Художник своего дела

Одиннадцать лет прошло, Ифань смирился и перестал думать о Тао, только ныла грудь, хотя истинной причины он уже не понимал. К тридцати восьми он добился всего, о чем мечтал в юности, и вдруг обнаружил, что «мечты» эти шли не от сердца. Ифань абсолютно несчастливо прожил идеальную жизнь, о которой нечего было рассказать кроме того, что жил он в достатке, имел престижную работу и высокий статус. Прочных отношений у него так и не сложилось, ни одна девушка не задерживалась рядом дольше, чем на пару месяцев, - он чувствовал, что они не те. Думал, может, дело в ориентации, но и с мужчинами ничего не вышло. Ифань оставался равнодушен и к внешности, и к характерам, да и в принципе не испытывал потребности ни в физическом, ни в душевном контакте. Лишь временами накатывала тоска по несбыточному, но он знал, кто виноват в этом пожирающем чувстве, и понимал - эту дыру не заткнуть, а потому научился пережидать, помня о том, что это проходит, если не пытаться искусственно повышать настроение. Из-за рабочих вопросов ему пришлось на пару недель уехать из столицы. Новое место выбило его из рутинной колеи, у него вдруг образовалось лишнее время, которое нечем было занять. Ожидание в холле гостиницы, пока администратор отвечал на телефонный звонок, свободный час, который Ифань у себя дома посвящал спортзалу, незанятый вечер, потому что нет рядом коллег, которые настояли бы на походе в бар… Ифань оказался предоставлен самому себе, мысли его сбились с наезженного круга, и он ощущал себя беспомощным котенком, выброшенным в пруд, потому как опять начал тонуть в воспоминаниях. Стоило лишь чуть-чуть потревожить привычную реальность, как всколыхнулся ил на самом дне, поднялась мутная взвесь, и душа помутнела, волнуясь, а образ Тао, как коварная русалка, всплыл наверх. Ифань вновь окунулся в сладкие, и одновременно с тем болезненные мысли, которые никак не мог, а может, не хотел остановить. Пика его волнение достигло на вторые сутки вечером в гостинице. Ему казалось, он начнет бросаться на стены и крушить мебель, если не выйдет и не сделает хоть что-нибудь. Ифань снял с себя сковывающую офисную одежду, накинул джинсы и толстовку (единственные в его гардеробе, а потому сильно потертые), взял только ключи и вышел. Куда идет, он и сам не осознавал, и даже дорогу не запоминал, просто брел прочь от гостиницы, то и дело наталкиваясь на спешащих навстречу людей и пропуская мимо внимания гневные окрики. Злился ли он на Тао? О, еще как. И до сих пор ему было неизмеримо обидно из-за того, что юноша поддался на провокации и так легко от него отказался. В конечном итоге, этих отношений искренне желал только он. Обвинял ли он Тао? Нет. Он сам оказался виноват в том, что придал чужим чувствам слишком большое значение. Тао никогда не говорил, что влюблен по уши, и не утверждал, будто ничто не сможет отвратить его от Ифаня. Юноша просто сделал свое дело и ушел: научил закоснелого мужчину любить и испарился. И не его вина, что Ифань так и не смог повторить этот трюк с другим человеком. Но несмотря на злость и обиду, решающим чувством в его состоянии была тоска по невосполнимому чувству. Горькое сожаление не давало дышать даже спустя одиннадцать лет. Ведь все могло сложиться по-другому. Ифань мог бы целиком отдаться любимому человеку, довериться ему, измениться вместе с ним и ради него. Рядом с Тао перемены не пугали, а казались естественными и увлекательными. Ифань не смел дышать, когда представлял, что мог бы смотреть в хитрющие теплые глаза каждый раз, как этого захочет. Тао по вечерам старательно царапал бы свои излюбленные глазные яблоки и сердца, а Ифань бы занимался своими делами, зная, что любимый рядом, но ему лучше не мешать, пока тот поглощен хобби. А еще он спокойно готовил бы кофе и сэндвичи, в то время