковую ночь, когда моя жизнь координальным образом начала меняться, как разыскал ее в лесу, запутавшуюся в сетях и полностью беспомощную и как на свой страх и риск освободил дракона. Тогда Астрид, удивленно вскинув брови, назвала меня необычайным идиотом и трусом. Я махнул на нее рукой и возвратился к рассказу, временами помешивая готовящуюся над огнем похлебку. Когда моя история дошла до того момента, где я измотанный скитаниями по Архипелагу, наткнулся на Край, невольно я понизил голос, а затем и в конец замолчал. Пускай она знает про Бьерга, который помог мне встать на ноги и про мою дружбу с крылатыми ящерами, но как же я мог ей объяснит то, почему драконы не нападали на деревню? Астрид догадывалась, что за этим стоял именно я, да и что же еще можно было подумать, когда вождь Фаральд, якобы изгнавший ящеров с островов благодаря силе боевого духа и помощи Асов, сам толком ничего не мог разъяснить нуждавшимся в военном совете ярлам, а я стоял перед ней с оседланной Ночнрй Фурией под боком и сомнительным прошлым за спиной. Но сказать, что много лет назад мне удалось отыскать Гнездо, язык у меня не поворачивался. Это было бы равносильно смертному приговору, немедленно произведенному в исполнение. Тогда бы даже дракон не остановил Астрид от кровавой расправы. Слыханное ли дело, чтобы сын вождя, убив Королеву и освободив ближайшие деревни от гнета драконов, не вернулся на родину помочь собратьям? А тем не менее так и было… Наверное, после подобного олуховцы нарекли бы меня предателем или изменником. Но мне все равно. Кто же виноват, что их упрямые головы не способны принять правды? Когда-то я уже пытался вразумить их и не одни, но За ужином, когда мне не без помощи Беззубика удалось убедить Астрид в том, что ни я, ни Ночная Фурия не собираемся причинять ей какого-либо вреда и уж тем более хладнокровно убивать, за то, что она так не во время зашла в таверну, я услышал то, что заставило меня молчать. Очень долго. Я всегда знал, что обстановка на Олухе хорошей быть никогда не может. В конце концов, я там родился и прожил большую часть своей жизни, вечно прячась от огня и когтей драконов. Я просыпался под гул сигнального рога или грозный рев ящеров и засыпал, без сил падая на кровать после многочасовой работы у горнов. Перед моими глазами пролетала история Олуха, смерти храбрых воинов, новые поражение и безрезультатные походы в туманы моря. Но… ящеры давали нам передышку. У нас было время на то, чтобы отстроить разрушенные склады, а иногда и заполнить их припасами. Было время, чтобы заточить старые, закаленные боями мечи и отлить новые. Когда же Астрид, кидая взволнованный взгляд на Беззубика и недоверчивый - на меня, рассказала каким Олух стал теперь, я поначалу просто не поверил ей. Наверное, не захотел. Невероятно тяжело осознавать то, что ты жил мирной, сытой жизнью в то время как где-то далеко за горизонтом твои бывшие соплеменники вымирали от бесконечных драконьих облав и голода. Олуховцы всегда были против компромиссов, я не хочу слушать её. Я так и не закончил разговор. Отложил почти не тронутую еду в сторону и ушел к морю, оставив дверь в избу открытой на распашку. Астрид что-то крикнула мне в спину, но я не слышал и, главное, больше не хотел слышать. Беззубик за ней присмотрит, если она решит вычудить очередную глупость. А мне нужно всё обдумать. *** Несмотря на то, что, белое северное солнце уже взошло над горизонтом, отгоняя ночные тени от деревни Олуха, в доме Йоргенсонов царил серый мрак. Ставни окон были плотно закрыты, в очаге не трещали поленья,и даже лучины были спрятаны в самые темные уголки избы, будто бы один только взгляд на фитиль мог заставить их вновь освещать комнату столь ненавистным в эту минуту светом. Только из щелей в старом дереве ставней да наглухо закрывавшей вход двери пробивались бледные лучи северного полудня. Тонкой полосой они падали на тяжелый дубовый стол, за которым сидел единственный наследник трона некогда великого, а теперь неизбежно погибающего Олуха, Сморкала Йоргенсон. Руки его, исцарапанные и мозолистые, перебирали желтые бумаги - карты, которые раз за разом, будто на потеху Асам, уводили викингов-моряков все дальше и дальше от логова драконов, вынуждая возвращаться домой и с пустыми руками, и с не менее пустыми душами. Угольный грифель бегал по старому пергаменту, вычерчивая неровные буквы-руны, жирной, черной полосой обводил ненавистные силуэты крылатых ящеров, будто бы крошка от карандаша могла исцарапать шкуру нарисованного дракона так же, как и острый меч - чешую настоящего, и скорым движением ставила кресты там, где после самых последних плаваний морское дно пополнилось разбитыми драккарами, поломанными мечами и шлемами викингов. После того, как корабль под начальством вождя Стоика причалил к берегу родного острова с куда более печальными известиями, чем кто-либо мог