Рай для трибутов

Сегодня очень важный день. Катону, наконец-то, разрешат ходить. Он вот-вот должен зайти сюда — в столовую. И… Гордый как лев, без «второй кожи» и инвалидного кресла, в помещение заходит Катон. Он довольно улыбается, уверенно смотрит перед собой, и посылает мне многозначительный взгляд, проходя мимо. Через минуту он подсаживается ко мне со своей тарелкой. Я вижу, как он пытается сохранить более-менее серьёзное лицо, не позволяя ребяческой радости вылезти наружу, но его лицо так и плющит от улыбки, и я тоже невольно начинаю улыбаться. Он по-медвежьи меня обнимает, целует на виду у всех… Я, наверное, должна стесняться, но мне это даже нравится… Мне наплевать на то, что я буквально чувствую направленные на нас взгляды, вижу недоумённые, даже насмехающиеся лица… Я горжусь тем, что сейчас происходит. И поэтому я целую Катона в ответ. Когда мы, в конце концов, отрываемся друг от друга, я вижу на лице одной из девушек отвращение — она брезгливо надувает губы. Ну и пусть! Не нравится — пусть не смотрит. Мы заканчиваем с завтраком очень быстро, и уходим из столовой. Точнее, стоило нам подняться с наших мест, как он хватает меня за руку, и бегом тащит к выходу. Я звонко смеюсь, спотыкаюсь о порог, но ему всё равно — он продолжает бежать, и, когда мы оказываемся в очередном пустом коридоре, прижимает меня к стене, и целует так страстно, как никогда. Я просто в шоке. А он меня не отпускает, держит моё лицо в своих руках, приподнимая, а я обнимаю его за шею. Мы стоим так… Кто его знает, сколько времени, но я не жалею ни об одной секунде, проведённой в его объятиях. — Во всю наслаждаешься вновь обретённой свободой действий? — спрашиваю я, когда наши лица чуть отходят друг от друга, но я до сих пор его обнимаю. — Чёрт, да! — восклицает он, и вновь принимается за старое, — Ещё пара дней, и я начну ходить в тренажёрный зал, что бы восстановить форму, — он вновь на секунду отдаляется, — Скоро я буду носить тебя на руках! — Мы ещё посмотрим, кто кого будет носить на руках — я тоже займусь физкультурой! — смеюсь я. — Ну уж нет! Ты будешь заниматься меньше, чем я — я должен быть сильнее! — Да? Кто тебе такое сказал? — я выскальзываю из его рук, и отхожу на пару шагов. — Я так хочу, — ухмыляется он, и шутливо хмурится, — Хочешь, что бы я тебя снова поймал? — Даже и не надейся! Мы играем в догонялки по госпиталю… Я всё время сворачиваю, пытаясь сыграть на эффекте неожиданности, пару раз мы чуть не сбили сестёр, но долго я не протянула — сама завела себя в тупик, сделав очередной поворот. — Ты попалась, — ухмыляется он, стоя в конце коридора, — Проси пощады! На секунду мне даже становится страшно, но этот страх всего лишь рождён адреналином. — Нет! — говорю я, смеясь. — Ну тогда пощады и не будет! .. Он налетает на меня, и я вновь зажата между ним и стеной, и, чёрт возьми, это прекрасно. — Мисс Роджерс, вам надо зайти в отделение психиатрии. Я с удивлением поднимаю глаза на только что зашедшую в мою палату медсестру, где я занималась важным делом — через специальную программу в выданном мне планшете выбирала, какую одежду я одену в день нашей транспортировки в новый город, и ещё пару комплектов на смену. Рядом со мной сидит Катон с таким же планшетом: мы советуем друг другу, что нам стоит выбрать. — Зачем? — спрашиваю я. — Мисс Чейз уже в состоянии обсуждать произошедшее, доктор Ходжес надо с вами обеими поговорить. Я сразу же встаю. Можно пойти к Руте! .. Оглядываюсь на Катона. — Не волнуйся, — говорит он, — Иди к Руте, а я за тебя всё выберу. — Хорошо, — киваю я, — Спасибо. Иду вслед за медсестрой. Коридоры стали оживлёнными. Ну как, относительно. Теперь все уже не прячутся по углам и палатам, в библиотеке делать уже нечего — нам разрешают не смотреть даже обязательные программы, процедурные пусты благодаря тому, что все уже здоровы. Только у Руты проблемы с психикой. Они