как невыспавшийся и паникующий Тао носился бы по дому, собирая вещи и крича, что опаздывает на экзамен. Как бы Ифань хотел подобного… Но понимал, что это уже невозможно, и задавал себе вопрос: а зачем вообще хоть что-то, если нет этого? Зачем он живет, если не может радоваться и любить? Неужели эта безысходность протянется до старости, а умрет он с сожалением в гаснущих глазах на больничной койке в полном одиночестве? Слишком страшно. Он хотел бы видеть родное лицо. Еще больше хотел бы обнять и поговорить, выяснить все наконец, но если нет, то и просто взгляда на Тао хватило бы. Каким он стал? Наверняка возмужал, добился всего, чего хотел, счастлив, и оттого особенно прекрасен. Если бы можно было его увидеть хоть разок… Тогда и умирать не так обидно и грустно. Ифань встал перед пешеходной зеброй, повинуясь предупредительному красному свету, еще двое человек замерли по бокам от него, сзади начала накапливаться толпа. Мимо просвистывали автомобили, в основном невзрачных серых и асфальтовых оттенков, парочка желтых и один ярко-алый. Ифань бессознательно отмечал их течение, но подавляющую часть его мыслей занимал образ Тао, того юного, подвижного сорванца, который нагло и назло приобнимает девушку в кафе с одной лишь целью: выгнать ее. Ифань подумал о том, что самое важное следовало сказать еще тогда, когда он обнаружил, как суматошно бьется сердце, а Тао проявил ревность. Если бы только можно было увидеть его еще раз. Если бы можно было исправить… А если нет, то хотя бы просто освежить память, глотнуть свежего воздуха. Из обрывков мыслей сформировалось четкое утверждение: и с жизнью расстаться нестрашно, если удастся еще раз взглянуть на Тао. Если, то можно. И не страшно. Едва ли осознавая, о чем думает, повторяя эти «если бы» и «можно», Ифань сделал шаг вперед на проезжую часть, реагируя на зеленый разрешающий сигнал светофора и не замечая, что кроме него почему-то никто больше не переходит дорогу. Сделал второй, все так же неотрывно глядя на зеленого человечка, а потом его поглотила тьма. Когда Ифань смог снова ощутить себя, то не сумел поднять веки и осмотреться - будто ресницы склеили сургучом. Звуки доносились ненормированно по громкости, то глухими, словно его погребли под толщей воды, то режуще громкими, будто динамик орал ему в ухо. Пошевелиться тоже не удавалось, где-то близко раздавались мученические стоны. Смутно угадывалось движение, как если бы его тело лежало на полке в поезде. - Срочно позовите доктора Вана! Доктора Вана! – на повышенных тонах, но хладнокровно командовал искаженный толщей воды женский голос. - Он стонет… - Он не в сознании. Ты! Да, ты. Сообщи анестезиологу. Тело Ифаня тряхнуло. Странное ощущение, словно бы не имеющее к нему отношения. Как если бы во сне упал с низкой кровати на мягкий ковер. - Что случилось? – вклинился хрипловатый вибрирующий голос. Ифань почувствовал ни много, ни мало, как душа отделяется от тела, тянясь к теплому и близкому источнику этого голоса. Будто его позвали домой. - Сбили на ближайшем перекрестке, водитель скрылся, нас вызвали очевидцы, - разрушил магию деловой женский голос. – Документов при себе нет, телефона нет. Даже и не знаю, сможет ли он оплатить операцию, дешево выглядит… - Сможет, - резко отозвался тот самый близкий Ифаню голос. – Я его знаю. - О. Ну, так, позвонишь его родным? - Я… Я не поддерживаю с ними связи. Но у него все в порядке с деньгами, я уверен. - Но… - Ручаюсь. Беру все на себя. В крайнем случае сам оплачу. Везите в операционную, я осмотрю. - Но мы уже позвали доктора Вана, - опешил женский голос, - а у тебя отпу… - Я сам, - отрезал мужчина. – Ничего, передвину отдых на пару дней. - Как скажешь, - очень удивленно ответила женщина, - но на всякий случай предупрежу Вана. Голоса стали четче и приблизились к нормальной