Северные хроники

35 Тайлетъ Холодная ночка выдалась... Сегодня пролетел Рагнаров пролив.

***

Море не на шутку разбушевалось. Даже если бы у Астрид была лодка, девушка ни за что бы не рискнула сунуться в эти воды - огромные волны тут же бы разнесли любой корабль в щепки. Но подобная участь девушке не грозила, на треклятом острове не было даже крохотного плота. Здесь вообще ничего не было. Если бы не аккуратно сколотая изба с перекосившейся, прогнившей крышей да жалкое подобие пристани, больше похожее на просто брошенные у берега доски, то ни за чтобы Астрид в голову не пришла такая абсурдная мысль о том, что на этом клочке суши кто-то может жить. Но на нем жили. И не просто кто-то, а Иккинг Хэддок, последний человек, которого она рассчитывала встретить в Мидгарде. Погибший в когтях дракона почти десяток лет назад, он остался в памяти искромсанной и безвозвратно перечеркнутой страницей. Историей, которую никто не помнил и никогда помнить не будет, пожалуй, за исключением самого вождя Стоика, невесть за что проклятого богами сначала гибелью жены, затем непутевым сыном, а потом и вовсе его безвестным исчезновением. Помнится, все что тогда смогли найти от мальчишки - меховую накидку, да драконьи следы на дне оврага вперемешку с черной, как смоль чешуей. Ни крови. Ни следов борьбы. Конечно, никто бы тогда и подумать не мог, что парень улетел верхом на Ночной Фурии прочь от родного дома. Иначе Иккинг Хэдддок прослыл бы не только непутевым кузнецом и не менее бесполезным воином, но и самым настоящим дезертиром. Без сомнений, всем было лучше считать его мертвым. Астрид плохо могла припомнить те события, в конце концов, пропадавшие в когтях драконов викинги были привычным делом для Олуха, но то, что перед своей пропажей мальчишка начал подавать успехи на Арене как ни один другой рекрут, забыть было тяжело. Это раздражало ее. Более чем. Астрид не могла поверить в то, что парень, который едва мог удержать в руках меч, голыми руками справлялся с огнедышащими бестиями. Что ж… Теперь она по крайней мере знала, почему. Все это было жалкими трюками не менее жалкого викинга. Тем не менее, этому дезертиру удалось застать девушку врасплох. Бросив ее на этом клочке сырой земли, парень исчез не сказав ни слова. Вместе с черным драконом. Поначалу это мало беспокоило Астрид. Ей было ровным счётом всё равно где пропадает и сын вождя и его ручная бестия - чем дольше их не было в поле ее зрения, тем девушке было спокойнее. Когда зеленые глаза Ночной Фурии часами напролет не прожигали ее пронзительным и полным злобы взглядом, Астрид спокойно могла исследовать остров. В первый же день, как только темный силуэт дракона исчез в предрассветных сумерках, она выбежала из избы и направилась к скалистому берегу в поисках хоть чего-то отдаленно напоминающего корабль или лодку. Тогда ей было не важно как и куда она отправится, главное - как можно быстрее убраться с этого треклятого острова, с попутными драккарами добраться до Олуха и бежать прямиком к вождю, чтобы выложить все, что она узнала за то время, пока корабль ее соплеменников в траурной тишине плыл к родным берегам. Но после безрезультатных поисков девушке ничего не оставалось делать кроме того, как ждать. Долго ждать и надеяться на то, что время от времени залетающие на остров ящеры не растерзают ее до того, как вернется Иккинг. Однако на исходе второго дня Астрид перестала вглядываться в горизонт, сжимая в руках столовый нож, чтобы с нешуточными угрозами заставить парня вернуть ее на Край. Она была одна на забытом всеми богами острове без единого шанса на побег. Теперь ей казалось, что даже погибший сын вождя, улетевший вскоре после их первого, не совсем приятного разговора в избе, мог бы скрасить ее отчаяние и мрачные мысли. Не столько потому, что умел вести рассудительные разговоры, сколь из-за того, что был на этом острове единственным существом, помимо Астрид, не покрытым чешуей. Но девушке оставалось только гадать, куда занесли этого дезертира одному ему известные идеи. Сейчас же она оставалась наедине с собой и множеством разбросанных по всем самодельным полкам, столам и тумбам записей. За неимением никаких других дел и избытком свободного времени, о котором еще пару недель назад Астрид не могла и мечтать, она принялась пересматривать листы