Rainy Spell (Сезон дождей)

Печаль утихла быстро, и жизнь в лагере понемногу стала возвращаться в привычное русло. Всё те же ежедневные тренировки, рутина и готовка — не менялось ничего, кроме пищи, и это было для них привычным делом. По словам Чена, атаке лагерь подвергся впервые, и, несмотря на то что с вторгшимися расправились, многие ожидали, что из главного штаба поступит приказ, согласно которому лагерь придётся передислоцировать. Минсок опустил голову. И хотя он понятия не имел, куда они могут двинуться, можно было с уверенностью сказать, что это будет ещё более глухое место в глубине леса. Минсок спрашивал себя, сможет ли он вернуться в Корею, сможет ли в принципе выбраться отсюда, и сам себе отрицательно мотал головой. Если верить тому, что рассказывал Чен, вся организация по своей структуре напоминала пирамиду, и, судя по всему, они находились где-то в самом низу. И сейчас им нужно были отыскать такое место, где никто даже не заметил бы исчезновение одного из несметного количества лагерей, составляющих организацию. Минсоку это казалось неопровержимым доказательством того, что в скором времени их ожидает сметающая всё на своем пути волна боевых действий. Эта война когда-нибудь закончится? Он не знал ответа. В тот день, гуськом войдя в комнату Лухана, он увидел, что тот сидит спиной к двери, и замер. На шорох Лухан обернулся на мгновение, и Минсок стал осторожно изучать его: какое у него настроение, как он себя чувствует, спала ли температура, но в глаза бросилась с трудом зашитая огромная рана. Лухан же, словно и не был ранен вовсе, подняв руку вверх, просовывал её в рукав старой футболки. Минсок так и застыл с ведром и полотенцами в руках. — Ты хорошо поработал вчера, — вдруг сказал Лухан, не оборачиваясь. Минсок задумался над ответом. Ему хотелось рассказать Лухану о спасённых бойцах, спросить о поцелуе, о его отношениях с Лэем, даже о том, что произошло в первый день, и ещё о куче всего. Однако он с трудом разлепил губы, и с них сорвалось совсем не то, что он хотел. — Нет, я… Просто Чен поручил мне позаботиться о тебе, — выдавил Минсок, думая про себя, что нет, это не так, но и пытаться исправить или объяснить что-то он не хотел. Он вообще понятия не имел, с чего можно начать весь этот разговор. Лухан стоял прямо и ничего не отвечал. Чтобы нарушить неловкую тишину, Минсок начал было мочить полотенца в ведре, как услышал: — В таком случае ты можешь уже идти. После этого Лухан, сев на кровать, стал сам себе накладывать повязку. Минсок был уверен, что самостоятельно он этого сделать не сможет, поэтому так и простоял до последнего с открытым ртом, наблюдая, как прекрасно Лухан справляется. И только после этого Минсок пришёл в себя и попробовал заговорить снова. — Но даже если мне и поручили позаботиться… — Ты ведь пришёл, потому что тебя заставили, так? Иди отдохни. Лухан в одно мгновение надел футболку и, проглотив пару таблеток, запил их водой из стакана на столе. Он перемещался так быстро, что, казалось, от его манипуляций места Минсоку в комнате совсем не остаётся. И, схватив ведро с водой, он повесил полотенце на руку и двинулся к выходу: — Тогда я пойду. Про… прости. Коротко попрощавшись, он пулей выскочил из комнаты. Он не знал, за что просил прощения, но чувствовал, что должен был это сделать. Лицо покраснело, а глаза жгло. Ведро, полное воды, вдруг потяжелело в его руках. Он пошёл в душевые, чтобы вылить воду, но слова «Ты ведь пришёл, потому что тебя заставили?», сказанные сухим тоном, всё ещё звучали в его ушах. Судя по всему, он совершенно выздоровел, зачем мне сказали за ним ухаживать… Минсок чувствовал досаду на Чена, который, на самом-то деле, был ни в чём не виноват. Налив чистой холодной воды из канистры в ведро, он умылся, но лицо всё равно горело, и, намочив полотенце, он приложил его к лицу. Прохлада сделала своё дело, и настроение немного поднялось, но было ему по-прежнему жарко, а горящие уши никак не хотели приходить в норму. В тот день он больше не ходил к Лухану. Когда Чен спросил, почему он не занимается порученным ему делом, Минсок только опустил голову. Он снова вспомнил, как Лухан сам накладывал себе повязку и казалось, что ему ничего вовсе не нужно. Это был тот прежний, привычный Лухан, которому не требовалась помощь Минсока. Он отвернулся к стене и тихонько пробормотал: — По-моему, он полностью поправился. Сказал не приходить. После этого Чен перестал его беспокоить. Минсок закрыл