с ней закончат, и мы едем в город… Даже не верится, что всё вот-вот закончится… Или начнётся. Недалеко от поста сидят Алиссия с Диадемой. А вот и те люди, которые идеально олицетворяют то, что ничего никогда уже не будет прежним. У Диадемы изуродовано лицо, а у Алиссии — лёгкие. Но они улыбаются, глядя в свои планшеты… Они справляются. Раньше они обе даже не выходили из палаты — Диадема стеснялась шрамов, а Алиссия… Кто её знает, стеснялась, не хотела акцентировать на себе внимание, депрессовала… А может, ей просто было лень и незачем гулять. В любом случае, сейчас они открыто сидят и занимаются своими делами — прелестная блондинка, потерявшая красоту, и мужественная брюнетка, расставшаяся с силой. Что они теперь будут делать? А может, Рута и правильно сделала, когда решила покончить с собой? Мы же все когда-нибудь умрём — какая разница, когда это случится? А тем временем мы заходим в психиатрическое отделение, но идём не к Ходжес, а в одну из палат. Дверь открывается. Это не такая комната, в которой сидела я, хотя стены здесь тоже относительно мягкие — они покрыты странными обоями… С шерстью. Эти обои небесно-голубого цвета, не раздражающие белые. В палате стоит устрашающего вида кровать с ручками и креплениями, на которой лежит Рута… Моё сердце невольно сжимается. И как я раньше не заметила изменений в подруге? Как их не заметили остальные? Она очень похудела. В Госпитале хорошо кормят, а она выглядит так, словно только вернулась с Арены. Её волосы вымыты, даже немного расчёсаны, но лежат безжизненным, бесформенным облаком, кожа приобрела необычный, сероватый оттенок, на руке повязка, а глаза… Они словно погасли. В них больше нет тех искр жизни, они больше не сверкают. Они выглядят так, словно им не место на её лице. Она безучастно смотрит в стену, даже не посмотрела на меня. На какой-то момент я даже пугаюсь, жива ли она. — Посиди здесь, доктор Ходжес скоро придёт, — говорит медсестра, указывая мне на два стула около кровати. Я не киваю, просто сажусь, и она уходит. Руте всё равно. Кажется, она уже отпустила свою душу на Небо, но её телу не дали умереть, и теперь оно вынуждено существовать. Душа этой девочки наверняка уже превратилась в одного из Ангелов, живущих в Раю — естественно, она уже не покинет это место, ведь ей там хорошо. Ничего не говорю. Не знаю, что можно сказать. А Руте всё равно. Заходит Ходжес, кивает мне, сдержанно улыбнувшись, садится рядом со мной. — Здравствуй, Рута, — говорит она спокойно. — Здравствуйте, — голос бедной девочки хриплый, надломленный. И бесцветный. Она продолжает смотреть в одну точку. Ходжес переводит взгляд на меня. — Привет, — почти шепчу я, в шоке от того, что вижу, и чего, оказывается не замечала. — Привет, Мирта. Кажется, я тоже смотрю в одну точку. — Рута, — начинает Ходжес, — мы пришли с тобой поговорить. — Я знаю. — Мы зададим тебе пару простых вопросов, хорошо? Постарайся не зацикливаться на ответах, не вдаваться в воспоминания, просто отвечай по факту. — Хорошо. — Скажи, Мирта причиняла тебе вред? — Нет. — Ты так думаешь, или точно знаешь? — Знаю. — А ты, Мирта, ты причиняла вред Руте? — Нет… — Хорошо. А теперь, Рута, ты причиняла вред себе? В её глазах на секунду мелькнуло что-то… — Да, — это было сказано немного неуверенно. — Это каким-то образом связано с Миртой? — Нет. -Хорошо. Что я здесь делаю? Зачем я им тут понадобилась? Ходжес могла бы задать эти вопросы нам по отдельности. — Тогда мы пойдём, но я скоро вернусь, — сообщает Ходжес и встаёт. Что?! Это всё? Я тоже встаю, выхожу с ней из палаты, и она закрывает дверь. — Доктор Ходжес, зачем… — Я бы хотела, что бы ты зашла со мной в мой кабинет, нам надо поговорить. — Ладно, — озадаченно и немного рассеянно говорю я. Мы идём в её кабинет, а у меня из головы не выходит Рута, её лицо, её безжизненные глаза. Это из-за меня? Ходжес открывает передо мной