пергамента, исписанные мелким, аккуратным почерком; книги в потертых обложках и не менее потрепанные карты. Чтение никогда не давалось ей легко, в конце концов, она была солдатом, а солдаты рубили топором, не словами. У нее редко возникала надобность открывать книги, за исключением тех дней, когда Плевака, с грохотом кидая на обеденный стол учебное пособие, заставлял юных рекрутов зубрить теорию и воинский кодекс. Тогда Астрид с неистовым интересом принималась за учебник, в одних местах читая по слогам, в других останавливаясь, чтобы обдумать непонятное слово или странную руну, но изучать книги по своей воле, просто так, ей не приходилось никогда.Однако теперь, когда она очутилась в настоящей кладовой всевозможных знаний - а девушка была уверена, что здесь каждый лист пергамента содержит в себе ценную информацию - невозможно было не загореться интересом хотя бы раскрыть один из блокнотов. С помощью этих записей Астрид могла пролить свет на всю ситуацию, узнать, как такому бездарному викингу удалось стать настоящим заклинателем драконов и, возможно, найти наводку на спрятанную где-нибудь в овраге лодку. Чертежи механизмов, схемы, драконы, их анатомия, острова с приписками, растения и их свойства, имена, географические названия… Здесь было всё. Всё. Даже за одну подобную книгу на рынках у торговцев можно было выручить сумму, равную цене неплохого меча с щитом. Чего и говорить о всей этой библиотеке... Он даром времени не терял, проносилось в голове Астрид. Сколько же островов парню пришлось облететь, в каких уголках Мидгарда побывать и в пасти каких крылатых бестий заглянуть чтобы составить настолько подробные и разнообразные сводки? Девушка с настороженным интересом раскрыла очередной блокнот. Даты, зарисовки… Все не так слаженно и четко расписано, как в предыдущих книгах, рисунки смазаны и неаккуратны, пергамент прорезан острым грифелем угля. На одной из страниц набросок Ночной Фурии. Чуть ниже схемы, перечеркнутые слова. Можно прочитать "дальше на север" и "будет лучше". Не нужно большого ума, чтобы, соединив эти две простые фразы вместе, додумать целое предложение, и Астрид с интересом настоящего лазутчика продолжает вчитываться в расплывчатый текс: Сегодня 3 Вейлеть и утро на редкость теплое и солнечное. Вот только меня это не греет совсем. Знаю, мне не должно быть стыдно. Я не дезертир, пускай так и будут считать, если когда-нибудь узнают истинную причину моего исчезновения, и я не трус, хотя до последней минуты своего прибывания на Олухе нисколько не сомневался в этом. Но почему-то в голове летают навязчивые мысли о том, что я не просто сбегаю, но предаю людей Олуха. Почему? Ни на секунду я не сомневался в том, что они меня ненавидят, что я обуза и нежеланный наследник вождя. В конце концов, будь оно иначе, я не чувствовал бы, как в спину впиваются раздраженные взгляды, а до ушей долетают безнадежные вздохи и перешёптывания. Я должен благодарить богов за то, что они послали мне Беззубика, позволили поймать в сети саму молнию, и, конечно, я безумно благодарен! Но кто бы мог подумать, что злейший враг любого викинга станет мне чуть ли не названным братом? Кто бы мог подумать, что в глазах черного ящера я увижу больше сострадания и разума, чем в людях? Мне странно это осознавать... Понимать, что дракон стал для меня лучшим другом, и тем не менее это так. Даже не могу представить, что все могло сложиться как-то иначе, да это, наверное, и невозможно. Что я рассчитывал делать?Вечно прятать дракона в овраге и дурачить всех своими трюками? Глупо. Наверное этот... побег лучшее, на что я мог пойти. Сегодня вечером на Арене будет финальный экзамен. Бой с Ужасным Чудовищем. Бой дракона с ужасным чудовищем. Не хочу в этом участвовать, теперь я это понимаю. Все мои неудачи, дурацкие изобретения, неуклюжесть с оружием - все это было не спроста. Кажется, сами боги давали мне подсказки, наводили на истинный путь. Жаль только, что путь этот я начал лишь сейчас..." Какая глупость. Астрид со смешком закрыла старый блокнот и отложила его в сторону. Этот мальчишка, действительно, променял родное племя на дракона. И какого! Злобное порождение молнии и самой смерти, которое беспощадно терраризировало олуховские склады, огнем валило башни и калечило викингов. Да уж, парень, это глупо даже для тебя.