громкости. Будто из смазанного фокуса выплыли и оформились белые стены и потолок. Ифань мог видеть маленький изъян, кусочек отвалившейся штукатурки на стыке стены и потолка. Над ним склонились две фигуры, одна женская, в медицинском халате и шапочке на аккуратно убранных волосах, а вторая удивительно знакомая, мужская, с взъерошенными черными волосами, в куртке, надетой на майку. - Он в сознании, - выдохнул мужчина. – Ифань, ты слышишь меня? Ифань? С тобой все будет хорошо, я об этом позабочусь. Я сам проведу операцию. Я… Он говорил что-то еще, но звук опять провалился под воду, Ифань просто смотрел, как двигаются изогнутые губы, немного вытягиваясь в знакомой манере на гласных звуках. Мужчина склонился еще ниже, и Ифань узнал эти умные, словно заглядывающие в душу глаза. Увидеть Тао – и умереть не страшно. Что ж, условия выполнены, не на что пенять. Ощущая вселенскую благодарность, Ифань покорно провалился обратно в затягивающую безразмерную тьму. Когда в следующий раз Ифань пришел в пограничное сознанию состояние, первым делом ощутил боль, ужасную, разрывающую, будто огромный зверь лапой разодрал его тело и вытянул наружу внутренности, а потом кто-то еще и полил открытую брюшную полость кислотой. Ифань задохнулся и в панике зашарил взглядом по помещению, в котором находился, но от увиденного лишь сильнее приходил в ужас: бесформенные фигуры в халатах и масках, включенная рампа, блестящая раковина, металлические контейнеры, стеклянный шкаф, напичканный едва ли не орудиями пыток… -… разрыв селезенки, внутреннее кровотечение… - Ох, Ифань, тише, тише, мы ведь только собрались делать анестезию… - ласково проговорил ангел голосом Тао. Даже сквозь боль, даже при полной дезориентации Ифань начал понимать, что это не его возлюбленный. Просто он просил увидеть его перед смертью – и желание выполнили, представили точный образ. Хирурги перед операцией не говорят так нежно, да и не мог Тао вновь появиться в его жизни – одиннадцать лет прошло, последние следы смыло дождями. А значит, это иллюзия, посланная кем-то свыше, чтобы он мог уйти мирно. Но вот незадача: теперь он резко захотел жить, вернуться, еще раз попытаться отыскать Тао, настоящего живого Тао. Вовсе он не хотел умирать! Глупое желание глупого человека! - Все в порядке, Ифань. Это стандартная операция, я раз двадцать такую делал. Все будет хорошо, скоро анестезия поде… И отчаянно сопротивляющийся Ифань против воли опять потерял сознание, как ни старался зацепиться за реальность, отражающуюся в зрачках любимого наваждения. Проснулся Ифань в тихой светлой больничной палате. В воздухе витал тоскливый запах медикаментов, а на теле ощущалась чугунная плита - дышать было трудно. Он лежал на удобной койке с перилами по бокам, справа стояла тумбочка, на которой находились графин с водой, стакан и ключи от номера гостиницы. Чуть выше тускло горела красная кнопка вызова, Ифань не стал ее нажимать и продолжил осматриваться. Что-то где-то тихо тикало – то ли часы, то ли медицинский прибор. По левую сторону от кровати стояло гостевое кресло, на котором лежала примятая подушка. Создавалось впечатление, что кто-то недавно сидел там. Помещение навевало чувство одиночества, но компании сиделки Ифань тоже не был бы рад. Сколько Ифань так пролежал неизвестно, наверное, недолго, только его уединение было прервано. Сначала клацнула поворачиваемая металлическая ручка, а потом в палату вошли двое: мужчина и женщина, оба незнакомые. И если в первую секунду Ифань еще надеялся увидеть Тао, то уже вторая развеяла его робкую мечту. Низкий плотный мужчина с залысинами и кривоватыми зубами даже на мгновение не мог показаться похожим на Тао. - Вы пришли в себя! – вежливо воскликнула женщина, делая пометку на планшете. – Как ваше самочувствие? Ифань скупо ответил, не отрывая