кабинет, мы заходим, и я сажусь на уже ставший родным с начала наших с ней регулярных разговоров диванчик. Сибил усаживается рядом, на расстоянии примерно метра, держит в руках планшет. — Доктор Ходжес, — снова начинаю я, — Зачем вы водили меня к Руте? Вы могли бы задать эти вопросы нам по отдельности… Вы почти ничего не сказали, наши с Рутой ответы были очевидны… — Да, Мирта, я знаю, что могла бы справиться с этими вопросами и сама, да и ответы стали мне понятны сразу, как Рута очнулась — она в депрессии. Но я хотела, что бы ты посмотрела на неё. — Точнее, на то, что от неё осталось…- тихо замечаю я. Ходжес вздыхает. — Именно. Тебе сейчас непросто, хотя общение с мистером Хэлмптоном вам и помогает. Я хотела, что бы ты увидела, к чему приводит суицид, и как выглядит человек, который наложил на себя руки. — То есть, вы использовали её, как макет?! — Нет, конечно нет. Я хотела так же обратить твоё внимание на её саму. Когда мы её отпустим, ей понадобится поддержка, в том числе и твоя. — Она меня ненавидит. — Да, возможно она тебя недолюбливает… — Ненавидит. — … по определённым причинам. Но она к тебе привыкла. Она тебя уже простила, Мирта. Она не держит ни на кого зла. Она не станет мстить, просто поступки всех профи навсегда останутся в её памяти. Ей тяжело принять вашу жестокость. Она принимает вас, как личностей, старается понять… Но до неё не доходит смысл ваших поступков. И никогда не дойдёт, сколько не объясняй. Ей понятны слова объяснения, но не понятна их суть, — сижу, почти задержав дыхание. Мне сейчас растолковывают то, до чего я сама не могла дойти неделями — мне объясняют, как работает сознание этого маленького, уже тринадцатилетнего Ангела, — Она к тебе привязалась, даже немного зауважала. Симпатия приходит со временем, когда двум людям приходится уживаться друг с другом в одной комнате. Когда она выйдет из отделения психиатрии, а это случится скоро, все узнают о том, что она действительно пыталась покончить с собой. Реакция некоторых людей может быть несколько неадекватной. Да, некоторые её поймут и будут помогать начать всё заново, некоторые не смогут это осознать и будут всё время спрашивать себя, и, чего доброго, её, зачем она это сделала… Но это только цветочки. Среди вас есть такие люди, которые вообще не смогут это принять и будут реагировать агрессивно. Они могут начать её презирать и издеваться. Я только надеюсь, что её прекрасная репутация поможет удержать общество в узде, надеюсь, никто из вас не нанесёт ей урона. Руте понадобится твоя помощь, Мирта. Вы живёте в одной комнате, вы несомненно сблизились, даже после переезда вы наверняка продолжите общение, во всяком случае, я на это надеюсь. Ты нужна ей. Я хотела показать тебе её в этом состоянии… Ей нужен свой Ангел-Хранитель, Мирта. Но ангелы не выбирают нас, мы сами их выбираем. И она, возможно неосознанно, выбрала тебя. И я тебя умоляю, не сломай то, что осталось целым в этой девочке. У меня шок. Ангел-Хранитель?! Я?! Что за чушь происходит в этом мире?! — И что… Что мне надо будет делать? — Поддерживать её. Я очень надеюсь, что ты не станешь её ненавидеть за то, что она сделала. — Нет, не стану… Не стану. Я иногда сама так думаю. — Хорошо. И… Если вдруг у тебя как-нибудь возникнут мысли о суициде… Не затягивай, приходи. Не думай, я не стану ругать, переделывать твой стиль мышления… Я просто поговорю с тобой об этом. Смерть — это не то, к чему мы должны стремиться… Иди, Мирта. Я киваю и встаю. И ухожу. Я не хочу говорить с ней о суициде. Это моё личное право и дело — жить или умереть. Если я решу закончить своё существование, я это сделаю. Когда я прихожу, Катон всё ещё в моей палате, роется в моём МР3-плеере. Наши планшеты с одеждой лежат на кровати. — Привет, — говорю я, подсаживаясь к нему, и опираясь на его плечо. — Привет, — он приобнимает меня и целует в щёку, — Слушаешь рок? Он