***

Осенние ночи на Крае были особенно холодными. Конечно, мороз не цеплялся за кости так сильно, как зимой, снега было не много, но колючий северный ветер нес вслед за собой такие холода, а влажная земля промерзала так сильно, что даже укутавшись в тяжелую медвежью накидку Бьерг чувствовал, как его конечности медленно наливаются ледяным свинцом. В свое время ему потребовалось не мало зим, чтобы привыкнуть к такой погоде. Будучи выходцем из южных земель, он не редко сетовал на местные дикие ветры и украдкой поглядывал на белое, словно изо льда, солнце, пытаясь понять, как же могучее светило могло согревать его на родине золотыми лучами, но позволяло замерзать здесь. И хотя с тех пор, как старик в последний раз произнес слово на родном языке, прошло слишком много времени, и хотя его лицо и руки погрубели от холодных, жестких ветров, а кожа давно утратило былой загар, Бьерг не переставал корить судьбу за то, что та забросила его в самые суровые и далекие земли. И за это же был ей безумно благодарен. Он прожил достойную, интересную, полную красок жизнь, встретил под северной луной даму сердца и вырастил пятерых сыновей, так же отчаянно любивших жизнь, как и их отец, и так несправедливо ее лишившихся. Ему бы хотелось еще столько им рассказать, столькому научить и показать. Ему было бы на кого оставить таверну, кого навестить и с кем отправиться в далекие странствия. И всех этих возможностей он лишился не то по злому року, не то по собственной глупости. Кому-то разрешил уйти, кого-то не доучил, кому-то рассказал не все, что мог бы. Возможно, поэтому он так стремился укрыть Иккинга под отцовским крылом. Появившийся много лет назад в “Громе и молнии” мальчишка заставил Бьёрга обрести те чувства, которые старик так отчаянно боялся забыть. Сигурд, его младший сын, тогда еще живой, стремился на попутных ветрах повидать мир. Его не привлекала идея всю жизнь приглядывать за старой таверной и слушать россказни пьяных викингов, да и кто мог его осуждать за это? Перспектива медленно покрываться плесенью на забытом богами Крае приводила в ужас не одного Сигурда. Бьерг прекрасно понимал это, ведь когда-то жажда приключений привела сюда его самого. Неподдельный интерес к быту северян, к их бесконечным воинам с ящерами, которых на родине старика никто и не думал вырезать - так редко те появлялись в южных краях - заставлял Бьёрга причаливать от одного острова Архипелага к другому. И старый трактирщик искренне надеялся, что его сын сможет так же беззаботно странствовать по свету, как когда-то и он сам. Особенно теперь, когда помощь в таверне Бьёргу мог оказывать Иккинг, потерявшийся в собственных мыслях мальчишка. Назвавшийся новым именем, решивший, что никто больше не должен знать его истории и поклявшийся не поднимать руки на дракона, он казался настолько отчаявшимся, но в то же время преисполненным решимости, что Бьёрг не мог не разглядеть в этих горящих лесной зеленью глазах самого себя, когда-то бросившего всех и всё в поисках лучшей жизни юношу. Без сомнений, иногда ему казалось, что Иккинг похож на него больше, чем кто либо из родных сыновей. Но в отличии от Бьерга, мальчишке не хватало веры. Ни в себя, ни в людей. Он был настоящим затворником: не позволял никому лезть в душу, прикрываясь беззаботной улыбкой и дерзкими шутками, уходил от назойливых вопросов о прошлом и до скрежета зубов ненавидел викингов, которые нещадно рубили драконам головы с мерзкими ухмылками на лицах. Если бы Бьергу не довелось узнать о мальчишке больше, чем кому-либо следовало, и если бы сам он не знал о крылатых ящерах так много, то заподозрил бы в скрытном мальчишке неладное, в пору приняв за тихого бунтовщика. Уж слишком часто Иккинг пропадал невесть где, а потом также долго сидел в запрети в своей комнате на верхнем этаже таверны. Порой пропускал обед и ужин, забываясь в своих записях или летая часами на пролет на черном драконе. Иногда пропадал на несколько дней, а затем уставший, но преисполненный азарта и какой-то мальчишеской восторженности, заявлялся