Волк на сене

Бэк А улыбался, слыша, как смеется Су. Ее радовало все: перекрикивающиеся продавцы сладостей, цветные флаги и фонарики, прыгавшие на ветру, яркие краски праздничных ханбоков приодевшихся горожан… Ее вообще легко было порадовать, и Бэк А, которому всегда хотелось иметь сестру, пользовался каждой возможностью, не важно, что это было, привезенное из дальних мест душистое масло, найденное им на рынке, принесенные им цветы, которые она вплетала в волосы, ее небольшой портрет, нарисованный углем, пока она смешивала что-то в ступке, ее любимое лакомство, утащенное с кухонь — к счастью повариха обожала Бэк А и его комплименты. Су легко было любить — она отвечала тем же, и Бэк А готов был признать очаровательной любую черту ее характера, включая упрямство и гордость — но не ее слепоту. Он искренне не мог поверить, что она не видела, насколько Ук ей не подходит — ему хватало наглости рассуждать о прелести других женщин. Забывшись и упомянув об этом в разговоре, он осознал, что говорил с Бэк А, и тут же, с легкомысленной улыбкой и тоном «ты же понимаешь», добавил, что даже эти прелести не способны отвести его взгляд от Су, к которой он питал «самые нежные чувства». Двуличный с-с… Секретарь. Сидел бы в своих книжках и не высовывался. Услышав вдалеке знакомую музыку, Бэк А замер на мгновение, а когда повернулся к Су, она одарила его теплой улыбкой: — Иди, — сказала она без колебаний, прекрасно зная, что куда больше музыки и гомона придворного музыканта влекла одна конкретная танцовщица, в чьих руках ножи становились отнюдь не грозным оружием, и чье лицо украшало собой большинство листов его альбомов. Бэк А мягко сжал ее руку, тут же выловив из толпы Чжона и громким шепотом приказав ему присматривать за Су, и, то и дело оглядываясь, ушел. Мальчишка распахнул глаза и принялся уговаривать ее сходить к мосту, посмотреть на фонари, украшавшие водную гладь. Су, видя его радость и то, как он подпрыгивал от нетерпения, улыбнувшись, согласилась. Последнее, что видел Бэк А — ее улыбающийся профиль. …Вернувшись, он застал Су в слезах. Она сидела, всхлипывая, на скамейке, безуспешно прикладывая платок к глазам. Чжон крутился вокруг, предлагая то воды, то отвести домой, и придворный музыкант разозлился, уже прикидывая, как схватит сына поварихи за ухо и оттаскает, как услышал приглушенные слова Су. — Он м-меня ненавидит, почему он меня так ненавидит, — сквозь всхлипы продолжала спрашивать она, вздрагивая от икоты и растирая влажные глаза. — Почему он смотрит на меня так, как будто хочет убить, я же… Я же ничего не сделала! Бэк А замер. Су сжала руки в кулаки и, нахмурив брови и часто моргая, требовательно уставилась на Чжона: — Ну почему он был так зол на меня? Почему он так говорил со мной? Чем я заслужила такое? — Ее слезы быстро уступили место злости, Су вскочила на ноги, принимаясь расхаживать вдоль скамьи. — Может, я и служанка, но у меня тоже есть чувство собственного достоинства! А он! — Она громко шмыгнула носом и в сердцах погрозила кустам кулаком. — Ведет себя как… Как… — Принц? — уныло уточнил Чжон. — Давайте во дворец вернемся. Холодно уже, и меня мама ждет. Су одарила его недовольным взглядом, потом устыдилась и со вздохом протянула руку. Чжон привычно цепанул ее ладонь и, как лошадка, потащил ее за собой. Бэк А опустив глаза, задумался на мгновение, а затем развернулся к тропинке, другим, кратким путем, ведущей к Сонгаку и, забыв об обычном своем степенном шаге, прибавил ход. Ван Со лежал в саду, на земле. Его не волновала ни влажная трава, ни праздничная одежда, которую эта трава уже наверняка уже испортила, тянущая боль в шраме — ничто из этого не могло вырвать его из меланхоличных мыслей, полных ненависти к себе и собственной несдержанности. Да будь он проклят. Вечер был так хорош, никто не узнавал его под маской, Ук, тенью шедший за ним, держал язык за зубами… Каждая женская фигура казалась ему призраком Су, в висевшем в воздухе смехе он слышал ее смех, он едва удерживал себя от того, чтобы кинуться за мелькнувшим за углом розовым рукавом. Он едва смог провести день, не видя ее. Как ему жить дальше? Один ее вид заставлял его расправить плечи, словно невидимый груз проблем исчезал от одной ее только улыбки. Она всегда находила правильные слова. Он взглянул на небо и запнулся, очарованный. Су знала столько историй о звездах, едва ли не больше, чем придворный астроном, и ее истории всегда отличались от его, были куда ярче, куда запутанней, и если поначалу Со лишь улыбался, принимая ее слова за красивую выдумку, то скоро он шутливо признал, что всю жизнь изучал совершенно неправильную астрологию. Это вызвало у нее смешок, крошечный, веселый, тут же заглушенный ее прижатой ко рту ладонью, и Со едва не потянулся, чтобы отвести ее руку и прижаться к ее губам. Ее смех — на этот раз реальный — вытянул его из воспоминаний, и принц, чуть приоткрыв рот, одновременно и радостью, и со смутной тоской, уставился на ее вытянувшуюся фигурку, вцепившуюся в перила моста ближе к той стороне реки. Тут она, как по команде, обернулась и, улыбнувшись, помахала рукой. Со только медленно поднял руку… Как мимо него промчался Ук. Маска. Точно. Она просто не могла его видеть. И Ук. Смеясь, она что-то сказала ему, касаясь своих волос, и Со с изумлением заметил сверкнувшую в ее узле шпильку, которую он, вместе с письмом, оставил в ее комнате перед приходом Ен Хвы. Он знал тогда, чем обернется визит принцессы, и хотел напоследок вдохнуть свежего воздуха, наполненного запахами: ее трав, ее кремов, ее самой. Пока мог, он отговаривался слабостью после ранения, но долго это продлиться не могло. Еще до следующего новолуния клан Хванбо потребует, чтобы он сделал выбор. И они сделают все, чтобы этим выбором стала Ен Хва. Круглое лицо Су, счастливое, освещенное улыбкой… Заколка в ее длинных волосах, которую она бессознательно погладила, объясняя что-то Уку… Легко было предположить ход ее мыслей. Ук ухаживал за ней. Кто еще мог подложить подарок в ее комнаты? «Дурак! Какой же я дурак!»