глаза, у него в голове творилось черт-те что: лицо Лухана, который лежал с закрытыми глазами, его исхудавшее тело и зиявшая рана, которые не давали Минсоку покоя, тихий голос, бессознательно звавший маму. Всё это в общем рисовало образ Лухана, которого Минсок не знал прежде. На улице сгущались сумерки — вместе с этим всё больше мрачнел и Минсок. Закончив с раздачей ужина, он сделал вид, что идёт в комнату Чена, а сам, сделав круг, вернулся к комнате Лухана. Но, издалека увидев выходящего оттуда Лэя, Минсок опустил голову. На протяжении трёх-четырёх дней Лухан постоянно находился в лагере. Словно виня в этом периодически шедший дождь, Лухан, казалось, ждал своего полного восстановления. Каждый день, занимаясь готовкой и раздачей еды, Минсок ждал Лухана. Он искал среди людей, растянувшихся длинной очередью, знакомое лицо, но его нигде не было видно. Минсок поймал себя на том, что переживает, ест ли вообще Лухан, стоит ли пойти и отнести ему чего-нибудь. Однако на этот раз почти под конец раздачи в столовой появился Лэй и попросил две порции, и тогда Минсок понял, что его переживания были напрасны. От этих мыслей Минсок совсем раскис. Он хотел было спросить, всё ли хорошо с Ханем, но язык не слушался его. Увидев, однако, необычайно удрученное выражение лица Минсока, Лэй заговорил первым: — У тебя что-то случилось? — А? — Сегодня Манду не похож на обычного себя. — Что за Манду? — улыбнулся Минсок. Он заполнил тарелки панчанами до отказа, пытаясь таким образом выразить, мол, ешь побольше и выздоравливай поскорее. Лэй посмотрел на панчаны и, пробурчал что-то вроде «а не много ли ему будет», но всё забрал. Однако мимоходом небрежно обронил, что Лухан уже в порядке, так что не нужно беспокоиться. Минсок растерялся. — О каком бес-бес-беспокойстве ты.. Вы говорите? На его глупый вопрос Лэй лишь тихо рассмеялся и быстро вышел из столовой. Глядя на двери, в которые только что вышел Лэй, Минсок завис — он был очень ошеломлен. Спустя два дня до Лухана дошёл приказ Криса явиться к нему. Было созвано собрание, и первым на повестке дня стоял запрос из центра о расширении штата. В прошедшей битве было потеряно много людей, и поэтому в сложившейся ситуации возникла необходимость обратиться ко всем резервам. Вторым стал вопрос поиска другого места для лагеря. Если враги ворвались в лагерь, значит, они были прекрасно осведомлены о его расположении, поэтому до того как из штаба поступит приказ о дислокации, нужно было подыскать подходящее место. Лухан согласился. Лэй поднял руку. — Насколько я знаю, вблизи нет подходящего места, куда можно было бы переместиться. Крис пожал плечами. Нарисовав на карте две обширные окружности, он обернулся. — Рядом с этой местностью есть две маленькие деревушки. Как насчет того, чтобы оккупировать одну из них? Можно использовать электричество, и вообще, во многих отношениях, очень удобное место. Главной целью сейчас является устранение врагов путем партизанской войны, а также перетягивание жителей деревень на свою сторону. Не теряйте времени и начинайте поиски в обоих направлениях. В течение недели-двух максимум придёт приказ из штаба. — Время, в течение которого нужно предоставить бойцов для расширения штата? — Думаю, в течение 10 дней. — Что по поводу объединения? Крис покачал головой: — Пока никакой информации не поступало. Закончив фразу, Крис облокотился на письменный стол и дважды хлопнул в ладоши: — Так, на сегодня всё. Никаких сведений нет, да и для наших соперников вторая мгновенная атака вряд ли будет лёгким делом. Осталось не так много времени для отдыха, поэтому воспользуйтесь им сполна. А, Лухан, задержись. Все попрощались и вышли из комнаты. Лухан расправил складной стул и присел. Крис, всё так же облокотившись на стол, заварил чёрный чай. В тишине раздавался шум ложки, которой он его помешивал. Лухан усмехнулся: — Война войной, а обед по расписанию? Крис украдкой бросил на него взгляд: — Будешь? — Не люблю горькое. Крис рассмеялся: — Ууу, любишь только сладкое, как ребёнок. Лухан нахмурился. Если бы Крис продолжил, то ничем бы хорошим это не закончилось. И Крис это тоже прекрасно знал. Поэтому выдержал паузу, положив две ложки сахара в кружку. Сильный запах чая заполнил комнату. — Как твоя рана? Лухан молча поднял и показал руку. Перевязанная рана смотрелась вполне сносно. — Нужно валить отсюда, — сказав это, Крис одним глотком опустошил свой стакан. Лухан подумал, что в тот миг Крис был похож