к Бьергу. Рассказывал старику про разные острова и драконов, которых там находил, делился сведениями о новых растениях и невероятной красоты пейзажах. А тот, тепло улыбаясь, слушал любые рассказы мальчишки и протирал стаканы после полного посетителей дня. Да, годы, которые Иккинг провел на Крае согревали стариковскую душу Бьерга и не давали ему покрыться седой плесенью затворника, в которого он грозил превратиться, лишившись родных. Но участь эта не миновала самого парня. Срубив себе избенку на клочке земли недалеко от Края, он словно заключил себя в темницу. Бьерг был искренне рад тому, что олуховская девчонка, по воле богов забредшая в таверну именно тогда, когда там находился и Иккинг и его черная саламандра, подняла на острове такую панику, что мальчишке пришлось прихватить ее с собой в Убежище. Хотя бы теперь он займет свою голову чем-то помимо крылатых ящеров, карт и тихой ненависти к драконоубийцам. Не могло все продолжаться так до бесконечности. Иккинг не мог прятаться от своей совести вечно. Бьерг знал, что она своими когтями терзает плоть и душу похлеще любого клинка и ящера. Не видел Иккинг или не хотел видеть этого, теперь было не важно. Обстоятельства и время, наконец, загнали его в тупик. Бьерг ровным шагом спустился по мощеной мостовой к пристани Края. Полы меховой накидки, слишком длинной для любого южанина, скользили по камням, и старику то и дело приходилось останавливаться, чтобы натянуть мех на плечи. Изо рта клубами валил пар, пальцы немели от холода, становясь похожими на ледяные стекляшки, и Бьерг невольно вздыхал, ежась от залетающего под рубаху ветра. У пристани не было ни единой живой души, за исключением редких стражников, прочесывающих набережную с факелами в руках. Никому бы и не пришло в голову вылезать на улицу после того, как над деревней был замечен дракон. Надавно забытые смотровые башни затащили гарпуны для отстрела ящеров, из складов достали проржавевшие за мирное время мечи, а воинам наказали курсировать по улочкам деревни. На том дело и встало. Но пустые улицы шли Бьёргу лишь на пользу, в конце концов никто бы не провожал его подозрительным взглядом к драккару местного рыбака. Любопытные зеваки были на острове не такой уж и редкость, и если кому-нибудь захотелось завалить Бьёрга наводящими вопросами, старику было бы не избежать вездесущих сплетен. Трактирщик по дрожащему трапу поднялся на борт “Нидхёгга”. По добротно сколотым доскам гулким эхом разлетался звук шагов и, сливаясь с шипением морских волн, уносился к пустынным улочкам. Если бы случайный прохожий заслышал, как Бьёрг уверенными шагами вымеряет палубу, делая последние приготовление перед тем, как отвязать канаты, то непременно бы подумал, что это едва различимый стук молота о наковальню доносится издальней кузни - настолько пустой и заброшенной казалась набережная. Конечно, поверить в то, что не знающий сна кузнец готовится встретить крылатых рептилий с мечом и щитом было намного проще, чем в то, что старый Бьёрг хозяйничает на чужом корабле посреди темной ночи. “Нидхегг” отчалил от Края, плавно скользя по волнам, словно змей по раскаленным на солнце пескам, и старик твердой хваткой обхватил штурвал. Руки, давно не державшие что-то помимо стаканов, тряпок и подносов, крепко держали дерево, и Бьёрг с затаенным дыханием смотрел в расцветающую белыми звездами даль. Он не управлял кораблем с тех самых пор, как впервые ступил с борта собственного судна на мощенную пристань Края. И пускай с того момента прошло слишком много зим, пускай однообразная жизнь трактирщика заставила старика позабыть о многих вещах, но Бьёрг безошибочно подставлял паруса под ветер и ловко управлялся со штурвалом. Чем ближе судно подходило к линии горизонта, тем, казалось, свежее, слаще становился холодный воздух, и Бьёрг жадно вдыхал его полной грудью, словно здороваясь со старым, но не забытым другом. Дух приключений вновь захватывал сердце, тянул куда-то в неизведанную даль, как и в те далекие времена, когда еще ничего не смыслящий в путешествиях, но