взгляда от мужчины, словно дожидаясь, когда он испарится и на его месте окажется другой, высокий и стройный. - Это доктор Ван, хирург, он осмотрит вас, - проинформировала женщина, отступая назад и давая доктору проход. Ифань дал провести осмотр, поговорил с доктором, подсознательно ожидая, когда же у него поинтересуются, как он сможет оплатить больничный счет. Однако именно этого у него не спросили, будто такая мелочь неважна, главное - спасение жизни. - Послушайте, - не выдержал Ифань после завершения осмотра, - доктор Ван, это вам я обязан успешной операцией? - Нет, - добродушно улыбаясь ответил мужчина, - вас оперировал мой коллега. - А где он сейчас? Могу я лично поблагодарить его? – с опаской спросил Ифань, отчаянно желая несбыточного и в то же время боясь спросить фамилию. - Официально он в отпуске, но я пару раз видел его здесь. Могу передать ему, что вы спрашивали о нем. Может, если у него выдастся свободная минутка, заглянет к благодарному пациенту. Желудок Ифаня поменялся местами с сердцем, а селезенка совершила прыжок к горлу. - К... какая же фамилия у моего спасителя? – отчаянно труся, и понимая, что зря это спросил, поскольку еще слишком слаб для таких откровений, произнес Ифань. - Доктор Хуан. Селезенка удвоила трепыхания в горле, а сердце нырнуло в желудок и начало долбить по почкам, не иначе, – Ифань разваливался на части. Вроде бы глотал воздух, но не мог дышать. Теперь ему стало ясно, что вовсе не призрак любимого привиделся, Тао действительно был рядом, гораздо ближе, чем можно вообразить. - Пожалуйста, передайте ему… что я… что… пожалуйста, пусть он обязательно придет, - с трудом выдавил из себя Ифань, боясь одного: упустить второй раз. И только после того, как высказал свою просьбу, понял, что вряд ли из-за него одного Тао сменит работу, а значит, после выздоровления можно попытать счастья… Но это если Тао не придет к нему сам, а Ифань молился, чтобы тот не проигнорировал его. Ведь не почудилась же ему нежность в голосе? Или это от наркотического опьянения? - Что насчет больничной палаты? Мне нужно оплатить? - О, не тревожьтесь, это уже сделал кто-то из ваших друзей, - успокоил Ван. - Так Хуан и оплатил. Он говорил, вы знакомы, - встряла женщина. - Тогда где он сейчас? – не сумев подавить отчаянную тоску, процедил Ифань. - В отпуске же, - немного удивленно повторила женщина. – Вы не были в сознании, пока он еще оставался тут. А сейчас ему стоит отдохнуть. Ну, ничего, он вернется как раз к вашей выписке. Отдыхайте и вы, вам нужно набираться сил. Разве вы не устали? Ифань вынужден был признать, что она права: даже такой короткий разговор дался ему с трудом. Чугунная плита никуда не делась, и он по-прежнему ощущал себя как под прессом. Веки тяжелели, язык еле ворочался, а осознание ситуации проходило с большой пробуксовкой. - Спите побольше, - подытожила женщина. – Мы будем за вами приглядывать. В случае надобности воспользуйтесь кнопкой вызова. И они с доктором Ваном удалились, оставляя Ифаня одного в замкнутом пространстве обдумывать все случившееся. Однако эту неподъемную тяжесть Ифань не мог пока одолеть. Переволновавшийся, он очень скоро опять заснул. Минуло четыре дня заточения в больничной палате. Ифань умаялся бы от скуки и от мыслей о Тао, если бы не маленькие полезные гостинцы, которые регулярно находил на тумбочке после сна. Сперва нашел детектив в мягкой обложке и проглотил его за день. Потом обнаружил устаревший плеер, под завязку забитый музыкой («Такая бы понравилась Тао», - мелькнуло у него в голове). Плеера хватило на день, а потом сел хилый аккумулятор. Ночью он исчез, но уже на следующий день его вернули заново заряженным, а на тумбочке очутилась очередная книга, на этот раз фэнтези. Ифань пробовал выяснить у медсестры, кто скрашивает его досуг, но та равнодушно