Волк на сене

Ван Со, прошелся взад-вперед, заложив руки за спину, и со вздохом посмотрел на своего секретаря: — Посреди ночи… Как вор… Ук опустил подбородок, состроив благочестивое лицо, и покаянно забормотал: — Простите, Ваше Высочество. — И ради чего? Ради служанки? — недовольным тоном продолжил принц. Ук опустил голову еще ниже. Ему ни капли не было стыдно — разве только, что его поймали. А принц ведь не поймет аргумента, что это не просто какая-то девица, а самая хорошенькая служаночка во всем Сонгаке. Ук не первый месяц обхаживал ее, можно даже сказать, дело шло к свадьбе. Разве такое уж преступление: пробраться к будущей нареченной и поболтать с ней о чем-нибудь? А может быть, и не только поболтать? Хотя это вряд ли. Су ведь тоже та еще зануда, даже поцелуя до сих пор не дала урвать. Ук громко вздохнул: — Простите, Ваше Высочество, но сердцу не прикажешь. Такая тоска взяла, что я ее милое личико уже дня три не видел, вот и помутился разумом немного. Принц сурово взглянул на него: — Я не потерплю бесчестья в своем доме. — Да как можно?! — Возмутился Ук, весьма натурально, надо сказать. — Мои намерения самые ни на есть честные. Ван Со покачал головой: — Если они честные, может, стоило дождаться утра? Ук мысленно скривился. Да что он вообще может знать о страстных порывах, которым чужда логика, а? Он же холодный, как каменная статуя, даром, что вокруг так и вьются невесты. Сколько ему раз уже говорили: женись, тебе нужен наследник, а этот только отнекивается да зыркает своими черными глазищами. Нет, у их принца положительно вместо сердца дыра в груди. — Ах, Выше Высочество, вы же понимаете, любовь заставляет делать глупости, — заныл Ук, перетаптываясь на месте. Со вновь вздохнул: — А ты понимаешь, что я не могу оставить подобное без наказания? Ты по стенам пробрался во внутренний двор, всполошил стражу… Ук тут же поклонился: — Приму любую кару! Принц сухо усмехнулся: — Что ж… Я подумаю над этим, а пока иди. И чтоб такого больше не повторялось. Секретарь заулыбался, принялся благодарить, мысленно кроя принца совсем не добрыми словами, и, пока Ван Со не передумал, ринулся к выходу. Однако, не успел. — А к кому… — Задумчиво спросил принц. — К кому ты приходил? — Так… К Су. Принцу показалось, что он ослышался, но сердце дрогнуло. — Та, что подает чай? — Осторожно переспросил он. — Да, да, она, — Ук выжидающе заглянул на замолчавшего принца, и тот наконец отмахнулся, отпуская его. Секретарь сбежал. Со остался стоять посреди зала, позволив растерянности, а затем и гневу отразиться на лице. Су. И Ук? Столько раз Со запрещал себе замечать, как мягок ее голос, как нежны редкие улыбки, как приготовленный ее руками чай согревал его до самых костей даже когда сам чай из-за летней жары подавали со льдом. Она единственная была искренней с ним, от ее непосредственности, ее доброты, Со, давно привыкшему прятать истинные чувства за маской бесцветной вежливости, тянуло улыбаться самому. Если она открывала рот — из ее губ лилась только правда. Когда он вернулся с войны, впервые увидев его, она вскрикнула от ужаса, и Ван Со уже было подумал, что пришел конец ее легкому к нему отношению, но нет: ее испугали не его шрамы, а то, что ему было больно. Когда она, едва не плача, принесла собственноручно приготовленный крем, который должен был снять боль, и принялась умолять о том, чтобы Его Высочество послал за доктором, Со, глядя как бережно она размачивала бинты, чтобы сменить повязки на его груди, руках и лице, осознал, что влюбился. Если бы только ее происхождение не было таким низким… Если бы. Но он знал свой долг, знал, что должен блюсти королевскую гордость. Он должен был найти женщину его положения. А для служанки секретарь — несомненно, удачная партия. Поэтому Ван Со, прикрыв глаза и смиряя непокорное сердце, приказал себе забыть о несбыточном и обратить свой взор к благородным леди, а помыслы — к исполнению долга. Сердце не слушало. Сердце, мучимое завистью и ревностью, болело все больше.