отчаянно рвавшийся побывать хоть в одном из них Бьёрг ступал на борт торгового корабля. Ему хотелось отпустить штурвал, забраться на гибкую матчу “Нидхёгга” и, раскинув руки в стороны, плыть в неизвестность. Но судьба ставила перед ним иные задачи. Бьёрг направлял корабль к серой, едва заметной под светом луны кромке суши. Черные Скалы, как называли жители Края эту темную гряду каменистых островов, или Убежище, как окрестил их Иккинг, наверное, первый и последний житель этой заброшенной земли, расплывались у горизонта в белесой дымке тумана, и можно было подумать, что дом мальчишки от посторонних глаз укрывает сам Один. Туман, словно густое облако обрушившееся на острова с небес, кружил вокруг Черных Скал, накатываясь на острые камни, подобно морским волнам, плавно огибая каждый уступ земли и подлетая то вверх к северной луне, то падая обратно вниз в скалистые овраги. Если Иккинг хотел спрятаться от посторонних глаз, то лучшего места ему было не найти. Плотная пелена надежно укрывала Убежище, и лишь потому, что Бьерг знал о том, что на одном из островов непременно должен жить человек, он усердно вглядывался в темноту, стараясь разглядеть в тумане огонь лучины, костра или факела. Когда свет, который он так отчаянно пытался разглядеть наконец показался сквозь белую дымку, старик уже причаливал к берегу. В том месте, где скалы и валуны уступали место редкой песчаной гряде, Бьерг и Иккинг еще давно организовали причал - не слишком заметный из далека, но точно указывающий путь тому, кто знал куда плыть. Конечно, доски за столько лет успели изрядно потрепаться, но тем не менее пришвартованный корабль определенно мог держаться у пристани на крепких канатах. Старик ступил на влажный песок и начал уверенно прокладывать путь через густой туман, все ближе и ближе к приземистой избе. Он мог видеть, как огоньки от лучин слабо колыхаются у окон, борясь со сквозняками, а у приоткрытой, косой двери пляшут тени от очага. Что мог делать сейчас Иккинг? Вразумлять олуховскую воительницу, спорить, грозно доказывать, что все на этом белом свете круглые дураки и лишь он сам знает беспрекословную истину? И одно, и второе, и третье, Бьёрг проходил с мальчишкой, причем не раз. И уж кому, как не трактирщику было известно, насколько упрямым мог быть этот парень. Но Бьёрг был его старым другом, чуть ли не отцом, настойчиво вдалбливающим в голову Иккинга знания, как не удивительно, о людях. Мальчишка, прожив с десяток лет отшельником, попросту разучился вести внятные, логичные разговоры, и если ему приходилось говорить с людьми, делал он это неохотно, вечно поправляя собеседников и недовольно кивая, будто бы каждое слово викингов было несуразным бредом. Что могло придти в его голову на этот раз, знали лишь одни боги. Бьёрг переступил через порог избы, громко кашляя и тем самым давая о себе знать. Шумные волны и туман упорно набрасывались на приближающийся к острову корабль и Иккинг мог не заметить “Нидхегга”. Старик, не дождавшись ответа, прошел до середины комнаты, к пылающему очагу. На полу лежала деревянная тарелка с недоеденной похлебкой, стол был усеян всевозможным хламом, окна раскрыты почти нараспашку. - Парень? Куда тебя тролли унесли? - крикнул старик, стуча кулаком по дверному косяку. - Выходи! Мгновенье погодя послышался скрип половицы и шелест листов. Наверняка это Иккинг собирал все свои записи в аккуратную стопку - вдоволь наговорившись с нежданной гостьей, пошел вновь перечитывать свои драгоценные записки, единственное, что его интересовало, помимо крылатых ящеров. Но вот дверь в комнату приоткрылась, впуская через порог серую тень человека. Бьёрг прищурил глаза. Мутный силуэт был низким, худым. - Его здесь нет, - разрезал минутную тишину тихий, но уверенный голос. Так на родине старика говорили солдаты, вернувшиеся с битв, еще не успевшие перевести духа, но с охотой отвечавшие любому, кто проявит интерес к их рассказам. И, действительно, это был солдат. Скрестив руки и сжав в кулаки листы желтого пергамента, перед стариком стояла Астрид.