на льва перед охотой. Весь день, растянувшись на солнышке, дремавший лев теперь был готов к финальному броску. Вопрос был только в том, на кого охотиться… Знал Крис или нет, какие мысли крутились у Лухана в голове, но они встретились глазами: — Тебе ведь нельзя перенапрягаться? — Хочешь меня использовать — так и скажи. — Разумеется, ты же лучший. Ты тоже прекрасно знаешь, что остаться здесь — плохой вариант. Кстати, я хотел задать вопрос личного характера. — Какой именно? — Лэй достаточно долгое время был твоим напарником. Как вы, ладите? — Как-как, мы отлично сработались, ты же знаешь. — Я не об этом. Словно услышав что-то неуместное, Лухан скривился. Неужели добычей был Лэй? Он хотел прочитать ответ на лице Криса, но тот снова уткнулся в кружку. Из-за кружки выглядывали только неизменно проницательные глаза. Казалось, что он смеется, но взгляд его по-прежнему оставался пронзительным. — Командир, что ты задумал? Имеешь что-то против Лэя или знаешь того, кто имеет? — Не в этом дело. Короче, если говорить прямо, вы встречаетесь? — Что? Лухан вскочил, но из-за начавшегося головокружения снова сел. Рана потихоньку затягивалась, но последствия давали о себе знать. Крис от души рассмеялся. — Честно интересуюсь: любите друг друга? Лухан сделал недоумённое лицо. Тон у него был как у несмышлёного младшего братца, и Крис молча наблюдал за ним. Недоумение Лухана было что ни на есть самым настоящим. Он был явно не из тех людей, кто теряется в вопросах дел сердечных — уж Крис это знал. Но и Чен был не из тех, кто мог соврать. — Мне сказали, что между вами что-то есть… — Крис добродушно рассмеялся. — Нет? Понял, иди. А, завтра или послезавтра неизбежно придётся ступить на тропу войны, поэтому в первую очередь будь готов. — Ну да, если ты собираешься долго меня использовать, то мне нужно отдохнуть. Оставив позади смеющегося Криса, Лухан в замешательстве вышел из комнаты. Небо потемнело, словно снова собирался пойти дождь. Однажды ночью Минсок проснулся в холодном поту от кошмара, в котором его преследовали мертвецы. Он ещё некоторое время трясся от ужаса, а затем глубоко выдохнул. Через чёрную занавеску брезжил свет. Постель Чена как и прежде пустовала. Осознав, что находится в тёмной комнате один, он вдруг испугался. Ему показалось, что кто-то из угла наблюдает за ним, и он вздрогнул. Он понял, что не сможет снова заснуть, поэтому одёрнул плотную занавеску. Блеклый лунный свет, словно того и ждав, рассеялся по комнате. Минсок выглянул в окно. Он давно не видел полнолуние. На окрашенную тёмными и светлыми тонами листву, красиво рассеиваясь, ложился лунный свет. Это был первый раз, когда ему удавалось хорошо рассмотреть ясное ночное небо здесь. Россыпи бесчисленных созвездий ярко освещали тёмное ночное небо. Оказывается, ночь тоже может быть ясной, подумал Минсок. Вдруг его взгляд устремился в одну точку. Посреди лагеря сидела кукла с перевязанным левым плечом. Лухан. И он явно не стоял на посту. Минсок знал, что в их лагере ночное дежурство велось по очереди, к тому же из-за усилившейся опасности в последнее время сам пост тоже находился в другом месте, явно не в центре. Господи, что он может там делать, думал Минсок, всматриваясь в окно. Лухан, опершись спиной на груду поленьев, держа рядом ружьё наготове, ушёл с головой в размышления. Казалось, что он смотрел в маленькую записную книжку, которую достал из кармана штанов. Что бы там ни было написано, Лухан внимательно всматривался в неё. Удивительным было то, что Лухан без всякой мысли перевернуть страницу, казалось, всё время смотрел так, словно в книжке был всего один разворот в принципе. Было далеко и не очень видно, но на секунду показалось, что он украдкой хихикнул, а затем снова погрузился в свои думы. Время от времени он подолгу осматривался вокруг, и когда его взгляд направлялся в сторону Минсока, тот, неожиданно даже для самого себя, быстренько пригибался к кровати. Видел ли? Взволнованное сердце глухо стучало в груди. Вдруг появилось такое ощущение, словно у него поднялась температура, и Минсок стал обмахиваться рукой как веером. В голове пульсировала мысль, что даже если это всего лишь случайное пересечение двух людей, страдающих от бессонницы, он все равно не должен попасться. Минсок, боясь, что в лунном свете его тень хотя бы мелькнет, плотно зашторил окно и лег на свое место, в попытках снова провалиться в сон. Но сон всё не шёл. Перед глазами всплывал причудливый силуэт