пожимала плечами и отвечала, что не знает. Он думал расспросить Вана, но вместо него теперь на осмотр приходил долговязый нескладный интерн, от которого невозможно было добиться толку. Тогда Ифань придумал другой способ. Он выпросил у интерна лист бумаги и ручку, и кое-как нетвердой рукой нацарапал: «Пожалуйста, приди ко мне, когда я бодрствую. Молю тебя». Перечитал, скривился от того, как жалко это звучит, оторвал написанное, скомкал и выбросил в урну, но промазал - белый комочек лег рядом. Следующая попытка оказалась ненамного удачнее: «Пожалуйста, не избегай меня. Это ведь ты, Тао? Если ты, то дождись моего пробуждения. Это важно». И вновь написанное показалось бредом, второй комочек ударился о борт урны и отскочил на пол. Ифань остановился на третьем лаконичном варианте записки: «Нам стоит увидеться, Тао». Эту неровно оборванную бумажку он положил на книгу и сверху придавил плеером, чтобы и не слетела, и чтобы точно заметили. Ифань не был стопроцентно уверен, что именно Тао так заботится о нем, но проверить стоило. В этот раз он засыпал тяжело, а когда проснулся, солнце уже ярко освещало палату. Первым делом Ифань повернул голову направо проверить записку. Листок бумаги вместе с книжкой и плеером исчез, ничего нового на их месте не появилось. Жгуче разочарованный, Ифань дотянулся до стакана и жадно припал к воде. Чего он ждал - что Тао откликнется? Ему же ясно сказали: он в отпуске. А неизвестный благодетель может решить, что об Ифане есть кому позаботиться, и перестанет носить гостинцы, а тогда в палате останется только выть от скуки. Ифань откинулся на подушки и уставился в окно, выходящее в коридор, которое сиделка то ли забыла в этот раз зашторить, то ли специально оставила открытым. Хоть Ифаню и было неуютно от того факта, что любой может заглянуть в его комнату, все же это оказалось плюсом: так он имел возможность краешком глаза наблюдать за людьми – какое никакое, а развлечение. Минут двадцать он рассматривал снующих туда-сюда врачей, больных и посетителей, когда вдруг заметил нечто такое, отчего сердце сжалось, будто его сдавила холодная стальная рука. Прямо перед палатой возникла легко узнаваемая фигура в наброшенном поверх майки и джинсов халате. Тао о чем-то горячо спорил с молодым врачом, так же небрежно одетым. Оба отчаянно жестикулировали, перебивали друг друга и закатывали глаза. Тао хватался за голову, а его собеседник фыркал и демонстративно вскидывал руки в жесте «делай, что хочешь». Спустя какое-то время их экспрессия поутихла, и они продолжили общаться уже спокойно. В этот момент у Ифаня заныла душа, потому что начало казаться, будто Тао не в курсе, кто лежит в ближайшей палате, и приходить к нему не собирается. Это жестокое впечатление заставило Ифаня принять сидячее положение и попытаться встать. Он и встал бы, превозмогая боль, сам вышел бы из палаты, но в этот момент Тао схватился за ручку двери, продолжая что-то внушать собеседнику, и Ифань замер, боясь, как бабочку, вспугнуть его решение. Наконец, неизвестный молодой доктор пожал плечами, в последний раз закатил глаза и удалился, а Ифань прекратил дышать, потому что увидел, как поворачивается ручка. Тао с грохотом закрыл за собой дверь, влетел как вихрь – не застегнутый халат сдуло с одного плеча – с размаху рухнул в кресло и прорычал: - Какого хрена ты встал с постели? Ляг сейчас же! Ифань почувствовал, как по лицу, против его воли, расползается глупая испуганная улыбка. - Я думал выйти к тебе, - тихо ответил он дрожащим голосом. Тао резко вскинул голову, глядя на окно, ведущее в коридор, вскочил с кресла и задернул занавески. Потом подумал и зачем-то отдернул обратно. Затем завис еще и в конечном итоге все же отгородил помещение от взглядов из коридора. - Ну, здравствуй, - уже мягче произнес он, возвращаясь