ожидать, Сморкала ушел в работу с головой окончательно и безвозвратно, лишь бы увести все свои мысли в сторону от русла непрекращающихся разочарований. Изо дня в день он обходил деревню, проверяя склады и орудия, советовался с вождем, обучаясь нелегкому ремеслу лидерства, и то и дело настойчиво требовал рабочих кузни быстрее отливать новое оружие и старательнее затачивать старое, будто бы раскаленные горны и без того не угасали даже по ночам. В деревне многие свыклись с напористым и вспыльчивым характером преемника Стоика, да и что же им еще оставалось делать, когда единственное убежище от норова Сморклы можно было найти лишь в пасти Ужасного Чудовища? Викинги неустанно выполняли его приказы, выслушивали советы по отстройке деревни, а темными вечерами шептались о том, как мальчишка, которого они помнили еще в пеленках, смел совать нос в дела умом и опытом наученных воителей. Иногда кидали ему в спину ехидные смешки, так, чтобы их слышали все, кроме самого Сморкалы, или же попросту бурчали себе что-то под нос, когда юный викинг награждал воинов новыми поручениями - говорить преемнику вождя что-то в лицо никто не осмеливался не то по страху, не то по старательно спрятанному в глубине северной души уважению. В конце концов, сами того не осознавая, викинги недолюбливали не столько вздорный характер Сморкалы, сколько его настойчивость в начатых делах и привычку оборачивать все по-своему. Он знал, когда, а главное, зачем предпринимать то или иное решение, понимал военную стратегию, слабости врага, и ускорял темпы работы лишь потому, что это было немаловажной каплей в чаше всеобщих стараний выжить. Люди ценили это так же, как и недолюбливали его напыщенность. Но самоуверенность всегда была присуща вождям Олуха. Вот и сейчас без малейших колебаний Сморкала твердой рукой прочертил линию от темного пятна, изображавшего на карте Олух, до левого края пергамента. Грифель сухо заскрежетал под пальцами, и викинг, полностью погруженный в ему одному известные планы, остановился лишь тогда, когда угольный след оставил черную крошку на дереве стола. Сморкала нахмурился, всматриваясь в изученную до боли в глазах карту, и, на какое-то мгновение замерев, будто прислушиваясь к собственным мыслям, легким, но строгим движением руки отбросил листы пергамента в сторону. - Бесполезное рваньё! - сквозь зубы прорычал он и провел рукой по засаленным, казавшимся еще более темными от сажи, покрывавшей их, волосам. Карты разлетелись по всему столу, а отдельные листы, мягко шелестя приземлились на подгнивший пол избы вместе с бесцеремонно брошенным туда же карандашом. Сморкала раздраженно вздохнул, надул губы, словно потерявший любимую игрушку мальчишка, и тяжелой походкой направился к закрытому окну. Тонкая полоса света сквозь щели бросалась ему в глаза, в лишний раз напоминая о том, что несмотря на полумрак, таившийся в доме Йоргенсонов, на острове Олух царил разгар полудня, на редкость яркого и теплого. Сморкала одним резким движением распахнул ставни, позволяя свету взорвать темноту комнаты подобно пламени дракона, и, прищурив отвыкшие от белого светила глаза, с усталым видом облокотился на подоконник. Треклятая война отбирала слишком много сил. В порту и кузне вечно не хватало рабочих рук, недоученные рекруты, едва знакомые с мечом, были вынуждены кидаться на ящеров чуть ли не с голыми руками, склады с продовольствием пустовали, оружия всегда было недостаточно, а викингов, которые должны были рубить им головы драконов - и того меньше. Сморкала потерял счет дням - каждое утро было похоже на предыдущее и каждое сражение нельзя было отличить от едва минувшего. Иногда викингу даже казалось, что в бою раз за разом погибали одни и те же воины, будто бы отважный эйнхерии* рвались защищать родной Олух с того света. В пылу битвы он видел их блеклые силуэты, отчаянно кричащие “Valhöll”, и гонимый этим призывом из последних сил с занесенным над головой мечом мчался на крылатых бестий. Или же это бессонные ночи за картами давали о себе знать? Порой парню казалось, что это он умер, умер с безвозвратно погибшим Олухом, и что теперь в отместку за все свои грехи он на веки вечные вынужден прозябать в Хельхейме, обители жестокой и не менее хитроумной Хель. Что это он - эйнхерий, обреченный вечно жить на поле боя и топить острый клинок в крови врагов. Эта мысль неделями не отпускала Сморкалу, и сейчас, когда он стоял перед открытым окном избы, всматриваясь в пустынные улицы деревни, подобное предположение казалось как никогда реальным. Когда в дубовую дверь раздался глухой, настойчивый стук, парень уж было подумал, что это сам Грам, заливаясь слюной, скребется когтистой лапой в его дом. Но голос, раздавшийся следом, при всей своей хрипоте и глубоком басе за лай Хельмхейского пса мог принять разве что глухой старик. Сморкала неохотно отстранился от окна, притворяя ставни, и