просматривает историю прослушивания. — Да…- говорю я. — Я послушал пару песен, мне нравится. Метал пробовала? — Нет… — Я и его нашёл, послушал. Тут есть песни, стоящие внимания, я перенёс их в папку, которую создал. Там есть ещё подборка от меня классики, немного попа… Я целую его, и он забывает о плеере, кидая его в сторону. Он обнимает меня очень крепко, прижимает к себе… Кажется, я уже давно выбрала себе Ангела-Хранителя. — Я люблю тебя, — говорит он, когда наш поцелуй заканчивается. — И я тебя… Он ещё раз меня обнимает, я прижимаюсь к его груди, он целует меня в макушку. — Ну как, подобрал мне одежду? — мой взгляд падает на планшет. — Да…- он улыбается, — Посмотри, я старался. Беру планшет. — Серьёзно?! Он смеётся, а я ели швыряю в него планшетом. Он ударяется в плечо Катона, и падает на кровать. Парень быстро осматривает руку. Ох чёрт… Ему же совсем недавно исцелили кожу… Но он выглядит нормально. Ещё раз, теперь уже более адекватно, рассматриваю отобранные Катоном вещи. Он выбрал только одни джинсы и пару футболок. Вся остальная одежда (не считая пижамы и куртки)  — сплошные платья от не особо состоявшихся (магазин одежды то дешёвый) капитолийских дизайнеров. И куча туфлей на высоких каблуках, только одни кеды. — Ты хоть отдалённо представляешь себе, как я буду выглядеть в этих платьях? — спрашиваю я. — Естественно, я же думал об этом, когда выбирал их. Эти цвета тебе подходят. — Да я не про цвета говорю, а про сам факт, что это — платья. Да я в жизни их не носила! .. — Не правда. Ты одевала платье на интервью с Цезарем, и оно тебе подходило. Я вхожу в ступор. — Но… Это ведь не значит, что и другие платья будут подходить… А как ты представляешь меня на каблуках? Я же себе все ноги переломаю! — Со временем научишься… — А как я буду тренироваться? — Ну… Тебе уже не надо будет так много заниматься, как раньше, а для простых пробежек сойдут и кеды… Теперь у тебя есть я, тебе не потребуется самой обороняться. — И что, ты предлагаешь мне совсем забросить спорт и ходить в этом? Он улыбается, притворно вздыхает. — Естественно нет. Добро пожаловать на программу розыгрышей. Я уже отложил в корзину много обычной одежды, а эту просто пометил — хотел с тобой обсудить. Ты же не против взять хотя бы пару платьев? Быстро проверяю корзину. Джинсы, спортивная одежда, кеды, кроссовки, майки… — А ты знаешь, — неожиданно для самой себя говорю я, — Я возьму все эти платья. Катон удивлённо смотрит на меня. — Ты серьёзно? — Ты же этого хочешь? Я принимаю вызов. -Хмм… Вызов, значит? А может, пари? Сможешь ли ты неделю проходить в одних только платьях на одних только каблуках? — Конечно, — отвечаю я, не подумав. В принципе, я сама не против. Он протягивает мне руку. — Итак, спорим на желание? — На желание, значит? Мне уже интересно… Я пожимаю его руку, он разбивает наш спор своей второй рукой. — Только не проигрывай лишь ради того, что бы узнать, что я хочу, — усмехается он. — И не подумаю! К твоему сведению, у меня у самой полно желаний. — Неужели? Это хорошо… Тогда сразу по нашему приезду город ты надеваешь платье. Я киваю, а он благополучно пополняет корзину всеми ранее выбранными вещами, и планшет вновь оказывается в моих руках, что бы я смогла выбрать бельё и то, что мне ещё бы хотелось. У меня получается уложиться в предоставленную мне (довольно значительную) сумму. — А ты что заказал? Катон показывает мне свой планшет. Свитера, футболки, джинсы, спортивные костюмы… Тут довольно мало вещей. — Тебе этого хватит? — Вполне. Мы так и остаёмся в моей палате, выходим только в столовую. Перед отбоем в палату заходит медсестра с большой коробкой в руках. Она ставит коробку около тумбочки Руты, достаёт от туда кучу разных вещей — мне тоже такие приносили после поставленного диагноза: тут и плюшевый мишка, и плеер, и таблетки… — Завтра твоя соседка снова будет здесь, — сообщает она, и уходит.