в кресло. Ифань беззастенчиво рассматривал его. Тао окончательно стал мужчиной. Раздался в плечах, мышцы оформились, плутовское выражение глаз сменилось строгим и уверенным. И размашистые жесты принадлежали уже не юноше, который украдкой лазает через заборы, а мужчине, перед которым открываются любые двери. Он стал еще притягательнее, и это заставило Ифаня заволноваться: если Тао-подростка еще надо было разглядеть, то уж мимо мужчины пройти невозможно. Так кому же он разрешил задержаться рядом? - Здравствуй. Ты стал еще красивее. Тао едва заметно поморщился и дернул головой, будто отбрасывал похвалу прочь. - Это ведь ты таскал мне книжки? - Да, я. Ты бы сдох тут от ничегонеделанья. - Слово «сдох» в контексте ситуации звучит пророчески, - попытался пошутить Ифань. - Тупые у тебя шутки. У меня еще никто не помирал, не порть статистику, - возразил Тао, буравя его осязаемым взглядом. - Ты первый сказал это слово. Неважно. Спасибо тебе за операцию. И за то, что заботился о моем комфорте. И за палату. Неужели ты правда оплатил ее мне? Тао на мгновение прикрыл глаза, шумно выдыхая. - Так, давай разберемся сразу. Я взял все расходы на себя. Операция, палата, кормежка, физиотерапия – все за мой счет. И ты мне ничего не должен. Слышишь? Не должен! Серьезно, меня это не обременяет, так что не надо пытаться возместить ущерб или отдариться. Считай это запоздалым подарком прошлому, - раздраженно выпалил Тао эту тираду и вдруг замер с приоткрытым ртом, будто ляпнул что-то лишнее. И вот сейчас бы по логике вещей самое время Ифаню развить тему прошлого, но он банально струсил. Ему важнее было удержать Тао, чем начать разбираться с произошедшим одиннадцать лет назад. - Ладно, я не буду ломаться и приму это, раз ты так хочешь, - вздохнул Ифань. – Почему ты не показывался на глаза до сегодняшнего дня? Я чуть с ума не сошел, все понять не мог: действительно ли я видел тебя перед операцией или же предсмертные глюки начались. - Ты не был при смерти, мы бы тебя в любом случае откачали, - резко осадил его Тао. – Глюки?.. Он наморщил лоб, словно пытаясь что-то вспомнить или понять. - Это когда ты был без сознания? Ты бредил?.. «Мной», - хотел сказать Тао, да вовремя осекся, но Ифань все равно считал по губам. - Я очень хотел тебя видеть. И все это время, и конкретно тогда, когда меня сбила машина. Все шел и повторял про себя, что мог бы отдать жизнь за встречу с тобой… Тао встревоженно воззрился на него. Он явно нервничал. - Ифань, это ненормально. Могу дать координаты моего друга-психолога. - Мне не нужен психолог, - уверенно отказался Ифань, - когда стоишь на грани жизни и смерти, вся депрессивная чушь мигом вылетает. - Говорю же: ты не был… - Мне лишь нужно было увидеться с тобой. Затянувшееся желание. - Вот именно, навязчивая идея, все же звякну своему другу, ей-богу… - Тао, - мягко и с укоризной позвал Ифань. - Слушай, у меня нет привычки встречаться с маниакальными психами, - ощетинился тот, - меня пугают заявы про желания длиной в десять… - Одиннадцать. -…почти в двенадцать лет. Повисла пауза. Сухо стрекотали то ли часы, то ли другая техника. Яркий солнечный свет, наполнявший комнату, не соответствовал интимности разговора. Ифаню хотелось попросить зашторить окна, но вместо этого он от всей глубины измученной души произнес: - Но ведь я до сих пор тебя люблю. Что плохого в том, что у меня сохранились к тебе чувства? Тао отвел потухший взгляд в сторону. Он больше не выглядел молодым и взбалмошным, каким его помнил Ифань, теперь перед ним сидел мужчина, который взвешивает слова и чувства. - У меня есть парень, - членораздельно произнес Тао, вскрывая непреклонным тоном грудную клетку Ифаню, - мы уже давно вместе. Твои чувства непоправимо опоздали. Ифань не был настолько наивен, чтобы считать, будто Тао до сих пор одинок