направился к закрытой двери. Однако, прежде чем он успел коснуться ручки, вход в дом Йоргенсонов отворился под увесистым толчком - Стоик Обширный, не имевший привычки ждать, переступил порог избы без всяких приглашений. - Мне нужды твои карты, - сказал он вместо приветствия. Сморкала ничего не ответил, вместо этого кивнув головой в сторону стола. Стоик нахмурился, обводя взглядом разлетевшиеся по всему полу избы бумаги, но вместо замечаний или укоров из его легких вылетел лишь сдавленный вздох, будто бы такой бардак ему хотелось сделать давным давно и самому, лишь бы не видеть перед глазами треклятых планов, крестов и пометок. Томным, тяжелым шагом, он приблизился к середине комнаты и нагнулся, подбирая листы. Сморкала остался на месте. Скрестив руки, он молча наблюдал за каждым движением Стоика. - Ты отметил возможные пути? Парень неохотно кивнул, но вспомнив, что вождь стоит к нему спиной и просто не может видеть его ответа, тихо произнес: - Да… - И корабли? - И корабли. И драконов. И проливы. - Отлично. Вечером на совете обсудим это поподробней. Я поручил Хорку загружать драккары. Если не понесем значительных потерь от атак, то через пару недель выйдем в море. - Через пару недель некому будет выходить в море... - Сморкала оскалил зубы от этой ненавистной мысли. - Если не отплывем через два рассвета, то не отплывем вообще, вождь. - Глупости, мы в состоянии продержаться еще долгое время. У нас есть оружие, у нас есть обученные воины... - Да сколько же еще этих обученных воинов поляжет, пока мы, наконец, не отправимся на поиски?! Зима на носу, вождь. Как ты собираешься прокормить деревню? - Сморкала вскинул руки вверх и начал мерить комнату быстрым шагом, - А лед? Когда он встанет, как ты будешь Гнездо искать? Нас и так ничтожно мало... - Сморкала! - Стоик резко встал с пола, в здоровых кулаках сжимая карты, выпрямился во весь свой немалый рост, от этого еще больше становясь похожим на могучую гору, и смерил своего преемника хмурым взглядом. - Я. Знаю. Что. Делаю. И не тебе учить меня, как управлять деревней! Стоик на мгновение замолчал и от этой тишины у обоих холодом сжало сердце, словно и вождь, и его приемник понимали к чему ведет разговор и без всяких слов. -Никогда, никогда не позволяй чувствам взять верх над рассудком, Сморкала. Астрид была дорога всем нам, но это не значит, что из-за ее гибели мы должны бросать все и на всех парусах мчаться мстить всему драконьему племени разом. Это опрометчивость загонит нас в Хельхейм. Уже загнала, пролетело в голове Сморкалы. Но он не подал и виду того, что обреченность какой уже день неистово царапала ему душу. Лишь усмехнулся в ответ на слова Стоика и скрестил сжатые в кулаки руки на груди. - Чувства? Астрид Хофферсон, одного из лучших бойцов Олуха, сожрали драконы за сотни ростов от родного дома! И за считанные дни до того, как я был готов предложить мандр... Ха! Теперь во мне говорит лишь здравый смысл, и, поверь, вождь, Астрид согласилась бы со мной в первую очередь. Уж она-то знала, к чему ведет это бесконечная отсидка на острове... - Мы делаем все возможное! - Этого недостаточно! - Сморкала в два больших шага оказался напротив Стоика, испещряя того полным решительности и в то же время какого-то отчаяния взглядом. - Если бы ты, вождь, видел хотя бы на чертову каплю дальше собственных предрассудков, если бы хоть на секунду посмотрел на реальный, обреченный на мучительную смерть Олух, а не тот остров, который якобы яростно отбивается от любых атак в твоем помутненном воображении, то незамедляясь отправил бы дракары в путь еще много месяцев назад, а не тянул бы до последнего момента. Когда у нас нет оружия... Нет еды! Нет воинов!! Звонкий хлопок заглушил слова Сморкалы. Прежде чем все наболевшие мысли успели вылететь из его груди, висок пронзила тупая боль. Парень, пошатываясь, отстранился назад, приложив ладонь к щеке и в растерянности посмотрел на вождя, который в злобном оскале указывал на него пальцем. - Как ты, щенок, смеешь говорить так со своим вождем? Как смеешь оскорблять меня? - с каждым предложением Стоик тыкал перстом в грудь парня. - Да мне ничего не стоит взять тебя за шкирку и переломать шею, без всякого суда. Зачем мне терпеть тебя? Наблюдать за твоими бунтарскими выходками?! Если твой отец не успел научить тебя простому уважению и основам воинского долга, то это не значит, что этого не сделаю я. Стоик не мгновение замолчал и, не понижая тона, продолжил: - Мы отплывем тогда, когда это будет необходимо. Не тогда, когда это приспичит тебе. А теперь... Собери бумажки, все до единой, и перепроверь. Я жду тебя вечером на Совете с докладом. Не произнеся ни слова более, Стоик схватил одну из карт, и направился к выходу. Дубовая дверь с треском захлопнулась, и Сморкала остался наедине со своими мыслями и синим пятном у виска, не столько болезненным, сколько обидным....