Лухана при свете луны. В конце концов, Минсок так и не сомкнул глаз в ту ночь. В честь передислокации в новый лагерь было решено провести церемонию поминовения. Вернувшись на рассвете, Чен сообщил, что так как Минсок иностранец, то ничего страшного, если он не будет принимать в ней участия. Минсок же, проявив несвойственное ему упрямство, вышел вместе со всеми. Ему пришла в голову мысль, что если в этой церемонии принимают участие все, то, значит, и Лухан тоже там будет. Во дворе лагеря более тридцати человек выстроились в ряд. Во главе строя на одном уровне стояли Крис и Лухан. Сразу за ними, словно секретарь, виднелся Чен. Минсок, не смея присоединиться к строю, наблюдал за действом из угла. Крис с искренним выражением лица говорил речь. Чен стоял за ним с печальным лицом. Минсок не понимал, о чем речь, но несколько человек плакали. Вдруг ненадолго воцарилась тишина. Минсок тоже молчал. Затем вперед вышел Лухан. Толпа оглушающе и торжественно закричала. Лухан рассмеялся и, подняв руку, заставил её затихнуть. В глаза бросилась повязка, выглядывающая из-под короткого рукава. Было заметно, что рана выглядела намного лучше прежнего, и Минсок спокойно выдохнул. Лухан ровным голосом заговорил. Минсок, даже прислушиваясь, не понимал ни слова. Голос Лухана говорил о том, что его хозяин был полон сил и решимости. В отличие от утонченной внешности, голос Лухана был немного низким. Держась рукой за кронштейн позади строя и глядя на Лухана, в этот самый момент Минсок встретился с ним взглядом. Струхнув, он неожиданно для самого себя юркнул в здание, что стояло сразу за строем. Припав к стене, он пытался успокоить взбушевавшееся сердце, как вдруг на него нашел приступ смеха. Почему я все время сбегаю… Это было похоже, скорее, на смех с бормотанием. Ему показалось, что в тот миг, когда они встретились взглядами, глаза Лухана увеличились от удивления. Он подумал, что тёмные глаза засияли, увидев его. В этот миг его сердце ухнуло и, не думая успокаиваться, стало биться в бешеном ритме, и стук его ощущался во всём теле, даже в ушах. Минсок обхватил руками лицо, и хотя он не сделал ничего такого, оно вспыхнуло. Это было чувство, которое переполняло его, чувство, в котором он не мог признаться даже самому себе, не давая ему никакого определения. То, как сжалось его сердце при виде Лухана, самостоятельно перевязывающего себе рану, то, как он скучал, не видя знакомое лицо во время раздачи обеда, то, как от бессилия развернулся, увидев, как Лэй выходит из комнаты Лухана, то, до какой степени ему было страшно смотреть Лухану в глаза… Минсок бессильно рассмеялся. Он знал, что это за чувство. Слишком хорошо знал — и от этого становилось ещё больше не по себе. То, насколько Лухан был утонченным и красивым, ставило под сомнение убеждение Минсока, что такими могут быть лишь девушки. Это был Стокгольмский синдром без привязки к полу жертвы и агрессора. Неужели он сходил с ума? Минсок ударил себя по щекам, они запылали. Он вспомнил двух-трёх девушек, с которыми у него были отношения в Корее. Вспомнив, как он чувствовал себя, встречаясь с ними, Минсок ещё гуще покраснел. Так оно и есть, именно так бьется сердце, когда любит. Минсок всё равно не желал признавать это, и тут до его ушей отчётливо донесся голос Лухана. Судя по всему, речь закончилась — снаружи раздавались возгласы. Время от времени кричали: «Браво, командир!». Минсок, боясь быть замеченным, быстро ретировался в свою комнату. Быстрым шагом преодолевая расстояние, он порядком запыхался. Лухан, теперь стоя позади Криса, ждал, когда тот закончит церемонию. Он был уверен: там, позади толпы, возле кронштейна, видел бледное лицо, поспешно исчезнувшее из поля зрения, как только они встретились взглядами. Он видел этот испуганно бегающий взгляд. Те глаза, снова те самые глаза. В ту ночь, когда он видел спящего Минсока у себя в комнате и думал, что они стали немного ближе. Но Минсок оставался прежним — без чьего-либо приказа он не заходил в комнату Лухана без надобности, все ещё побаиваясь последнего, да и тот теперь редко делал обходы. Лухан с силой закусил нижнюю губу. Как только Крис закончил с речью, раздались дружные аплодисменты. Глядя на Лухана, один вид которого внушал страх, Крис на секунду замешкался, а затем, рассмеявшись, вернулся к себе в комнату. На расходившихся людей с неба стали падать крупные капли. Пока Лэй не подошёл и не тронул его за плечо, Лухан не мог сдвинуться с места.