и ждет его, но все же эти слова морально убили его, разом лишив последней надежды и сил. - Вот как, - совсем тихо произнес он. - Пойми меня, - повысил голос Тао, - я и не собирался с тобой встречаться, но коллеги, как я их ни просил, забыли хранить тайну. Раз они уже рассказали тебе обо мне, глупо было бы не появиться. - Действительно. Вновь повисла пауза, на этот раз по-настоящему гнетущая. Тао избегал прямого взгляда и машинально заламывал пальцы. - Но это не меняет того, что я люблю тебя, - в отчаянии выпалил Ифань, - пожалуйста, заходи ко мне, пока я не выпишусь, по крайней мере. - Я в отпуске! Из-за тебя, между прочим, сдал билеты на Шри-Ланку! Если останусь дежурить у твоего ложа, бойфренд меня не поймет. Мы и так еле договорились, как компромисс, на поездку за город! От упоминания соперника Ифаня охватило страшное безразличие в выбираемых средствах. - Ты и так уже отказался от отпуска за границей. - Да, но я еще не потерял парня, - возразил Тао. - Еще. Тао дернулся, как от пощечины, и поднялся с кресла. - Не уходи. - Уйду. Я обещал, что сегодня же вечером мы уедем, а у меня еще вещи не собраны. - Тао, пожалуйста, - взмолился Ифань. – Нам есть, о чем поговорить. - Поговорим, когда вернусь. Если захочу говорить. - Тао, ты!.. – почти зло воскликнул Ифань, резко, приподнимаясь на ложе и хватая за руку. В глазах тут же потемнело, а от боли перехватило дыхание. - Ты что делаешь?! – встревоженно и раздраженно вскричал Тао. Ифань почувствовал, как бережные руки укладывают его обратно и укрывают одеялом. В глазах прояснилось не сразу. –Тебе надо беречь себя. - Я люблю тебя. - Да что ты заладил!.. – вспылил Тао. – Все, прием окончен. Спи, отдыхай, восстанавливайся. - Пожалуйста, навести меня, когда вернешься. - Посмотрим, - уклончиво ответил Тао и перед тем, как уйти, быстрым, будто не имеющим право на существование, жестом убрал щекочущие пряди с лица Ифаня. С его уходом опустела и комната, и сердце Ифаня. На лбу и скулах еще горело прикосновение, и он всеми силами старался продлить это ощущение. На металлической ручке двери, которой недавно касался Тао, плясал полыхающий солнечный отблеск. До окончания дня и наступления спасительной темноты оставалось чудовищно много времени. Ифань так погрузился в свои переживания, что не сразу услышал тихий стук, а потому не ответил. Однако стучавший вошел и без разрешения. Это был тот самый молодой доктор, который спорил с Тао, в руках он держал стопку книг, плеер и зарядник. - Здравствуйте, - замялся он на пороге, с каким-то жадным любопытством глядя на Ифаня, - Та… он просто забыл передать. Я оставлю тут. Доктор прыгающей неуверенной походкой приблизился к койке и положил ношу на тумбочку. - Спасибо, - рассеяно поблагодарил Ифань, все еще пребывая в собственных печальных мыслях. Доктор кивнул и вместо того, чтобы быстро покинуть палату, начал медленно и дергано пятиться к выходу. Ифань перехватил оценивающий взгляд, что заставило его пристальнее присмотреться к незваному гостю. Среднего роста, неплохо сложенный, не то, чтобы красивый, но обаятельный на вид, коротко стриженный, с большими влажными глазами. Ему вспомнилась увиденная перепалка с Тао, он сложил два плюс два, и его будто ледяным душем окатило: судя по всему, этот не в меру любопытный доктор и есть бойфренд Тао. И, возможно, он в курсе сложностей между своим парнем и Ифанем – как иначе объяснить его нескромный интерес к больному? Встретившись с изучающим взглядом Ифаня, парень моргнул. - Всего хорошего, желаю скорейшего выздоровления, - быстро проговорил он и выскочил за дверь. А Ифань мрачно уставился ему вслед. Перед внутренним взором замаячила увиденная пару секунд назад полоска голой кожи под смятым воротником докторского халата. И больше всего Ифаню хотелось оставить следы пальцев на ней.